Глава Ⅰ

***

«А потом мы сыграем свадьбу». Фью Хтыщ Не поднимая головы сел за стойку. «Сбежим куда-нибудь в глубинку». Ффь Хлыщ Подпёр вспотевшей ладонью гудящую голову. Как трещины, морщины покрыли лоб, чтобы скрыть печаль. Напрасно: сколько ни хмурься, глаза — зеркало души, их не изменишь. И она, будучи талантливой актрисой, не изменила. Он видел, как ей было больно. Видел её исполненную печали улыбку.       Из-за вечно запертой двери высунулся хозяин заведения. Он открыл мой-имени-Цукасы-Тенмы-трактир на заре с петухами, но совсем не ожидал, что найдутся любители экстремально напиться с утра. — Налей чего-нибудь… Покрепче, — мистер не поднял глаз. Голос его потух и охрип, словно целую ночь тот с кем-то разговаривал. Или плакал. Хозяин без вопросов откопал с самых нижних полок тёмно-янтарную бутыль рома. Хотел было поставить рюмку, но, с жалостью глянув на посетителя, подал бутылку целиком. — Не привык я, каб сюда горевать приходили. Ещё и с утреца. Знаете, у меня ведь веселятся обычно, — без упрёка рассуждал Цукаса, тряся красными кончиками волос. В ответ хлопнула пробка. Хозяин сел напротив горемыки. Улыбнулся, желая разрядить обстановку, но только горче стало. — Приятель, что стряслось? Клянусь, лишь дьявол мог тебя обидеть! Исподлобья выглянули красные белки глаз. — Мои руки до сих пор пахнут пеплом, а ведь ещё неделю назад всё было хорошо.

***

— Хи-хи, действительно. Надеюсь, вечером будет прохладнее, иначе я быстро выдохнусь, — высоким голосом пролепетала. — Гляди, какие облака, Цветочек. Ко времени твоего спектакля всё заволокёт. — Обещаешь? — Зуб даю!       Волнистая крона толстенного дуба скрывала от пекущих лучей двух влюблённых. Чему-то своему тихо посмеивались, слушали перебирающий волосы ветер. Нене повела босой ножкой по траве и не сдержала смешка. — Щекотно? Она хитро сверкнула глазками, так и не ответив, но Руи продолжил пялиться. — Ну-у, что ты смотришь так? — Ничего… Ты мило щуришься из-за улыбки и я наслаждаюсь моментом, — мурлыкнул Руи и, дразня, пожаловался: — А то ты постоянно злая на меня. — Аха? Так, значит? Нене толкнула парня локтем в бок. Заливистый смех обоих раскатился по лугу.       Такое отчуждённое место выбрано Руи не зря: «Мне негоже появляться в городе просто так. Говорят, я вестник несчастий, хе-хе. Рядом со мной эм, ты, ты тоже будешь осуждена прохожими. Так… давай встречаться тут, на лугу за стенами? Под во-он тем дубом. Ему за сто лет, знаешь! Что скажешь?»       Девушка опустила голову на крепкое плечо, устилая длинными прядями. Она счастлива сидеть вот так с любимым человеком в спокойствии, играть в уличном театре, как грезила с раннего детства, плести и продавать чудесные корзины. Это благополучие хрупко, как карточный домик, который подкосит даже капля воды. Или искра огня.

***

      Солнце красит небо пряной желтизной, закатываясь за горизонт. Хорошо: в меру холодно, как и было обещано Руи. К счастью, ни один зуб не пострадал.       На просторной деревянной сцене шла подготовка декораций и освещения к будущему спектаклю.       За кулисами хлопотали две активные девушки. Одна — тревожная, другая — в предвкушении веселья.       Эму Отори, близкая подруга Нене, набирала густой и пушистой кисточкой огненно-рыжую куркуму, беспорядочно тыкая по закрытым векам актрисы. — Н-ну как, я хорошо выгляжу? — Хи-хи, так волнуешься. Ты не-от-ра-зи-ма! Все взгляды будут прикованы только к тебе, Нене. — О-ох… Этого й-я и б-боюсь, знаешь ли. Как в п-первый раз, — вытянула руки, проверяя, насколько те трясутся. Кусанаги всегда заикалась от волнения, особенно перед сценой. — Брось, я буду наблюдать за тобой и строить рожицы, чтобы взбодрить, м? И твой, эм… жених тоже, — Эму упоминала Руи не осуждающе, но с опаской. Вдруг, подобно злому духу, тот явится, стоит только произнести имя три раза? — А ты всё такая же… С-спасибо. М-м, уже начинается, — девушка кивнула суетливому актёру. — Беги, занимай место. — Ага, выложись на все сто! — отдаляясь, звонкие слова терялись в шуме толпы. Вокруг сцены загорелись фонарики, заиграли музыканты. Нене сглотнула. Представление начинается.

