Том 1. Новая жизнь

Каблучки звонко цокали по выщербленной брусчатке, плавно перетекающей в новенький асфальт. Шум города с его суматохой, неясными разговорами и криками, детским смехом и шумом бензиновых машин для не привыкших ушей был настоящей какофонией, от которой мигом заболела голова. Для маленькой девочки, не видевшей ничего, кроме гнилой роскоши материнского дома, рассыпающегося в прах при малейшей здравой мысли, это было совершенно другим миром, еще более страшным и неизведанным. Кто-то на нее глазел, тыкая пальцем в спутанные грязные волосы и застывшего кота, задерживаясь взглядом на блестящей брошке, кто-то проходил мимо, картинно прикрывая нос рукой: ледяная вода никак не могла заменить банального мыла и мочалки. Но никто не кричал в ужасе, не прогонял ее и не вызывал скорую, что было бы в ее прежнем наряде, а постепенно слившись с толпой, она уже не привлекала столько внимания. Зато этот новый мир привлек ее. Немного угловатые машины, воняющие бензином и пылью, в числе уступали велосипедам, но полностью владели дорогой, новенькой, созданной специально для них. Узкие улочки, как многочисленные тонкие ручейки, стекались к ней, отдавая все свои оставшиеся силы для новой жизни явно старенького города, пытающегося стать чем-то большим, чем являлся, выдавая себя в едва заметных мелочах: потрескавшаяся вывеска над сияющей витриной новенького магазина, потертые запонки на добротных костюмах мимо проходящих мужчин, женщины, прячущие потрескавшиеся руки в тонкие перчатки. Раствориться здесь было легче, чем поймать рыбный суп, ее образ вполне подходил под остальных жителей, пытающихся показаться не теми, кто они есть. Конечно, если не подходить слишком близко к людям, в большинстве своем благоухающим парфюмом и мылом, но тяжелый рыбный запах то ли из пасти Нибеля, то ли из неторопливо текущей реки рядом, перебивал даже их. Рыбацкий городок, или, как правильно говорится, портовый? Даже это подчеркивало напускную важность горожан, ломая их неестественные осанки и трости о вонючую рыбью чешую. Нищих тоже было много, как грибы после дождя, они вырастали зловонными кучками на каждом углу, то смущенно прикрываясь картонками с надписью о помощи, то откровенно нагло протягивая сложенные руки в сторону обеспеченных горожан, марая чистенькие одежды своими, не знавшими стирки несколько лет. Ее же провожали презрительно-ревнивым взглядом, признавая в детской фигурке свою, за счет наивного личика способную получить больше милостыни. Был ли этот способ правильным? С точки зрения ее прежней, естественно - на эти деньги можно было бы купить еды и лекарства, только в нынешней ней подняла голову неожиданная гордость. Маленькая девочка просила много, но не получала ничего, даже побои ей доставались больше по пьяни, чем от внимания, поэтому просить она больше не хотела. Ей это стойкое, детское и оттого сильное желание показалось интересным как своими эмоциями, так и будоражащим ощущением надвигающихся приключений внутри, а сесть на паперть она всегда успеет, как раз вышла к местной церкви. Впрочем, только она могла назвать величественный собор в готическом стиле церковью, но хоть определилась со страной: английский язык, называющие друг друга мистерами и миссис прохожие, обручальные кольца на правой руке у чинно проходящих пар указывали на их явную принадлежность к Великобритании. Увы, в акцентах и особенностях культуры она не разбиралась, так что понять, Англия это или Уэльс, или еще какой регион Королевств, просто не могла, да и не хотелось особо. Дно этой страны ничем не отличалось от другой, и то, что пороки назывались немного по-другому, человеческой сути не меняло. Остановившись на площади собора, своим величием