Глава 3. Тени сгущаются

      Рассветные лучи проскальзывают сквозь щель между шторами и падают на деревянный пол, когда звук быстро открывающейся двери и знакомый, слегка запыхавшийся голос выдёргивают её из сна: — Сестра, — Сейран трясёт её за плечо, — сестра, вставай!       Суна с трудом открывает глаза, моргая в тусклом свете комнаты. Тело будто налито свинцом. Она медленно приподнимается; простыни, спутанные из-за беспокойного сна, цепляются за ноги. Её взгляд рефлекторно находит настенные часы — до будильника ещё почти двадцать минут.       Спала она, судя по всему, меньше четырёх часов. — Сейран? — звучит хрипло, губы едва разлепляются. — Что произошло?       Спутанные пряди волос прилипли к вискам и лбу, и она смахивает их вялым, нескоординированным движением. — Это ты мне скажи! — хмыкает та, пристально глядя на неё. — Отец уже поставил на уши весь дом.       От упоминания отца остатки сна испаряются моментально. Следом за этим воспоминания о вчерашнем вечере — и особенно ночи — обрушиваются на Суну, подобно лавине. Она садится ровнее и подтягивает колени к груди, обхватив их руками. — Что ты имеешь в виду? Кайя что-то…       Сейран резко вскидывает брови, не давая договорить: — Кайя, значит? Конечно ты в курсе. А я ещё, наивная, почти начала сомневаться, — качает головой она, опускаясь на край кровати. — Не расскажешь мне, что успело произойти за те несколько часов, после того как я тебя оставила?       Суна чувствует, как кожа на щеках предательски теплеет. Румянец невозможно скрыть, и кажется, он только сильнее подогревает подозрения сестры. — Не о чем рассказывать, — отмахивается она, избегая смотреть ей в глаза. — Он пришёл поздно ночью, предложил помощь. Конец истории.       Она старается говорить ровно, почти легкомысленно, умалчивая о том, как именно всё произошло — и, главное, что последовало за этим. Не потому что не доверяет или не хочет делиться, а потому что пока не до конца может объяснить это даже самой себе. — «Помощь»? Так теперь называется предложение выйти замуж? — уточняет Сейран с мягкой усмешкой, за которой легко распознаётся плохо замаскированное волнение. — Знаешь, я, конечно, рада, что ты впервые за столько времени прислушалась ко мне. Но когда вчера днём я сказала, что вы, очевидно, симпатичны друг другу, я имела в виду что-то чуть менее… радикальное, — она делает выразительную паузу. — Без мгновенной свадьбы.       Суна фыркает, утыкаясь подбородком в колени. Сейран не кричит, не осуждает. И в этом — почти неожиданное облегчение. В голосе её младшей сестры нет ни укора, ни злости, она не давит, но мягко подталкивает, давая понять, что хочет разобраться, всё ли в порядке. — Это будет не по-настоящему… не совсем, — наконец тихо говорит она, подбирая слова. — И не навсегда. Кайя предложил мне выйти за него, чтобы избежать брака с этим… этим мужчиной, которого нашла Ифакат. Сказал, что хочет помочь мне встать на ноги. Хочет, чтобы я больше ни от кого не зависела, если… когда, — тут же поправляет она себя, — мы разведёмся.       Сейран откидывается назад, опираясь ладонями о матрас. — Когда вы разведётесь? — повторяет она, между бровей проступает тонкая морщинка. — Признаюсь, это не то, чего я ожидала… — на несколько секунд замолкает, потом колеблется, будто что-то решая и продолжает: — Ты… ты согласна на это?       Суна пожимает плечами, насколько это возможно в её положении. Где-то глубоко, прямиком за её грудной клеткой, что-то неприятно сжимается, но она задвигает это чувство в самый дальний угол своего сознания. — Это лучший из вариантов, которые у меня есть.       Сейран поджимает губы, будто ей неловко, будто винит себя за то, что не может предложить ничего другого. — Верно, — вздыхает она, её взгляд немного тускнеет. — Просто пообещай, что будешь осторожна. Не хочу, чтобы ты пострадала.       Она не произносит вслух главное — не хочу, чтобы пострадало твоё сердце, — но это и не требуется. — Не волнуйся об этом, — просит Суна.       Пытается улыбнуться, но получается как-то шатко и неуверенно. — Не могу, — прямо отвечает Сейран. Она встаёт с постели, разглаживает невидимые складки на своём платье, и вдруг добавляет: — Но мы ещё вернёмся к этому разговору. Я пришла сюда не для того, чтобы устраивать тебе допрос, — Суна приподнимает бровь. — Ладно, не только для этого, — сестра усмехается уголком губ, но в следующую секунду становится снова серьёзной: — Папа собирался ворваться сюда сразу же после разговора с Халисом-агой. Мне кое-как удалось убедить его дать тебе время спокойно собраться и спуститься к завтраку. Но нам нужно поторопиться.       