Глава 0: Прощай, искусство! (Часть 8)

29 мая 1946 года, префектура Токио, муниципалитет Кодзимати, район Касумигасэки, отдел БМК окружной прокуратуры, 14:00 Прошла ровно неделя, как я с головой ушёл в расследование кражи, и пять дней с момента императорского радиообращения. Чем я занимался всё это время? В основном терпеливым обмозговыванием, но кое-где мне всё же подвернулось разжиться чрезвычайно полезными сведениями. К трём часам дня двадцать четвёртого мая я принёс личное дело Аоки-сан в столичное управление полиции. Попросил криминалистов снять потожировые следы с обложки и страниц, а также сопоставить с образцами, оставленными на штендере и ключах. По завершении изысканий был составлен подробнейший отчёт, в котором нашлось место ответам на животрепещущие загадки: выяснилось, что к папке — внешним и внутренним её составляющим — прикасались две молодые женщины. И это наглядно демонстрирует — дамы наши не имели никакого отношения к переноске самодельного предупреждающего аншлага, поскольку все узоры, найденные на досках, однозначно принадлежали мужчинам. Почти та же история с ключами. Единственный женский отпечаток на них не совпадает ни с одним из папочных. Если предположить, что владелицы оных — Аоки-сан и портная, можно временно вычеркнуть первую из моего воображаемого списка подозреваемых. Пожалуй, не стану слать и радиограмму в Нагою. Связисты и так крутятся как белки в колесе, чего их дополнительно гонять из-за моего ничем не подкреплённого идефикса. Проворачиванию похожего фортеля с Дейзи-сан — под выдуманным предлогом потребовать любой предмет, до которого дотрагивалась управляющая (личное дело «Онрё» не сгодится из-за того, что составлялось оно напрямую владельцем), а на деле совершить те же манипуляции: определить показавшийся узор и сравнить с уже имеющимися — препятствует причина, изложенная мною в кабаре после получения ключей. Подозреваемая, являясь барышней неглупой, поймёт, что образцы её подушечек уже в материалах дела и вещицу, соответственно, попытаются проверить на дактилоскопической экспертизе. Чуя приближающуюся опасность, она быстренько слиняет под крыло могущественных гангстеров, не успею я и отдать команду «захват» наряду полиции. Было бы куда легче, выдай нам бутылки газировки голыми руками и умей мы добывать потожировые следы из волокон ткани и ломтей хлеба, но, увы и ах, обстоятельства сложились не в нашу пользу. В криминальной истории Японии тактика внезапного исчезновения проходящего по делу подозреваемого не инновационна: угодившие в неприятности с правоохранительными органами исполнители поручений ОПГ залегают на дно у своего заказчика, и стоит шумихе слегка притихнуть, как им выписывают путёвку на другой конец страны с бумагами на новое имя. В конце концов, за недостатком улик, дело переходит в разряд так называемых «висяков». Тогда арестовать менеджера заранее на основании своих подозрений? Рано. Во-первых, столь бесчеловечным и заскорузлым практикам не место в обществе, вставшем на путь исправления ошибок прошлого. Никто не имеет права лишать человека свободы, руководствуясь сугубо своими личными желаниями. Во-вторых, мы до сих пор не знаем, на кого предположительно работает менеджер, её ценность и какая реакция последует от такого неприкрытого демарша. Чёрт, я и имени-то её не знаю, чего тут и рассуждать! Не исключаю, что, поступив необдуманно, стану катализатором кровавой бойни. Авторитет прокуратуры и правительственных структур в целом начал увядать после войны. В наши дни головорезам из бандформирований плевать, кто ты, хоть сам премьер-министр или даже Дуглас Макартур, помноженный на Господа Бога, ради наживы они не остановятся ни перед чем. Как по мне, дождаться отчёта следователя, чтобы понять, против кого ведётся игра, затем пригласить Дейзи-сан на «дружеский» разговор второго июня, и пока она находится под надёжным присмотром полицейских, отнести в управление, например, карандаш, которым она расписывалась, или стакан, из которого она отопьёт воды — пока что вариант самый безопасный. Надеюсь, мои намерения не раскроют. Будь я на все сто уверен в том, что противостоит мне простая