***

— «Доводилось ли вам слышать легенду о принцессе, пламенем которой сияли глаза, но не сердце? Это история о несчастной, запертой в четырёх стенах драконьей башни, — безымянная из бродячей труппы, что проездом в городе, выступала в роли рассказчицы. Роль заточённой девушки — главная — досталась Кусанаги. Она сложила на груди до сих пор дрожащие руки, состроила бровки домиком и проплыла по сцене. — «Ах, п-прелесть, ночь сегодня с-синяя-синяя… Жаль, некому ра-разделить её со мною». Сколько бы Нене не переживала о запинках, зрители даже виду не подали: все зачарованы её опечаленным голосом. — «Эге-геей, кто поможет мне в этом глухом лесу? Кто вытащит из безобразной ночи?..» На сцену вскочил суетливый актёр в бутафорных доспехах. Шоу набирает обороты.       Это сказка о молодой и прекрасной девушке, в чьей крови течёт магия. Она может призывать огонь, лишь пожелав, но совершенно им не владеет. √Рыцарь, затерявшийся в лесу, мгновенно влюбляется и просит руки и сердца. Однако будь всё так просто, туша когтистого дракона день и ночь не сторожила бы башню. Прежде чем выйти из заточения, волшебнице нужно доказать: она не испепелит мир в одночасье.       Наступает кульминация: героиня готовится превзойти все ожидания и призвать огненные волны. Нене задирает голову, вытягивается по струнке вверх. Публика и рассказчица затаили дыхание.       Рывком актриса подаётся вправо, взмахнув руками. Из-за кулис выстрелил ослепляющий язык пламени и сразу же угас. Зрители завизжали, от восторга или страха — разбирать некогда. Нене прыгает влево и выпускает новый магический огонь. Правда, из магии там лишь мощнейшие лёгкие раздувателя спецэффектов. Эму скачет на месте и счастливо хлопает в ладоши, еле сдерживая эмоции: так бы и кинулась на шею подруге обниматься. Замечая это, Нене невольно расплывается в нежной улыбке. Продолжая восторженно играть роль, девушка проходит в центр сцены, шатаясь от возбуждения. Эту постановку люди запомнят на века!       Как всегда бывает, легенда завершается победой любви. Актёры кланяются, с довольным смехом уходят за кулисы.       Под глубоким впечатлением публике неймётся: — Эдак жа нельзя взять и огонь-то из рук выплеснуть! Ить, правда выходит — волшебство? — Хорош брехать, пень старый. И ты тоже, эй! Замолкните, старики. — Мама, мама, я так само хочу, как она! — Тьфу-тьфу-тьфу, душу дьяволу продать нужно! О-ой, не дай Боженька! — Пойдёмте-ка ноне домой, голова раскалывается от шуму. — Ведьма она, вот кто! — выкрикнул упитанный мужчина в форме. Люди притихли. — Природой матушкой не велено, каб человек стихией управлял! Никогда такого не было и не будет. Вот мой вердикт.       Переглянулись. Слово «ведьма» вызывало в людях злобу и жестокость. В колдовстве они не смыслят, но наказать поганку — любимое дело. Ещё и сюжет у сказки такой… Магия огня? Руи настороженно покосился. Бинго. Ведьма.

