Часть 8. Не мои воспоминания

Расходиться по домам было еще страшнее, чем до этого. Аня, кажется, была готова порвать куртку Тони, лишь бы ее не бросили помирать от руки психа одну. Да и я тоже не хотела бы этого. Но никто и не собирался. Недолго думая, мы решили пожить у Бори — он сам предложил. У него самая большая квартира из наших, потому что его родители богаты. Это они практически заставили его пойти учиться на дипломата. А еще его квартира на тринадцатом этаже — число, конечно, несчастливое, но зато высоко, Голубев не доберётся. Хотя я уже не знала, на что еще способен этот псих. Я собирала вещи бегом, носясь по квартире так, будто кто-то в любой момент мог туда ворваться. Сердце колотилось в груди, и я выпила три таблетки магния, но это не помогло. На улице стемнело, пока я совала одежду в рюкзак дрожащими руками. Не хотелось признавать, но я очень боялась. Боялась Голубева, боялась неведомой мести. Боялась теней, что залегают в углах комнат с наступлением вечера. Я не решилась идти до дома друга пешком по ночному мраку улиц, чуток освещенных тусклыми фонарями. Ну как, друга? Сказать по правде, мы были едва знакомы и пересекались до всей этой злополучной истории всего-то пару раз. Я общалась с барменами неизменно каждое третье утро, когда забегала за кофе (предпочитаю американо) и булочками для перекуса, а они учились с ним на одном факультете и вроде бы дружили. Но тем не менее он приютил меня на это страшное время, за что я была ему очень благодарна. И там будут уже мои друзья, а мы друг друга в обиду не дадим. В общем, я перешагнула через свою глупую и иногда чрезмерно неподходящую ситуации гордость и попросила Тони довезти меня, на что он с охотой согласился. Я стояла на крыльце подъезда. Покачивалась маленькая лампочка, бросая подвижные отблески света на тротуар. На стене и двери были расклеены многочисленные объявления, перекрывающие друг друга, оборванные и в большинстве своем не читаемые. Было морозно, и я слегка подрагивала от холода и нервов одновременно. Казалось, что я во всем мире одна. Крыльцо казалось островком безопасности в море, полном бед, страха и угроз. Последняя неделя пролетала перед глазами как кошмарный сон — никогда я не могла предположить, что такое будет твориться в моей жизни. Я внимательно вглядывалась в темноту, мечтая наконец увидеть заветную белую машину, но лишь пугалась, замечая какие-то движения в темноте. То ли обман зрения, доведенного до такого измученным страхами мозгом, то ли кто-то и вправду шел сюда. Скрипнули качели на детской площадке, а я чуть не подпрыгнула. Резко повернула голову и, прищурившись, разглядела двух подростков на них. Выдохнула, повернулась назад к дороге. Темная фигура приближалась. Я пыталась успокоиться, мало ли кто это. Жилец дома например. Не шарахаться же теперь от всех. Но вот он подошел ближе, и я закрыла перчаткой рот, чтобы не заорать. Лысина. Без шапки. Голубые глаза поблескивали из сумрака под деревьями. Руки в карманах. Го-лу-бев. Я затравленно огляделась — спасать было некому. Убегать от обычного (не похоже) профессора — странно? Да, в универе, пожалуй. Но не здесь, в пустынном дворе, где вы совсем одни, и даже духу других людей не наблюдается. Мои ноги в белых лакированных сапожках будто примерзли к земле, пока я глазами запуганного кролика наблюдала приближение психа, что посылал нам письма с угрозами. И пробрался ко мне в квартиру. В конце концов, он же ничего мне не сделает? Верно? «Крепись, Вика, крепись. — думала я. И одновременно с этим со скоростью света проносились гневные мысли. — Да где ж застрял Тони, когда друзья так нужны? Где спасительная машина?!» Я не успела и моргнуть, а профессор тут как тут. Его искаженное злобной гримасой лицо мелькнуло в свете лампочки прямо передо мной, искорки отражались от гладковыбритой лысины, а рука с длинными, неухоженными ногтями потянулась к моей. Я вскрикнула от неожиданности, когда он цепко схватил меня за руку. Его пальцы впивались в кожу и наверняка оставили следы, и я почувствовала прикосновение холодного, нет, даже ледяного металла. Я поежилась, взгляд наткнулся на золотое кольцо у него в ладони. Опомнившись и сбросив парализовавший меня страх, я оглушительно заорала, вырвала у него свою руку и бросилась в подъезд. Я успела увидеть его оторопелое лицо, и он вроде как пошел за мной, но я захлопнула подъездную дверь у него перед носом. Прижимаясь к ней спиной и замечая, что по лбу катятся струйки пота, я чуть не разрыдалась, тяжело дыша. Оставаться в холодном подъезде, казавшемся недостаточно безопасным даже с его камерами, не хотелось, и я поспешила наверх по лестнице, мимо велосипедов в углу и обшарпанных грязно-зеленых стен.