воришка, не постеснялся бы пойти в полное наступление и перевернул бы её канцелярию вверх дном без раздумий, как и полагается в подобных случаях, а потом бы уже разбирался, кто в этой истории жертва, а кто виновник. Но когда тебя вот-вот заглотит рыба покрупнее, приходится извиваться ужом на сковородке, искать обходные манёвры. М-да… Вот тебе и следственная работа. Боишься решительных действий. С этими мыслями я возвратился в прокуратуру. Вечером того же дня я вспомнил, что в компетенцию Ниномии-сэнсэя входит и дактилоскопирование. Если приглашение криминалистов для процедуры сулит огромный риск раскрытия, а взять у господ плёнку, кисточку и порошок — целый гераклов подвиг мира бюрократии, порождённый нехваткой вышеназванных товаров, то, возможно, парочка наборов завалялась у профессора? Но… куда их применить? Автомобиль Сугиямы-сана весь день охраняется в казармах Харди или гараже с кодовым замком, не подступиться. Ключи тоже там. У усадьбы, ровно как и в кабаре, много ненужных глаз. Конечно, вчера меня пронесло и в гримёрную никто не заглянул, но будет ли такое везение нескончаемым? Была не была. Решив попытать счастье, я телефонировал в Токийский университет, и меня ждало разочарование: с начала сего года резко возросло число краж и разбоев в Токио, а вместе с ними и спрос на магнитные и немагнитные порошки, прозрачные ленты и даже обыкновенный скотч, что не может покрыть ни отечественное положенное на лопатки производство, ни помощь Запада. Ниномия-сэнсэй раздал свои месячные запасы в первых числах мая. Пробовал закупиться на чёрном рынке — не вышло, опередила полиция. Эх… Так уж и быть, пойдём проторенной дорогой… Утро двадцать пятого мая, суббота. Я пребывал в ожидании итогов поиска дактилокарт нескольких неизвестных грабителей, стоявших в авангарде нападения на «Канраку», и рапорта Минздрава о перекрытии Гайэн-Хигаси на противодизентерийную дезинфекцию. Часы точились медленно, словно тягучая карамель. Разбавить невыносимую вязкость помогал попавшийся под руку роман Эрнеста Хемингуэя «Прощай, оружие!». Почему-то в моём издании название решили не переводить на японский, оставив оригинальное «A Farewell to Arms». Временами я также пролистывал гербовник японских знатных родов, взятый из библиотеки Ватару-сана. В нём были не только изображения, но и информация о текущем статусе фамилии, а ещё адрес их резиденции. Полезный справочник. Ничегонеделанье родило любопытный вопрос: ежели Аоки-сан успешно приняли на обе должности, то должны же были потребовать с неё хоть какое-то свидетельство, удостоверяющее личность. Что ателье, что кабаре — не какие-то шарашкины конторы, куда принимают всех желающих без разбору. Они напрямую связаны с оккупационной администрацией. Рассчитывая узнать об этом подробнее и в случае чего получить в пользование подлинник удостоверения, я отправился побеседовать с портной. Внутри ателье меня охотно просветили: из-за пожаров, вызванных бомбардировкой зажигательными снарядами, многие люди потеряли документы и имущество. Американцы пошли навстречу и до полного восстановления всех реестров разрешили сотрудникам самостоятельно указывать свои личные данные. На основании этих «письменных показаний» составляется досье. Таким образом, теоретически швея могла назвать полностью фальшивые имя, город и биографию. Для верности я съездил в Роппонги, и Дейзи-сан, сама будучи наглядным примером изобретённого альтер-эго, сказанному вторила. Обе также подтвердили, что трудоустроено у них множество иногородних. Заезжают в Токио поездом или автобусом, отрабатывают смену и едут домой. Нечего и говорить, сами Корэнори прописаны в иной префектуре. Всё настолько неочевидно, что боишься сделать лишний шаг. Ещё я уточнил у портной, в какую дату и с какой целью господин О’Мэлли захаживал в ателье последний раз. Это был вечер двадцать первого мая, заказывал пошить три закрытые чёрные женские платья единого размера и фасона на какой-то «праздник». Расследование шло уже два полных дня. Оформив заказ, он, по его же словам, отправился выпить кофе в Роппонги. Я зачитал свидетельнице внешние черты того самого «неплохо смыслящего в искусстве» приятеля