покрывавшего сгрудившуюся нищету на ступенях, она задумалась. Просить милостыню все еще не хотелось, а ничем особым, чтобы больного ребенка взяли на работу, она не владела. Голос, явно доставшийся от матери, звучал богато и глубоко лишь в редкие моменты, связкам даже к речи еще долго привыкать, так что о пении говорить нечего. Танцы? В прошлом ее отправляли на балет в надежде, что чувства и история этого вида искусств пробудят в ней эмоцию и "душу", в отсутствии которой ее так любили попрекать. Слух у этого тела был, но как заставить уставшее, истощенное и коренастое тело двигаться так же легко и четко под воображаемую музыку? Балет, не смотря на всю надежду матери, даровал ей лишь дисциплину и контроль движений, но никак не возможность взорваться движениями без тренировки и просчета рисунка танца. - Серьезно? - При одной мысли, что она сейчас звонко отобьет каблучками по камню площади, наплевав на необходимость ступать на носочки, сердце забилось быстрее. Боясь потерять это новое ощущение, она взмахнула рукой, поморщившись от слишком сильного и резкого движения, похожего не на лебединое крыло, а на выкинутую палку, попробовала вывернуть стопу, но словила судорогу. Неудобное, абсолютно деревянное тело топорно двигалось под гул обезличенной толпы, падая в нее, как камень в реку. И, как и камень, оставляла круги. Сначала маленькие, незаметные, толкая людей неловкими движениями рук и наступая на ноги, она очертила себе немного свободного места, механически перебирая заученные движения, без подготовки больше похожие на конвульсии. Люди-рыбешки расходились, огибали ее, не цепляясь взглядом за хоть что-то интересное и спеша по своим делам, но некоторые зеваки указывали пальцем и высмеивали странную девчонку, решившую опозориться перед столькими людьми. Будь в этом теле родной разум, она бы сбежала в слезах и забилась где-то в углу, еще долго вспоминая этот издевательский смех. Будь это ее родное тело, она бы никогда не стала совершать столь бессмысленное действо, не приносящее ни прибыли, ни удовлетворения отличной работы. Вот только холодный разум и детское, открытое сердце стали нереальным тандемом: ей было все равно на лицемерных зрителей, она наслаждалась ощущением свободы и новизны, все больше привыкая к несколько порывистым и всегда немного другим движениям. Удивительно сильные ноги могли бы подбросить ее высоко вверх, и будь у нее силы, она бы несомненно это попробовала, но сейчас они твердо удерживали на земле, отрываясь лишь поочередно, слабые же руки ныли и дрожали даже от слишком долгого поднятия, упорно продолжая тянуться в небо. Через несколько минут она поняла, что движения уже далеко не заученные и даже издалека не напоминают балет, а вокруг уже собралась толпа и утихли усмешки. Остановившись на полушаге, чувствуя, как еще немного и она просто упадет, девочка широко раскрытыми глазами рассматривала толпу, все еще безликую и лицемерную, стоявшую в шаге вокруг нее. Первый неуверенный хлопок прорвал плотину аплодисментов, но даже монетки измученной девочке с ошарашенным котом на плечах никто дать не додумался. Зато получилось привлечь внимание пожилых женщин, тут же засюсюкавших, что такая маленькая танцовщица совсем неухоженная и выглядит голодной, выпрашивающих, где ее родители и как зовут кота. Лучше бы люди все так же оставались рыбешками и молча проплывали мимо. - Что здесь за столпотворение? - Колко оглядев кудахчущих женщин, в чьих глазах мелькало вовсе не сочувствие, а совсем даже неприкрытая ничем жадность до сплетен, к девочке протиснулся мужчина в черном мундире. - Вот, констебль, как я и говорила! Цыганка явно, ведьма, перед божьим домом пляшет, как черт, беду кличет! - Старуха набожно