❅⋆ ⁺₊❆❅❆₊⁺⋆❅

— Это ужас, Вик, — сочувственно произнес Тони, поворачивая руль и въезжая во двор студента-дипломата. — Мне правда жаль, что мы не приехали раньше. Прости… Он замолчал, закусив губу. Аня сидела рядом со мной, успокаивая и подавая платочки. Я просидела в своей квартире с запертой на два замка дверью, запертым балконом, закрытыми и занавешенными окнами до тех пор, пока ребята не написали, что подъехали, потом заставила Тони подняться, чтобы не идти по полутемному подъезду одной, а теперь сидела у него в теплой и уютной машине, где, правда, после того, как я начала свой эмоциональный рассказ, друг выключил веселую музыку, и рыдала. Нервы не выдержали совсем. Никаких следов Голубева Тони не обнаружил. Он просто сбежал. Так я и ввалилась в квартиру к малознакомому студенту-другу-знакомых — с краснющими глазами, вся в слезах и весьма потрепанная. У Бориса собралась уже вся честная компания, по совместительству — жертвы чокнутого профессора. Реакция была соответствующая. Неразлучная парочка Леша&Тася стремились хоть чем-нибудь помочь (особенно побить обидчика), мои друзьяшки бармены наперебой расспрашивали, что случилось, Гоша захлебнулся чаем, Боря стоял, округлив глаза, библиотекари взяли мою куртку и сумку. А Гена… Гена приподнял бровь и преспокойно ждал объяснений. Рассказали всё Тоня и Аня. Я сидела на кушетке, пытаясь прийти в себя. Казалось, что что-то не так, что что-то непоправимо изменилось. И на следующий же день я узнала что. Ужинали вместе, не за столом, а рассевшись кто где (в общем-то заняли все свободные горизонтальные поверхности). Даже заказанные четыре коробки пиццы (а как ещё прокормить нашу ораву?) не особо радовали меня в тот вечер и вообще остались без особого внимания. Я была рассеяна, лишь мельком видела лица друзей, замечала, как мило Тася кормит своего белокурого парня кусочком пиццы, а потом он ее фруктами в ответ, как Аня чмокнула Тони прямо в нос, а тот смутился и покраснел, как Гоша и бармены прикалывались и сами же хохотали со своего, никому больше непонятного юмора, и как задумчиво Боря глядел… в стену. Мне показалось, что наше с ним состояние чем-то похоже. Что-то грызло нас изнутри.

❅⋆ ⁺₊❆❅❆₊⁺⋆❅

Мои сны в ту ночь были донельзя странными. Нет, мне и до этого снились сюжеты просмотренных фильмов или прочитанных книг, особенно любимых — я девушка впечатлительная. Но никогда — настолько реалистично. И никогда не было так сложно различить сон и явь. В одном из них я видела в своих руках меч — хотя отродясь не держала оружия. Холодная сталь, послушная, податливая, я упражнялась с ней сотни раз, пока не вышла в бой. Я видела множество тварей, кажется, напоминающих орков, зубастых, в броне и набедренных повязках, рычащих и отвратительных. Много крови и взрыв — ход удивительного сражения разворачивался передо мной. Следующая сцена была спокойнее. Я находилась в просторной зале какого-то дворца и точно знала, что я здесь своя. С потолка падал голубой свет, я лежала на кушетке, полная самых разных чувств — от горечи до… любви. В комнату зашел он, и я узнала этого человека. Тони. Самый что ни на есть Тони. Но он не был похож на моего друга. Мужчина был старше, гораздо старше, и одет в простую бордовую рубаху и темный свитер без рукавов или что-то вроде того поверх. У него на шее поблескивал красивый и необычный кулон — в жизни я у него такого не видела. Мне стало страшно, потому что я чувствовала, что он мне нравится, и к щекам прилил жар. Нет, нет, нет. Я не могла отбить парня у подруги! Тони просто мой хороший друг! Но это был не совсем он. Не совсем. Потом я видела умирающего отца у себя на коленях. Точнее это был не мой отец, мой отец выглядел иначе, но я почему-то была уверена, что это он, и неудержимо рыдала, держа голову мужчины в своих горячих, перепачканных кровью ладонях. Я проснулась, замерзшая и с влагой на глазах, грозившей прорваться наружу. Солнце стучалось в окна, а потом бесцеремонно проникало сквозь полупрозрачные шторы. Студенты ругались и стонали, но все же собирались в универ. Никто не решился прогуливать из-за странного профессора, кроме меня и Бори. Я пожаловалась на головную боль, но мне было неловко говорить о кошмарах. Это стало на время моей личной проблемой и личным секретом.