Сугиямы-сана, и они полностью совпали с внешними чертами бригадного генерала. Занятная новость, О’Мэлли всё-таки посещал «Канраку»… Уже покидая ателье, не мог не задаться ещё одним интересным вопросом. Если первоначальной целью злоумышленников было усыпить Танаку-сана вместе со всеми его товарищами, чему свидетельствуют четыре бутылки в бочке, из которой кормилась вся компания, то в таком случае они должны были заполучить амбулаторные карты каждого, чтобы высчитать оптимальную дозировку на тридцать часов беспрерывного сна. Иначе кто-то мог бы проснуться раньше или вовсе больше не увидеть белого света. Следовательно, виновники определённо знают настоящие имена тех четырёх. Проблема в том, что сама четвёрка представляется посторонним людям исключительно по тюремным прозвищам. Кто и как тогда узнал столь секретную информацию и под каким предлогом заполучил карты? Врачи, родственники, предыдущая команда расследования, ростовщики? Может быть, банда и не высчитывала никаких доз, а рассчитывала попросту убить своих жертв? Мёртвые не расскажут правды. Танаке-сану просто посчастливилось выжить. Или же «анестезиолог» настолько хорошо знал своё дело, что без взвешиваний, измерений роста и учёта индивидуальных особенностей организма подсыпал то количество вещества, которое точно бы сработало на всех. Теоретически это возможно, но звучит несколько безумно. Кансаец страдает от недостатка массы тела. То, что может свалить его наповал, может не сработать на его более упитанных друзьях. Я снова прочитал заключение Ниномии-сэнсэя: дозы хватало, чтобы вызвать состояние наркоза мужчины среднего роста и телосложения более чем на сутки. В то же время заметно, что вещества были подобраны с идеальной пропорцией. Кроме того, лекарство было подмешано в газированный, а не алкогольный напиток, что уменьшает шанс летального исхода. Значит, убийство не могло быть целью. По возвращении в прокуратуру я пошёл в архив и забрал личные дела Мацуоки-сана, Танаки-сана и двух других сокамерников. Досконально изучил. После чего приказал полиции поехать сперва в больницу университета Кэйо, а затем и в другие больницы по местам прописок. К вечеру удалось выяснить, что в Кэйо никто, кроме самого подследственного, лечения не проходил. А остальные больницы сгорели вместе со всей документацией. Их даже не начали восстанавливать. Местные лечатся или в самом Кэйо, или в клинике Токийского университета. Поиски в учреждении моего альма-матер тоже не принесли результатов. Перед уходом из обоих больниц господа полицейские спросили, приходил ли кто-нибудь за медкартой Танаки-сана до восемнадцатого мая текущего года. Администрация Кэйо сообщила, что распечатала копию по запросу Отдела гражданской разведки Штаба Оккупационных Держав и выслала на их официальный адрес в Юракутё ещё в начале мая. Ну дела… Зачем же целому американскому ОГР понадобилась копия какой-то там карты случайного ворюги? Что здесь происходит? Тогда я принялся читать оригинал амбулаторной карты земляка. То, что там написано, вызвало у меня неподдельное изумление. В истории болезни значится, что пациент работал на химическом комбинате корпорации Нарахаси, вследствие чего получил ряд профессиональных заболеваний. Сильно похудел и лишился волос на голове. Также в ходе его пребывания в Кэйо выяснилось, что доз лекарств, назначаемых ему лечащим врачом, оказалось недостаточно. Организм выработал некоторую резистентность. Было решено увеличить порции лекарств в соответствии с нормами для пациентов среднего телосложения. После этого Танака-сан пошёл на поправку. Ага, вот она где собака зарыта! Если всё так, то и четыре бутылки с «усреднёнными» граммами фенобарбитала и бромида натрия теперь не кажутся чем-то фантастичным. Похоже, преступники и правда не хотели брать грех на душу, но выхода не было. Ох, думается мне, всё здесь нечисто… Под конец дня я отправил верных помощников к местам проживания Танаки-сана, Мацуоки-сана и остальных товарищей по несчастью. Дому земляка повезло больше всех: выгорел до черноты только второй этаж и часть передней стены, где находится входная дверь. Именная табличка также отсутствовала. По