перекрестилась, вцепилась узловатыми пальцами в крестик, забегала взглядом по поредевшей толпе. Не нужно быть настоящей ведьмой, чтобы предсказать, что о не успевших вовремя сбежать уже завтра поползут слухи, а по углам, прячась в тени, вот такие старушки будут придумывать новые детали. - Успокойтесь, миссис Джорджини, сейчас разберемся, - устало выдохнув, страж порядка прикрыл глаза, протянул руку в сторону девочки, пока старуха затягивала какую-то молитву. - Привет, милая. Ты потерялась? Где твои родители? Помнишь свой адрес? - Я не... - тело подвело в самый ненужный момент, горящие после танца легкие напомнили о себе приступом кашля с кровью. - Ведьма! А я говорила! Вот как слово божье на нее повлияло! - Сквозь надвигающуюся на разум тьму девочка слышала удаляющийся визг полоумной старухи, заглушаемый чужим сердцебиением возле уха. Мужчина был теплым, держал ее крепко, но нервно, по пути орал в рацию о вызове медиков на себя, поверить в его желание помочь было очень легко, а спать хотелось так сильно... Очнулась она уже в палате, с подключенной в вену системой и вымытым спящим Нибелем на кровати. В светлой, освещаемой солнцем комнате пахло чистотой и чем-то медицинским, белая накрахмаленная простынь и покрытые плиткой стены давали странное чувство уюта. Ощупав свободной рукой еще влажные волосы, она наткнулась на брошку, лежащую рядом на подушке и кем-то натертую до блеска, теперь в россыпи камней можно было различить нехитрый узор. - Здравствуй, Энн, ты уже проснулась? Не волнуйся, теперь все будет хорошо, но нам нужна твоя помощь. - Незнакомый мужчина, явно не медик, но в белом халате, аккуратно сел на низкую табуретку рядом, достал блокнот с ручкой. - Прости, забыл представиться, а то нечестно же, когда я знаю твое имя, а ты мое нет. Я офицер Лоренс, можешь звать меня просто по имени, Дэн. Дэн и Энн, неплохо звучит, как друзья, верно? - Вы знаете мое имя? - Внутри нее ничего не отозвалось на этот набор звуков, но мужчина явно обрадовался контакту, выдав себя дрогнувшей рукой. - Конечно, Энн, твои родители ищут тебя уже целый месяц! И тебя, и других девочек... Скажи, ты помнишь, где тебя держали? - Детектив поддался вперед, жадно разглядывая не эмоциональное лицо юной собеседницы, ища в нем малейший оклик или подсказку. Он сотни раз разглядывал заявления о пропаже, тяжелой стопкой бумаг лежащие на столе, и мог рассказать каждое наизусть, но живых, реальных зацепок у него не было. До этого случая. - Как вы поняли, кто я? - Девочка склонила голову набок, прищурив и без того узкие глаза. Лоренс вздохнул, попрекнув себя, что не дождался детского психолога, работать с детьми он не особо умел, но и терять и крупицы времени не хотел. - Твое платье сшито на заказ, а на броши фамильный герб. Когда мне позвонили с больницы, что нашли похожую на разыскиваемую девочку, я сразу же помчался сюда. - Детектив едва заметно поморщился, надеясь, что остальные родители более точно описали своих пропавших дочерей. Конечно, для всех именно его ребенок самый прекрасный, но здесь дошли уже до крайности, слишком уж внешность отличалась от заявленной. Был бы он в другом окружении, то непременно бы пошутил, что искали более красивую дочь на замену, даже на повседневных фотографиях крася ее, как куклу. - А родители? - Энн отвела глаза на брошь, внимательнее разглядывая все еще невзрачный узор из камней. - Конечно, им сообщили. Они едут из соседнего графства, так что будут примерно завтра утром, но не знаю, пустят их к тебе или нет. Все же болезнь у тебя довольно заразная и тяжелая, а мистер и миссис Гибсон крепким здоровьем не отличаются. - Детектив показал пальцем на маску, легкомысленно сдвинутую на подбородок: - Как видишь, я защитился, еще