Суна вскидывает голову так резко, что почти ощущает боль в шейных позвонках. Точно. Отец. Только теперь до неё по-настоящему доходит, что она упустила одну из первых реплик сестры, когда та разбудила её. — Как он отреагировал? — спрашивает она, одновременно желая и боясь услышать ответ. — Он согласился?       Сейран выглядит так, будто изо всех сил сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Ещё бы. Разведённый бизнесмен среднего звена против внука Халиса Корхана. Долго думать не пришлось.       Воздух вырывается из лёгких резким выдохом и только сейчас Суна понимает, что всё это время неосознанно задерживала дыхание. Напряжение в плечах, державшее её с самого пробуждения, немного отступает. Ровно настолько, чтобы она смогла наконец подняться с кровати. — Никогда бы не подумала, что буду благодарна алчной натуре отца, — бормочет она, направляясь к шкафу. Глаза отстранённо скользят по полкам, не останавливаясь ни на чём конкретном. — Иди в душ, — мягко, но безапелляционно говорит Сейран. — Я подберу тебе что-нибудь. Не беспокойся об этом.       Суна благодарно кивает и без слов плетётся в ванную.       День обещает быть долгим.

//--//

      Когда они спускаются в гостиную, все уже в сборе. Казым растянулся в кресле напротив господина Халиса, всем своим видом излучая неприкрытое торжество. — А вот и моя красавица дочь! Иди сюда, садись, — зовёт он обманчиво мягко, указывая на диван рядом с собой.       Суна идёт на едва гнущихся ногах. Сердце бьётся так громко, что кажется, его слышно всем вокруг. Взгляд машинально ищет Кайю. Он сидит рядом со своей матерью, удивительно отстранённой на фоне случившегося, и встречает её ободряющей улыбкой, уверенной и тёплой. И она неожиданно для себя задаётся вопросом — с каких пор он начал ассоциироваться у неё со спокойствием и комфортом? Но сейчас это именно так. Одно его присутствие заземляет, не позволяет ей повязнуть в своих тревожных мыслях.       Халис-ага прочищает горло, привлекая к себе внимание, и в комнате сразу воцаряется тишина. — Итак, теперь, когда все собрались, — начинает он ровно, без спешки, — с вашего позволения я продолжу. Мой внук Кайя хочет жениться на Суне. Мнение родителей я уже услышал. Теперь хочу спросить саму Суну, — тёмные глаза из-под тяжёлых век на мгновение останавливаются на ней, отчего по коже пробегает жуткий холодок. — Что скажешь, дочка?       Суна сжимает зубы до боли в челюсти, заставляя себя покорно склонить голову.       Она всей душой ненавидит это. — Я приму любое решение, которое сочтёт правильным мой отец, Господин. — Вот это моя девочка. Какое воспитание! Молодец! — Казым с довольной улыбкой берёт её ладонь в свои и несколько раз крепко похлопывает. Суна невольно вздрагивает, но не отстраняется. — А ты, парень? — он резко поворачивается к Кайе, голос становится громче. — Решился, когда увидел, какую девушку уводят из-под носа, да? — цокает, неодобрительно качая головой.       Он верен себе и, как обычно, устраивает целое представление. Лица остальных в это время выражают либо сдержанное раздражение, либо полное безразличие к происходящему. За исключением Ифакат, разумеется. Рыжая ведьма выглядит откровенно довольной, и от её маленькой улыбки Суне становится тошно. — Ладно. Так уж быть. Раз уж мы всё обсудили, кто я такой, чтобы препятствовать счастью молодых? — её отец небрежно машет рукой: — Да, я даю своё согласие! Но смотри мне, зятёк, даже не вздумай обидеть её.       Что довольно иронично, не правда ли?       Суне хочется рассмеяться. Вместо этого она только крепче сцепляет пальцы в замок. — Давай. Поцелуй руку старшим, — негромко, но резко напоминает ей тётя Хатуч, подталкивая в бок с привычной, раздражающей назидательностью.       Она делает глубокий вдох и мысленно считает до трёх, сдерживая порыв закатить глаза.       Первый шаг сделан. И если всё пройдёт так, как задумано, если удача, наконец, хоть раз будет на её стороне — то эти дни, или пусть даже недели, станут последними, когда кто-то ещё мог указывать ей, что делать.