всей видимости, превратилась в пепел. Опросы соседей подтвердили одну закономерность: никто в точности не знает реальные имена шайки. Семьи без пяти минут подозреваемых ведут закрытый образ жизни, ни с кем не замечены в дружеских отношениях. Жёны на работах и дети в школах не рассказывают о своей личной жизни. А у Танаки-сана всё ещё проще... Как таковых соседей у него и не осталось. Все дома в его микрорайоне, несмотря на наличие поблизости реки, были уничтожены пожарами; местоположение жильцов до сих пор не установлено. В других микрорайонах Акабанэ о нём и слыхом не слыхивали. Нет сомнений в том, что за кражей стоит третья сторона. Особа, приближенная к самому владельцу и знающая про устройство сигнализации, включая скрытый за стеной кладовки резервный телефонный кабель. Ранее мне высказали суждение о недальновидности нашего подозреваемого… «Ни бог, ни царь и не герой»… Дескать, не редкость, когда подобные оборванцы допускают совершенно комичные оплошности. Это верно лишь в случае с новичками или неоднократно ступающими на одни и те же грабли недоумками. Танаку-сана, вопреки его личине глубинного простофили, нельзя отнести к первому или второму разряду. В перерывах между чтениями романов я захаживал в архив — целую двухэтажную пристройку к прокуратуре. В нём содержатся все преступные эпизоды, развернувшиеся в Токио с 1872 года, или пятого года Мэйдзи. Меня интересовали папки, где главный гвоздь программы — наш подозреваемый. Архивариус, кохай Харуэ по женскому университету Святой Марии Магдалины, с радостью предоставила всю документацию. Приютившись в просторном читальном зале, я скрупулёзно изучал прошлые грешки земляка. Между ними обнаружил кое-какие общие черты. За двадцатисемилетнюю криминальную карьеру Танака-сан в принципе действовал по методичке. Сначала отрубал телефоны от сети, если была возможность, отключал электричество, далее вскрывал входную дверь или прорезал дыру в оконном стекле. Старался ни к чему не прикасаться голыми руками, заранее смотрел прогнозы погоды и отмечал в календаре число налёта в обязательном порядке перед сильным дождём. Чтобы ищейки след не учуяли. Подготовка — выше всяких похвал. И что самое примечательное, Танака-сан никогда не «мотал срока» по прямым уликам. Его сдавали менее смышлёные сообщники. Недаром он называл себя «блатным вором». Тем то и страннее смотрится этот выбивающий из колеи регресс. К моему удивлению, в подельниках я нигде не увидел Мацуоку-сана и товарищей. Похоже, вместе они не крали, а только сидели. Тюремные характеристики тоже умалчивают имена сокамерников. Что же, вполне резонно. Люди, никогда не видавшие стоиеновую купюру, не чета грабившему музеи взломщику. Ради верности я заглянул и в дела троицы, обнаружил, что их интересовал сугубо натуральный продукт. Они выносили продсклады, консервные, ликёро-водочные и сигаретные заводы, медицинские учреждения. Хабар «налево» не толкали, берегли для личного пользования или раздавали нуждающимся. В пользу этого есть множество свидетельств. Н-да… Вот такой вот коллективный Исикава Гоэмон. Перед уходом я спросил архивариуса, приходили ли к ней прокуроры, судьи, следователи или офицеры полиции перед девятнадцатым мая с прошением найти папку, содержащую уголовные дела Танаки Иссэя. Хранительница кивнула. Четвёртого числа к ней наведалась пара офицеров, приказали найти им на изучение папку Танаки-сана, с нею на руках проследовали в читальный зал. Через час возвратились заметно огорчёнными. Я, конечно, не мог не осведомиться, был ли среди искателей человек под именем Такасиро Сюго, заодно описал его внешний вид. Архивариус лишь озадаченно покачала головой. Полицейские были в стандартной форме, толком не представлялись, сказали, что у них срочное поручение от прокурора. Имени прокурора тоже не прозвучало. Интересно. Перед уходом эти офицеры настойчиво попросили назвать идентификатор, под которым эта папка стоит в картотеке. Отказать было страшно. Казалось бы, ничего полезнее уже не найти, но, поплутав немного по окрестностям и опросив ещё с десяток местных, мои посланники пришли к занимательному выводу: в начале мая некто распустил