и здоров, как бык. - У вас сильные отеки на лице и хромаете на правую ногу, - нахмурила брови девочка, отворачиваясь в сторону окна. - Да и по возрасту вам бы на пенсию, а не за маньяками гоняться. Седой до последней волосинки. - Вызвали из запаса специально для этого дела, - перечеркнув пустую страницу, он резко захлопнул блокнот, хлопнув им по ноге, - как самого опытного. Но иммунитет у меня действительно хороший, можешь не сомневаться. - Я выживу? - Девочка вновь повернулась к нему, резким движением разбудив кота. - Вы же читали мою историю болезни, верно? Какие у меня шансы? - Стопроцентные. Я не особо разбираюсь в этом всем, но слышал, как док орал на рентгенолога, мол, с таким поражением легких таких идеальных анализов быть не может. - Детектив усмехнулся в усы, вспоминая, как два почтенных джентльмена перебрасывались оскорблениями, как безмозглые подростки. - Тебя словно прокварцевали изнутри, что невозможно. Чудо, не иначе. - Чудо... - Сжав в ладошке брошь, острыми гранями неприятно впившуюся в кожу, она легко улыбнулась, впервые за весь разговор показав эмоцию. - Я смогла сотворить чудо. Эта жизнь поразительна. - Так ты мне поможешь, Энн? Поможешь найти остальных и спасти? - Мужчина аккуратно разжал детскую ладонь, покрывшуюся тонкими кровавыми полосами от броши. - Сотворишь еще одно чудо? - Некого спасать, Дэн. Даже Энн Гибсон уже не спасти. - Честно, но непонятно для детектива ответила девочка. - Я очень хочу есть, можно? - Я сейчас попрошу медсестру, - тяжело встав, мужчина вышел из палаты, оставив ее собираться с мыслями, да и себе дать время смириться с отвратительной новостью. Вскочив с кровати, она бросилась к окну, за которым углядела крепкую ветку. Высокий раскидистый дуб радушно шелестел листвой, обещая довольно комфортный спуск до самого низа, только ручка была предусмотрительно снята бдительным персоналом. Обыскав небольшую комнату, она нашла керамическую утку под кроватью, достаточно легкую и твердую, чтобы разбить стекло, замахнулась... - Так и уйдешь? - Едва слышный, детский голосок остановил ее на пол пути. Обернувшись, она не увидела никого больше, лишь воздух слегка дрожал над кроватью. В отличии от нее, Нибель вполне видел невидимую гостью, внимательно следя за каждым движением воздуха, щерил клыки и прижимал уши. - Разве ты не должна мне помочь? - А вот и еда, - распахнув дверь, в комнату вошел детектив с подносом, на котором исходился паром куриный бульон. - Я хотел взять стейк, но почему-то не дали, только это... Что ты делаешь? - Хотела сбежать, не успела, - пожав плечами, она опустила утку на пол, боковым зрением все еще замечая дрожащий воздух. - Черт, все же надо было дождаться психолога, - детектив положил поднос на кровать, пройдя рукой сквозь разговорчивое марево, потер переносицу. - Наверное, тебе страшно находится вместе с незнакомым мужчиной, не подумал. Обещаю не подходить ближе, чем на три шага. Опиши похитителя, расскажи, где он вас держал и я исчезну навсегда. Помоги тем девочкам, что навсегда остались там. Прошу, Энн. - Высокий, тощий, блеклый и в оспинах. Глаза водянистые, голубые, как у мертвяка. - Начав описывать внешность отца, она невольно разговорилась, вытаскивая из подсознания его привычки, стиль одежды, походку и хеканье во время разговора, то, что один глаз у него больше, а залысина на левом виске длиннее. Маньяка она не знала, этого же человека было не жалко, да и гарантия, что так он точно больше не появится в ее жизни, добродушно мурлыкала в голове, вытягивая все новые и новые подробности. - А дом не знаю, но там рядом парк или лес. - Они все в доме? - Судорожно пишущий неожиданные сведения от разговорившейся молчуньи, детектив поднял лихорадочно