//--//

      Помолвка состоится уже на следующих выходных. Невозможно далеко и пугающе близко одновременно. Суне всё ещё не верится, что всё это происходит на самом деле. Что она уже на пути к новой — и, хочется думать, лучшей — главе своей жизни.       Казым, пребывая в особенно приподнятом настроении, даже отпускает её вместе с Сейран и Асуман по магазинам, чтобы они могли купить всё необходимое. Его показное великодушие выглядит почти карикатурно, и от этой притворной доброжелательности Суне становится не по себе. Тем не менее, она не намерена упускать возможность вырваться за пределы особняка, где даже стены, кажется, давят.       Но, конечно, ничто не может быть настолько гладко.       Их сегодняшним водителем оказывается Абидин. Суна замечает его сразу, как только они выходят из дома. И с первой секунды понимает: внутри — пусто. Ни привычного напряжения, ни злости, ни боли. Она осознаёт, что почти не думала о нём в хаосе последних дней. Иногда — очень нечасто — в голове всплывали короткие, будто чужие мысли: а что если бы всё было иначе? Но даже они теперь кажутся далекими и неважными.       И дело вовсе не в Кайе. Не его неравнодушие и надёжность сделали Абидина чужим. Это произошло намного раньше. Абидин сам разрушил тот образ, в который она когда-то была влюблена. Образ, за который она цеплялась до последнего. Он растоптал его своей нерешительностью, молчанием и бесконечными отступлениями. Он не понял её тогда, когда она сильнее всего в этом нуждалась. Не сказал, когда нужно было говорить. Не боролся за них, когда она была готова идти до конца.       Всё это — медленно, шаг за шагом — убило то первое, светлое чувство, которое она так берегла. Теперь Суна смотрит на него и больше не видит мужчину, которому когда-то хотела отдать своё сердце.       Да, это грустно. Но эта грусть больше не имеет отношения к тому, что они не вместе. Она грустит не по нему, а по себе. По той наивной вере, с которой смотрела в будущее, когда думала, что у них всё получится. По доверию, которым наделила не того человека. По мечтам, которые рухнули, так и не став реальностью.       Суна чуть встряхивает головой, как будто этот жест способен вернуть её в настоящее.       Она стоит перед зеркалом в примерочной, в который раз одёргивая тонкую ткань платья. Бледно-жёлтое, струящееся, немного ниже колен. Красивое. Безусловно. Но, как и все предыдущие, совершенно не её. Она выходит, и Асуман оценивающе вскидывает брови, пока Сейран во второй, а может, и в третий раз за последние пятнадцать минут отходит в сторону, уткнувшись в экран своего телефона. Суна не упускает то, как лицо её сестры замирает на долю секунды, как в осанке появляется напряжение. А потом, с каждым следующим примеренным платьем, Сейран становится всё тише и тише. Слова звучат рассеянно, взгляд ускользает, будто мыслями она уже где-то очень далеко.       Платье они так и не выбирают.       Позже, устроившись за небольшим столиком у окна в кафе, они делают перерыв на обед. Асуман уходит к стойке за напитками, и Суна, наконец, не выдерживает: — Что случилось? — спрашивает она прямо.       Сейран слегка пожимает плечами, покручивая в пальцах бумажную салфетку. — Ничего. Не думай об этом. — Сейран, — Суна вздыхает. — Мы договорились быть честными друг с другом, помнишь? Это дорога с двусторонним движением.       