слухи о том, что компашка Мацуоки-сана якобы страдает барбитуровой зависимостью. Именно поэтому они и не подпускают к себе никого из соседей, не разглашают имён, всё ради того, чтобы скрыть от ненужного взора жажду демона, который проснулся внутри их душ. В добавок к вышесказанному, они занимались кражами, не теми, которые описывались в официальных отчётах. Мотивом преступников были деньги на очередную дозу. Наглость и беззастенчивость баек меня поразила; я лично опрашивал каждого. Трудно назвать воров приверженцами здорового образа жизни, но и на наркоманов они не смахивают... По крайней мере, если смотреть на поведение. Деньги тоже не являются предметом их интереса, до такой степени, что никто из них не следил за недавней финансовой реформой. А это, в свою очередь, означает только одно: кому-то было выгодно выставить наших благородных разбойников опасностью со сгнившими от барбитуратов мозгами. Словно хотели уменьшить риски. Наступило воскресенье, двадцать шестое число. Единственный полноценный выходной на неделе. Звонок застал меня за домашней рутиной. На том конце был Сугияма-сан, весь в растрёпанных чувствах. Он пожаловался, что за прошедшие дни обзвонил и повстречал лично всех покупателей, однако ни один из них не согласился помочь, назвав произошедшую кражу «ерундой, не стоящей свободного времени». Видимо, недавние протесты изрядно попортили крови американским военнослужащим, и настроение у них ни к чёрту. Печально. Очень печально. Я поблагодарил предпринимателя за старания и спросил, оповестили ли его о том, что его сотрудников будут вызывать на опросы с двадцать девятого мая. Ответ последовал утвердительный. К счастью, Сугияма-сан оказался человеком понимающим, пререкаться он не стал и даже приветствовал мой педантизм. Ещё раз промолвив самое сердечное спасибо, я намеревался было задать пару вопросов о господине О’Мэлли, но меня прервали на полуслове. Хозяин сказал, что сегодня на работе полный завал и времени долго разговаривать попросту нет. Он предложил продолжить диалог на оговоренной встрече, повесил трубку. Ладно уж. Тогда я набрал приёмную оккупационного штаба. Лютое безрыбье. Как и тогда в полицейском управлении. Чёрт, ну что за напасть! Мне к ним лично идти, что ли? С началом рабочей недели, двадцать седьмого мая, я вновь позвонил Отделу по борьбе с организованной преступностью. Сейчас они помогают Арисиме-сану собирать информацию о чёрных рынках вблизи Роппонги, а ещё выполняют иное моё поручение. На сей раз я попросил навести справки о ростовщических конторах, жертвой которых стал Танака-сан. Было бы полезно узнать, какому клану они принадлежат. Оказывается, ОБОП уже пару месяцев энергично приглядывает за деятельностью крупных преступных сообществ, и у них имеются перечни законных и полузаконных предприятий, которыми владеют представители якудза. Что касается тех контор, то все они являются коллективной собственностью верхушки семьи Хабури, подмявшей под себя половину Токио. Формально они до сих пор часть более крупной семьи Иванами, но в сущности кровно с ними враждуют. Если Иванами выступают с позиции сотрудничества и согласия с американской администрацией, то Хабури — националисты и консерваторы до мозга костей. Для них считается позором преклонить колено пред иноземным захватчиком, даже в, казалось бы, безвыходном положении. Основными источниками дохода Хабури числятся, как ни странно, обман своих же соотечественников и рейды на склады да грузовики американцев. Всё награбленное потом быстро перепродают. Не станет открытием, если скажу, что Штаб прямо-таки ненавидит этих «недобитков», всерьёз намереваясь истребить каждого. Здесь не до общего плана... Во вторник, двадцать восьмого мая, пришло письмо от регистрационного бюро Сакурадамона. На поиски потребовалось около четырёх суток. Согласно сложившимся нормам, нужные карты ищут от двадцати четырёх часов до двух недель. Четырнадцати дней обычно хватает, чтобы определить, к какому хранилищу относится отдельный потожировой след, изучить это хранилище и выслать вердикт. За превышение этого «потолка» дактилоскопистов жестоко штрафуют. Касательно же «пола» срока, то