горящие глаза, перебирая в уме фотографии всех замаравшихся в подобном ранее. - Шесть или семь, разный возраст, внешность не опишу. Половина сгнила, другие уже раздулись. - Флегматично ответила девочка, пробуя первую ложку наваристого теплого бульона. Вторая ушла мявкнувшему коту. - Спасибо за еду. - Да, приятного аппетита, - отрешенно отозвался детектив, недоумение которого от спокойно обедающей девочки большими буквами было написано на лице. - Я тебя оставлю, утром приду вместе с родителями или один, если их не пустят. Отдыхай, и помни: по всему периметру камеры, а на выходе стоит охрана. Помахав мужчине на прощанье рукой, девочка аккуратно поставила пустую тарелку на тумбочку, легла на спину, обняв теплого Нибелунга. Аномалия, не давшая ей убежать вовремя, никаких признаков разумности больше не подавала, да и кот на нее перестал реагировать, спокойно прикрыв зеленые глаза. Теплый сытный бульон и тихие разговоры в коридоре, пушистый вес на груди и тягуче-медленные мысли, вяло продумывающие план побега, плавно перетекли в дневной сон, безопасный и сладкий, достойный называться вторым чудом в ее жизни. Привычный к вечерней побудке организм раскрыл глаза, стоило луне заглянуть в окно. Неполная, полускрытая ветвями и тенями, она гордо несла корону из второго полукруга, что уже нельзя было списать ни на лихорадку, ни на алкоголь. Стоило смириться, что в этом мире две луны, спаянные, как сиамские близнецы. Поднос с пустой посудой сменился на уже остывший ужин, не отличающийся разнообразием от обеда, разве что к бульону добавились сухари. Надо же, а она даже не проснулась, не почувствовала движения и чужого внимания, даже не ощутила тяжести пледа, что теперь укрывал ее вместе с котом. - Ты неправильно описала его, - дрожащий воздух сгустился, став полупрозрачным, очертил фигуру девочки несколько старше ее тела, с длинными прямыми волосами и кукольными чертами лица. Единственное, что роднило их между собой, было платье, сшитое на заказ и ярко блестевшая брошка с незамысловатым узором. - Так они его не поймают! - Я сделала это для себя, - хмыкнула, протянула руку сквозь гостью, как и детектив днем. - Зачем мне помогать тебе? - Ты сияешь, как и я. Ты мертва также, как и я. - Уверенно заявила гостья, добавив уже более обиженно: - Только я чуть-чуть мертвее. Мне сказали, что ты обязана помочь в ответ, ведь это я провела тебя в тот дом и отдала свою одежду. - Я шла сама и одежду украла тоже сама, - пожав плечами, она пригладила зашипевшего Нибелунга, чьи лапы могли коснуться призрачных волос и теперь играли с ними, запутывая кончики. - О помощи я не просила ни вслух, ни мысленно. - Все молят о помощи перед смертью! Ты же... - Я нет. Я была благодарна и за то короткое время, вполне хватившего для достаточно сильных эмоций. - Попытавшись повторить за котом, она вновь прошла пальцами сквозь свесившиеся волосы. - Я бы ушла спокойно, мое единственное желание было согреть друга. - Но ведь мы обе сияем, так почему ты не хочешь помочь? Я так долго ждала, так долго звала, попросила не забирать меня сразу, а единственная, кто меня услышал, это ты! - Гостья ощерилась острыми зубами, которые едва помещались во рту, щелкнула ими перед носом спокойно лежащей девочки. Прилетевший в ответ щелбан прошел сквозь призрачный лоб. - Ответишь на мои вопросы, тогда помогу. Что такое сияние? - Глядя прямо в налившиеся кровью глаза, сквозь которые почти без усилий тек холодный лунный свет, она мягко улыбнулась, успокаивая призрака. - Разве ты не видела свое сияние в зеркале, в своей тени, отражении в воде, когда умывалась? Оно же такое яркое, как можно не знать о нем? - И без того большие глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами, изумленно