Та лишь поднимает на неё взгляд и слабо улыбается. — Да, извини. Ты права, — соглашается она. — Просто… сегодня последний день, чтобы подписать документы для зачисления в университет. Но, в любом случае, это больше не имеет значения. — Что? — Суна подаётся вперёд. — И ты говоришь мне об этом только сейчас?       Ей почти физически больно от этой безнадёжной окончательности в голосе сестры. — Было не до того. К тому же я уже пообещала Фериту, что повременю со своей учёбой, и… — Разве ты не говорила, что Халис-ага поддержал эту идею? — перебивает Суна, нахмурившись. Она отчётливо помнит своё удивление, когда услышала об этом в первый раз. Учитывая, насколько сильно тот хочет как можно скорее получить наследника, это показалось ей более чем странным. — Так и есть. Но Ферит хочет ребёнка. И я уже всё решила, сестра.       Нет. Это Ферит всё решил за неё. — Ты в любой момент можешь передумать и взять академ. Для чего терять целый год? — не отступает она. Затем: — У тебя паспорт с собой? Сколько у нас времени? — она бросает быстрый взгляд на часы. — Я сейчас вызову такси, и мы с этим покончим. Учиться в университете было твоей мечтой столько, сколько я тебя помню. Пожалуйста, не смей отказываться от этого.       Суна помнит её шестилетней — как та до боли в пальцах сжимала свои крошечные кулачки, пряча за спиной красный маркер. Как крепко стояла на своём, невзирая даже на гнев отца. Сейчас ей хочется, чтобы Сейран держалась за свои желания с такой же упрямой силой. Чтобы боролась за то, что действительно важно. — Что? — Сейран непонимающе моргает, поднимая на неё свои большие, зелёные глаза. — Такси? Для чего? — Ты хочешь, чтобы твой ненаглядный мгновенно обо всём узнал? — уточняет Суна, кивая в сторону окна. Там, на другой стороне улицы, Абидин расхаживает возле машины, как будто у него нет других дел, кроме как наблюдать за каждым их шагом.       Оставив в покое измятую салфетку, сестра откидывается назад и устало вздыхает. — Нет. Между нами сейчас и без того всё натянуто. Я не хочу делать ещё хуже…       Суна уже открывает рот, чтобы возразить, но в этот момент к их столику возвращается Асуман. Она ставит перед Сейран стакан с айс-латте, второй — с черничным лимонадом — пододвигает к Суне, не сводя с них внимательного взгляда. — Судя по вашим лицам, тут явно что-то произошло, — замечает она, садясь на своё место. — Сегодня последний день, чтобы Сейран расписалась в документах для поступления в университет, — объясняет Суна, надеясь на поддержку Асуман. И, к счастью, не разочаровывается.       Асуман морщит лоб. — И вы всё ещё здесь? — Я о том же! Мы просто теряем время. — Сейран, — она мягко накрывает её ладонь своей, — ты действительно хочешь подождать? Или ты отказываешься только потому, что так хочет Ферит?       Сейран молчит. В нерешительности прикусывает губу. На лице, наконец, появляется что-то похожее на сомнение. Тонкая трещина в непоколебимом, с усилием выстроенном решении. — Мы успеем, если поедем прямо сейчас, — воспользовавшись моментом, говорит Суна, уже доставая телефон. — Я подожду вас здесь. Присмотрела одну блузку, — добавляет Асуман с лёгкой улыбкой. — И найду, чем занять нашего всевидящего водителя. Не волнуйтесь.       Её сестра поднимает глаза, полные смутной надежды, и смотрит сначала на неё, потом на Асуман. В уголках губ появляется слабая улыбка. — Спасибо, — тихо, но искренне произносит она.