сам запрос проходит длинную очередь из сотен таких же дактилокарт от лаборатории до бюро, что занимает минимум полдня, затем по такому же принципу личное дело уголовника отправляют на ящик прокурора или следователя. Вот и получается целый день. Так что «накопать» нечто существенное за время меньше двадцати четырёх часов попросту невозможно. Но вернёмся в реальность: к моему огорчению, ноль совпадений по женскому отпечатку. Значит, соучастница ранее не привлекалась. Навряд ли не наторелый в карманном воровстве гражданский, даже обрабатывая удобного клиента, как Сугияма-сан, и, возможно, воспользовавшись нахождением с ним в очень страстных отношениях, ухитрился провернуть кражу и подмену столь филигранно. Здесь видна рука мастера, причём ни разу не засветившегося на радаре полиции и прокуратуры. Мужские оттиски пальцев дали более богатый урожай. Как показала проверка, они принадлежат двум рецидивистам-домушникам, орудовавшим по всей префектуре Токио (чуть ли не до посёлка Хикава на крайнем западе). Частенько эти ребята выполняли заказы состоятельных людей на кражу тех или иных ценностей, находящихся под высокой охраной. Короче говоря, истинные профессионалы. Идентичность следов на ключах и штендере уже окончательно ставит вне всякого сомнения виновность дезинфекторов, которые с огромной долей вероятности работают на крупную бандитскую группировку. Злодей, отпиравший металлическую дверь и деактивировавший датчики, прописан в городе Йоккаити префектуры Миэ, а помогавший установить и перенести конструкцию соратник — в городе Огаки префектуры Гифу. В тот же день я запросил бюро связи разослать радиограммы на адреса прокуратур Миэ и Гифу с прошением приказать местной полиции объявить подозреваемых в розыск и провести обыск их жилищ. Скорее всего, оба грабителя до сих пор терроризируют улицы столицы, и, беря во внимание потери жилищного фонда всех более-менее промышленно важных поселений в весенних авианалётах, домишки те давно развеял ветер. Оттого, по моему мнению, правоохранителей почти точно ждёт провал. Оставшиеся семь ПЖС — один мужской узор пальца на ключе и шесть на дереве — ещё ждут своей идентификации. По всей видимости, первый образец оставил Сугияма-сан, а шестеро других — спешащие на работу граждане. Как бы то ни было, и потерпевшего тоже дактилоскопируем… на всякий пожарный. Утром двадцать девятого числа, спустя семь долгих дней, чиновники Минздрава наконец снизошли до меня своим письмом. Начали с извинений за промедление. Пояснили его тем, что за май месяц к ним поступило 1958 отчётов от противоэпидемических штабов по всему Токио, которые не было времени толком упорядочить. Затем подоспела основная часть: тщательное перелопачивание гор документов дало однозначное заключение — с тринадцатого по двадцатое число дезинфекция на Гайэн-Хигаси не проводилась. Нет ни единой записи, подтверждающей отправку санинспекторов. Ожидаемо. Наряду со мной, вопросом перекрытия улицы интересовался ровно один генерал армии США — Стефан О’Мэлли, первый заместитель начальника отдела гражданской разведки оккупационной администрации. Подал запрос он вечером тринадцатого мая, а рапорт подоспел к полудню девятнадцатого — через восемь-девять часов после кражи. На адрес абонентского ящика возле рабочего кабинета в крыле силовых служб Штаба оккупационных держав. Раз уж целый генерал вынужден ждать почти неделю, то кому помельче явно не стоит рассчитывать на чудо. И опять господин О’Мэлли… тот самый, кого разыскивала среброволосая. Второго июня обязательно спрошу, знаком ли с ним Сугияма-сан и знает ли янки про особенности сигнализации в кабаре… Сегодня же у меня в планах прочитать протокол Арисимы-сана, понять, в конечном счёте, с кем мы воюем на этом невидимом фронте, деликатно побеседовать с племянником, ростовщиками и персоналом «Канраку», естественно, не тыкая пальцем на главную подозреваемую. Чёрт его знает, какие у них отношения. Может, её почитают так же, как тибетцы Далай-ламу? И… конечно, попросить помощи у Санэсады-сана. Разбирать это злодеяние в одиночку, неопытному новичку, всё равно что играть в русскую рулетку с одной пустой каморой.