Прости меня, а?

Это был даже не кринж, это был треш и угар! Что-то невероятное, невозможное, тёмное. А ведь всё так хорошо началось — Елисей с Васей просто пилили видосы. Васька тот ещё жук, конечно. Просёк он, что с Елисеем весело и интересно. Да и как все маленькие дети видел и понимал намного больше, чем казалось взрослым. Так что он для себя решил, что Елисей его друг, а там поглядим как пойдёт! И вот то, что так началось невинно, закончилось скандалом, стрельбой, замороженным гусём (будь он неладен), болью и приёмом у хирурга. А всё дело было в пещеристых телах между прочим важного органа! Ладно, хирург сказал обошлось всё! Но Яся всё равно переживала: «Функционировать будет?!» Никогда бы не призналась она, как для неё важен ответ на этот вроде невинный вопрос. Но Елисей не выдержал: «Выйдете!». Потом и вовсе взорвался и высказал ей наконец-то всё, что накопилось: «Вы что думаете только вам может быть больно?! Остальные роботы? Они ничего не чувствуют??! Вы ведёте себя как конченная! В топку!» Сгрёб вещи и вышел. Яся в этот момент ощущала себя как шарик, из которого выпустили воздух. Она конечно никогда не признается в этом, но ведь ей было не всё равно, что Елисей о ней думает. И главное, что она думает о нём! Схватив Ваську, она быстро пошла к машине. И облегчённо вздохнула, увидев, что Елисей сидит на лавочке. Дождался же он её на лавочке. И когда Яся спросила: «Мы можем поговорить?», сразу убрал рюкзак. Вот так взял и молча убрал рюкзак, убрал невидимую стену между ними и предложил сесть рядом и начать говорить. И присели они как — близко друг к другу, чтобы чувствовать друг друга. И вот поглядите, как сидят милОчки рядышком на лавочке, а ведь и боль, и обиды, и оскорбления были. А Яся сбивалась, но говорила, пыталась объяснить, донести. Вроде сама виновата, но вроде и не виновата. «Ты был обезболивающим.» «То есть я был анальгин?» Как ей хотелось, чтоб Елисей ей в ответ что-то успокаивающе сказал. Утешил. Обнадёжил. «Прости меня, а?», и потянулась к нему с надеждой. А он, повернувшись, долго смотрел ей в глаза и вот тоже потянулся, казалось сейчас поцелует и всё будет хорошо! Ан нет. Не смог. В этот раз простить не смог. И казалось, что всё — это конец. Но всем показалось, потому что этот конец не конец. А поговорить — важнее любых действий, оказывается.