//--//

      Солнце падает им на плечи, когда они покидают здание. Яркие лучи щедро заливают ступеньки перед входом, воздух наполнен гулом голосов, шуршанием бумаг, чужим воодушевлённым смехом. Среди десятков таких же абитуриентов, радостно выдыхающих после приёма документов, они спускаются вниз, и, оказавшись чуть в стороне, Суна резко останавливается, оборачиваясь к сестре.       В следующее мгновение она заключает Сейран в объятия. Настолько крепкие, что почти трудно дышать. — Поздравляю, студентка, — говорит она куда-то ей в волосы. — Первый человек в нашей семье с высшим образованием.       Сейран смеётся и утыкается ей в плечо. — Я ещё даже не окончила первый курс, — фыркает она, слова заглушаются тканью.       Суна чуть отстраняется, чтобы посмотреть на неё. Её щёки пылают от солнца и эмоций, глаза сияют так, как давно уже не сияли. В них по-прежнему есть неуверенность, множество невысказанных опасений, но вместе с тем и неподдельная радость. — Но ты это сделаешь, — произносит уверенно, как факт. — Я в тебя верю.       Сейран не отвечает, просто на секунду сильнее сжимает её, прежде чем окончательно отпустить. — Знаешь, ты тоже можешь, — вдруг серьёзно говорит она. — Правда. Ты умная, Суна. Ты можешь учиться, можешь найти то, что будет тебе действительно интересно, — делает паузу, затем, чтобы не терять лёгкий настрой, по-дружески подталкивает её плечом. — К тому же, я уверена, твой будущий муж это поддержит, — добавляет она, подмигивая.       Неожиданная смена темы заставляет Суну растерянно моргнуть. До недавних пор она даже не задумывалась о подобном. Это всегда была мечта Сейран — поступление, учёба, что-то большее. Пока её сестра прятала под подушкой учебники и строила планы, Суна наивно верила, что всё, что ей нужно — это удачно выйти замуж.       Но теперь…       Кайя сказал, что хочет, чтобы она была независимой. Чтобы нашла что-то для себя. Вот только она слишком долго жила в другой реальности. Всё, что она знала, вращалось вокруг одной-единственной роли. Жена. Мать. Быть послушной, удобной, покладистой. Теперь она словно птица, перед которой распахнули дверцу клетки, но она не знает, куда лететь. И умеет ли вообще. — Сейран…       Та только качает головой. — Нет, послушай. Тебе тоже позволено чего-то хотеть в жизни. Ты заслуживаешь большего.       Хотелось бы ей верить в это. — Я подумаю об этом, — в конце концов говорит она. — Обещаю.       Сейран не выглядит убеждённой, но на этот раз отступает. Тема не закрыта, но хотя бы отложена.       Они больше не касаются ничего серьёзного, и остаток пути до небольшого, но уютного ресторанчика возле торгового центра, где их уже ждёт Асуман, проходит спокойно. Сейран делится своими ожиданиями от учебной программы, на ходу составляет список того, что может понадобиться для занятий — от скетчбуков, тетрадей и карандашей до удобной сумки и ноутбука. Суна слушает, кивает, иногда задаёт вопросы и просто радуется, что её сестра снова звучит как живой человек.       Когда они выходят из такси, уже за полдень. Заведение оказывается небольшим, но уютным: открытая терраса, навесы, плетёная мебель, цветы в горшках вдоль перил. Где-то в глубине зала звучит негромкая инструментальная музыка. Асуман устроилась за столиком в углу, солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, перед ней высокий стакан с чем-то фруктовым и ярким. И как только они попадают в её поле зрения, она слегка машет рукой.       Но взгляд Суны останавливается не на ней.       На противоположной стороне стола, опершись локтем о столешницу, сидит Кайя. Он поднимает глаза, будто почувствовав её взгляд, и приветливо улыбается. На щеках появляются эти глупо очаровательные ямочки, и она едва не спотыкается о собственные ноги. — Посмотрите, кто составил мне компанию, — встречает их Асуман, когда они подходят ближе, выглядя почти невинно, если бы не лёгкий хитрый блеск в её глазах.       Суна мысленно задаётся вопросом, стоит ли ей начинать волноваться. — Слышал, у вас есть хорошие новости, которые стоит отпраздновать, — говорит Кайя с искренней улыбкой. — Поздравляю, Сейран. — Спасибо, — отвечает она и, неожиданно тепло, добавляет: — Не забывай, что в этом есть и твоя заслуга.       Кайя отмахивается, будто в его поступке нет ничего особенного, и отодвигает стул, когда Суна занимает единственное свободное место рядом с ним.       Она благодарно кивает, не без удивления отмечая, насколько иначе он выглядит, когда поблизости нет остальных Корханов. Особенно Ферита. Никакой напускной непринуждённости, никакого скрытого вызова в словах. Он кажется расслабленным. Рукава его чёрной рубашки небрежно закатаны, линия плеч свободна от напряжения, как будто он вправду чувствует себя здесь в своей тарелке.       