***

      Облачённая в пыльник фигура неназойливо стукнула в дверь. — Ну, знаете, крест ить она носит… Перевёрнутый! — Да ты что-о!.. Дома засуетились. Мягкие шажки приблизились и внутри без раздумий закряхтела щеколда: ясно, кто пришёл проведать её. Нене всегда различала, когда к ней ломился пьяница, а когда Руи. — Ты, внуче, не гляди даже в её сторону: проклятие накличешь.       Отворилась щель и гость просочился внутрь. Тот час же дверь захлопнулась, обрывая полосочку света. Камиширо снял с разлохматившейся головы капюшон, пара прядок выпали на глаза. — Здравствуй. Нене расцвела улыбкой розовых губ. Подошла вплотную, отражая фиалковыми глазами искры тёплого солнечного света. — Тебе тоже. Так и замерли, глядя друг на друга и выжидая. Руи редко моргал и, забавляясь, смотрел на Нене, чьи глазки бегали от неловкости паузы. Камиширо без стеснения нагнулся поцеловать девушку. Всё таки, разница в росте немаленькая… Поэтому и Кусанаги, недолго думая, вскочила на цыпочки, перестав колебаться. — Ой! Ха-ха, дурень, — расстояние-то между ними сократилось, однако Руи стукнул длинным носом по переносице Нене. Она отпрянула, потирая ушиб и беззлобно хихикая. Парень подхватил. — Похоже, мы оба. Извини, — из-за лучезарной улыбки угрызений совести на лице и не читалось. Подавляя оставшиеся смешки, Нене увела парня за собой из прихожей. — Эм, так… Мы ведь не планировали встречаться сегодня. Что-то серьёзное? Или, может, соскучился? Палач выдохнул скованной цепями тревожности грудью. На лице застыла радостная маска, только с заметно опущенными уголками губ. — Я пришёл поговорить. О тебе. — М-мг, — Нене закивала головой, будто ставя под сомнения не только слова Руи, но и его существоване. «О грандиозной постановке, после которой тебя все возненавидели», — сразу стоило догадаться, о чём пойдёт разговор. На солнце набежало облачко и окно перестало сверкать бликами. Девушка опустила лицо и глаза также погрузились в тень, потух огонёк. — Не отворачивайся, пожалуйста. Это правда важно. — У меня есть незаконченная работа. Знаешь, надо распродать оставшиеся корзины и сплести новые так что… — Нене. Твёрдо и холодно. — Ты и сама понимаешь, последний спектакль принёс тебе… Не лучшую славу. Одному Богу известно, до чего это доведёт и… — Дорогой, — он ощутил знакомое прикосновение к щекам, — я наломала дров, да. Не в лучшем положении сейчас, верно. Я понимаю, что ты беспокоишься, но мы с Эму уже придумали, как показать и объяснить этот фокус публике ещё раз. Да и выступавшая со мной труппа сможет развеять все сомнения. Любой шторм заканчивается и люди со временем успокоятся. — А если не успокоятся? Нене запнулась и не продолжила. Именно такой вариант она и рассматривает, позитивно высказаясь лишь ради Руи. Оказывается, бесполезно. «Люди в самом деле не забудут». — Ты представляешь, чем это грозит? Знаешь, что происходит с ведьмами и колдунами? Тебе даже не нужно ею становится, общество уже всё решило! — Я знаю, что ты с ними делаешь. Парень замер. Кусанаги не повышала тон, в отличие от него. Не махала руками. Даже не морщилась сильно. Своим шёлковым голосом обвязала слова вокруг горла и — раз! Болезненно рванула. Презрение её лица стягивает шею туже и туже, пока кадык скачет вверх-вниз и Камиширо не сразу понимает, почему защипало глаза. Сейчас для девушки он не «жених» и не «любимый», а самый обыкновенный «палач». Пусть так, ведь в его сердце она всё равно остаётся драгоценной невестой, каплей мёда в дегтярной жизни. — Ты как всегда остра на язык, правда? — На улице зной, а Нене продрогла до костей. Руи прыснул добродушной улыбкой, как в самый милый их разговор, и в её животе заклубились черви. «Лучше бы ты заткнула свой рот навсегда». — Извини, — с силой прижала ладонь к поджатым губам. — Прости.       Заливистые птицы и шёпотливые деревья скорбно замолчали. Руи стоял, казалось, один, в ставшем до страха тесным, неродном домике. Его тянуло наружу, воздух здесь застоялся. Лоб надоедливо тянула боль. Стоило ему расслабиться и взгляд посвежел, смягчился. — Будет эгоистично предлагать тебе бросать имущество и бежать вместе, Ягодка, но если что случиться, пожалуйста, дай мне знать.       Нене, напряжённая и побледневшая, сдержанно кивает и чёлка прыгает в такт движениям. Маленький дьяволёнок забрался на её узкое плечо, нашёптывая гадости: «Дура, надо же было ляпнуть. Я уже набираю воду в твой котёл». — Могу я… Можно мне поцеловать тебя? — Камиширо спросил особо не надеясь, ожидая отказа или смущения. Спросил, как «жених» и «любимый». Вопрос со звоном раскатился по комнате, заставляя девушку освободить от руки пересохшие губы.       Кусанаги сначала подняла голову, после виноватый взор, карабкаясь по Руи снизу вверх, как по скале. Он немедля наклонился, из-за чего слегка промахнулся в сторону при поцелуе, моля Бога, чтобы он не стал прощальным. Отстранившись, никто не решился заглянуть в глаза другого. Накинув капюшон, палач безмолвно не мешкая вышел из дома. Часы пробили двенадцать дня.