Возможно, с её стороны самонадеянно полагать, что она знает, каким он бывает на самом деле. Что способна отличить маску от правды. И всё же… сейчас, в этом тёплом дневном свете, когда Кайя чуть поворачивает голову, чтобы сказать что-то Асуман, его карие глаза блестят на солнце, а несколько прядей падают ему на лоб, и он убирает их небрежным движением руки — ей действительно кажется, что он настоящий. — Всё хорошо? Ты немного… отстранённая, — вдруг замечает он, наклоняясь в её сторону. Затем, тише, так, чтобы могла услышать только она: — Это не из-за того, что я здесь?       Он совсем рядом, настолько, что кончики его волос щекочут ей щёку, и Суна чувствует, как её сердце сжимается от того, насколько естественно ощущается эта близость. — Нет, — она слегка сдвигается на своём сиденье, стараясь создать хоть какое-то приличное расстояние, игнорируя при этом две пары любопытных глаз напротив. — К тому же, как и сказала Сейран, этого бы не было без тебя. По крайней мере в этом году.       Они достаточно далеко от дома, в месте, где почти невозможно наткнуться на знакомые лица, и всё же Суна невольно осматривается по сторонам. Привычка, укоренившаяся глубже, чем ей хотелось бы признать. Взгляд скользит по прохожим, по ряду припаркованных автомобилей — ни Абидина, ни машины не видно.       Асуман замечает её движение и, будто читая мысли: — Я совсем забыла. На днях Однорукий мастер починил застёжку на моём браслете, — произносит она с лёгкой улыбкой. — Абидин-бей уже поехал за ним. Вы ведь не против немного подождать? Это меньше часа отсюда.       Суна действительно любит её. — Нет. Всё в порядке, — отвечает она, надеясь, что Асуман поймёт, насколько она благодарна ей за это маленькое вмешательство.       Судя по выражению лица, та и правда понимает.       Остаток времени пролетает почти незаметно, и когда приходит пора возвращаться в особняк, они выходят на улицу и направляются к оговорённому месту, где их должен забрать Абидин. Воздух тёплый, пахнет пылью и нагретым асфальтом. Асуман и Сейран идут впереди, о чём-то оживлённо болтая. Суна и Кайя — следом, несколько отставая. Он ограничивается тем, что просто провожает их, но сам обратно пока не собирается, сославшись на какие-то дела. Его телефон дважды звонит, и, как тогда в Мармарисе, он молча сбрасывает вызов, едва взглянув на экран.       Суна косится на него, но никак не комментирует. Как бы там ни было, это не её дело. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы поступить в университет? — спрашивает Кайя, когда они проходят примерно половину пути, заполняя тишину между ними. — Мне кажется, тебе бы понравилось учиться.       Она запинается, сбавляя шаг, не понимая, почему именно сегодня все вокруг вдруг решили, что ей нужно образование. — Нет. Я имею в виду… Это никогда не было чем-то… осуществимым. Тем, что я могла бы получить, — вздыхает она, отводя взгляд и вместо этого предпочитая рассматривать трещины на тротуаре. — Так что я не видела смысла тратить время на пустые мечты. — Даже в детстве? — мягко уточняет он.       Суна не видит его лица, но каким-то образом знает, что он хмурится.       Она ненадолго замолкает. Были времена, когда она представляла себе свою жизнь, если бы она родилась в другой семье, среди других людей. Кем бы могла стать, если бы могла выбирать. Иногда ей казалось, что она точно знала — стоило лишь закрыть глаза. Но постепенно, с годами, с каждыми новыми побоями от отца, все эти желания померкли или были осторожно задвинуты в самые далёкие уголки души. — Это… это глупо…       Получается слишком горько. Слишком самоуничижительно. Даже для неё.       Кайя останавливается и, прежде чем она успевает что-то сказать, аккуратно берёт её за плечи, разворачивая к себе. Делает шаг в сторону, уводя с оживлённой пешеходной дорожки в сторону ряда скамеек, полускрытых в тени старых деревьев. — Перестань, — серьёзно говорит он. — Всё то недолгое время, что мы знакомы, ты постоянно принижаешь свою значимость. Словно заранее убеждена, что ни ты, ни твои желания ничего не стоят. Но это неправда, Суна, — он делает короткую паузу, будто давая ей возможность осмыслить сказанное. — Это твои мечты. Они не могут быть глупыми. Пожалуйста, не позволяй никому — даже себе — убедить тебя в обратном.       Слова звучат так искренне, что это застаёт её врасплох. Не то чтобы она ожидала насмешки. За то время, что знает Кайю, он был каким угодно, только не жестоким. Но это его неравнодушие по-прежнему остаётся для неё чем-то новым. Непривычным, но по-своему тёплым. И в том, как он это говорит, есть что-то... личное. Будто он не раз повторял это — возможно, в первую очередь самому себе. Наверное, именно поэтому она решается: — Я никогда никому не рассказывала об этом. Даже сестре, — тихо признаётся она. Несколько секунд молчит, будто взвешивает, стоит ли продолжать. Затем: — Но иногда, когда я хоть на миг допускала такую мысль, я представляла, как стану детским психологом… — она едва заметно усмехается, но в этой улыбке нет ни капли юмора. — Не то, что ты ожидал, верно? Травмированный ребёнок, который вырос в не менее травмированного взрослого, хочет стать психологом.       Суна не помнит, когда впервые задумалась об этом всерьёз. Может быть, тогда, когда, будучи ещё совсем юной, пыталась утешить Сейран и не находила нужных слов. Или позже — когда сбежавшая из дома соседская девочка, забившись в угол, смотрела на неё глазами, полными страха, а она не знала, как поступить, потому что сама временами смотрела так же.       Нет, она не читала книг по психологии, у неё их просто не было. Не знала, с чего начать, через что пройти, какие именно знания нужны, чтобы быть способной не просто выслушать, а по-настоящему помочь. Но с самого начала чувствовала это чёткое, устойчивое желание: стать для кого-то тем взрослым, которого не было рядом с ней самой.       Только вот для того, чтобы помочь другому выбраться из темноты, одного сочувствия недостаточно — нужна подготовка, знания, годы учёбы. Всё то, чего она хотела, но никогда не могла себе позволить. Не в тех жизненных обстоятельствах, которые у неё были. Именно поэтому она и отпустила эту мечту. Потому что мечтать о том, что заведомо недостижимо, больно. А ей и без того хватало боли. — На самом деле, нет. Это… это очень тебе подходит, — говорит он, выглядя странно задумчивым. — То, что ты знаешь, каково это — быть по ту сторону, не значит, что ты не можешь помогать другим. Это значит, что ты будешь понимать больше, чем может научить любая книга. — Ты действительно так думаешь? — Конечно. Иначе бы не сказал, — он обхватывает её руку чуть выше локтя в простом, но удивительно нежном жесте. — Давай разберёмся со свадьбой, а потом посмотрим, что можно сделать уже в этом году. Есть сертификационные программы или, может быть, курсы при университете. Всё, что поможет тебе понять, чего ты действительно хочешь. Как тебе такой план действий?       Суна прикусывает внутреннюю часть щеки. Ей хочется сказать что-то вроде «я согласна» или «спасибо». Это был бы подходящий ответ для подобной ситуации. Но внезапно её наполняет это нечто — чувство, от которого у неё сдавливает горло, а глаза начинают опасно слезиться, — и она не может не сказать: — Это очень много значит для меня.       На долю секунды Кайя кажется растерянным, а потом с тихим «иди сюда» притягивает её к себе, заключая в объятия. Его ладонь ложится ей на спину, успокаивающе поглаживая, и она прижимается ближе, позволяя себе согреться в тепле, которым он так легко делится. Пусть это жалко. Пусть она недалеко ушла от бездомной кошки, которую по доброте душевной вымыли и приютили. Но забота — это не то, чего много в её жизни, так что она остаётся, решая получить столько, сколько возможно.       Когда они наконец добираются до машины, Суна чувствует себя легче, чем когда-либо за последние недели. Даже прожигающий взгляд Абидина, застывшего у водительской двери, не способен пошатнуть это хрупкое, почти непривычное ощущение покоя.       Сейран и Асуман к этому моменту уже устроились на заднем сиденье, и, попрощавшись с Кайей, она присоединяется к ним. Опускается на своё место рядом с сестрой, плечом к плечу, и, вытянув ноги, насколько позволяет пространство, откидывается на спинку, вдыхая лёгкий аромат духов и нагретой кожи салона. За прошедшую ночь она спала считанные часы. А день выдался эмоционально изнурительным, и ведь он ещё даже не окончен. Так что она почти дремлет, отстранённо глядя в окно, пока они неспешно выезжают с парковки. Мир за стеклом расплывается, окрашенный золотистым светом и сонной усталостью.       Суна не знаток автомобилей. Едва ли. Но в какой-то момент взгляд цепляется за тёмную машину, припаркованную двумя рядами дальше. И ей почему-то кажется, что она уже видела её сегодня.       Возле университета? Но это в двадцати минутах отсюда…       Она хмурится, пытаясь ухватиться за воспоминание, но в следующий миг тяжесть на веках становится непреодолимой. Мысль ускользает, растворяясь в шуме дороги, и она засыпает.