раскрылись. - На той стороне мне рассказали что все, кто сияют, становятся волшебниками. Она не помнила никакого сияния в отражении, лишь то, что в ту ночь луна была неестественно яркая, освещая старое ростовое зеркало. Боялась ли прежняя хозяйка тела своей внешности или же того, что луна всегда подсвечивала ее, в какой бы зеркальной плоскости она не появлялась? Воспоминания не давали ответа, затапливая лишь безграничным страхом и отчаянием. Ни отец, ни мать, никто из ее окружения не сиял, как заявляла гостья, наоборот, они словно тонули в тенях, ползущих по коже, прячущихся в волосах и изгибах морщин. - Это как-то связано с тем, что луны и солнца по две штуки? - Приподняв бровь, девочка кивнула в сторону окна. - Этого мне нельзя говорить, старшие накажут. - Обняв себя руками, гостья замотала головой, на радость разыгравшемуся коту. - Могу лишь сказать, что это не всегда и не везде. - Ты сказала, что привела меня в тот дом. Разве он не первый возле парка? - Конечно нет! Если бы в каждом попавшемся доме творилось такое, человечество было бы обречено. - Призрак опустилась ниже, почти касаясь своим носом чужого, дыша сладковатым запахом гнили и тяжелым ладана. - Мне разрешили тебя провести, несколько сотен миль, но ты была единственной, кто сияет и готова уйти на несколько соседних графств. Я вела тебя призрачными огоньками по улицам разных городов разных времен, а после привела к лесу Дин, в ту его часть, что тусклые не видят. Оттуда было проще открыть прямой путь к нужному дому, не так сложно и почти не больно, привести к моему телу, к месту моего последнего вздоха. Я хочу, чтобы родители меня нашли, чтобы похоронили и не переживали, а ты не хочешь помочь! С последним словом, прозвучавшим почти на ультразвуке, разлетелся графин с водой, острыми осколками впившись в призрачную плоть. Тоненькие полоски крови набухали, стекали по полупрозрачному телу, окрашивая платье гостьи и белую постель ярко алым, а после втянулись обратно, закрывая свежие царапины мраморной кожей. - Люди всегда хотят жить, я хочу жить, а ты так легко привечаешь смерть! Смирилась, спустила все мои усилия впустую, наплевала на все и ради чего? Да если бы не твое сияние, что даже не тебе принадлежит, тебя бы и не нашли никогда ни живые, ни мертвые! - Немного успокоившись, гостья все еще кричала, раздувая тонкий тюль и тяжелые волосы с каждым скрежещущим слух словом. - Что значит не мне принадлежит? - Резко сев, она прошла всем телом сквозь Энн, подтягивая трясущиеся коленки к груди. Иррациональный страх душил и колотил сердце, сжимал пушистую шерстку, пахнущую мылом, сводил судорогой пальцы. Быстро поняв, к чему это все ведет, девочка схватила спасительную утку, вновь спрятанную под кроватью. - Почти нельзя рассказать, но немножко можно. Она дала тебе свое тело и душу, как я платье и брошку, в обмен на помощь. Ты тусклая, даже одним сознанием заглушаешь ее душу, ее сияние, без тебя она была бы такой же яркой, как и я. Она хотела сбежать, я хочу найтись. Моя цена намного справедливее. - Прошептала призрак, прикрыв лицо волосами. - Но без тебя она не могла сиять сама, боялась, замыкала свой свет в себе. Так можно и взорваться. Разложив свои мысли по полочкам, наконец, сложившиеся в паззл, она кивнула, вновь устроившись на кровати. Теперь был понятен и страх, не принадлежащий ей, и бессознательные реакции организма, и странная привязанность к коту. Даже появилась странная уверенность, что если она надавит, изгонит все лишнее, то наивное и невинное из себя, то останется единственной хозяйкой своих реакций, душа прежней даже не будет сопротивляться, но тогда она потеряет и самую большую ценность этой жизни: эмоции. Единственное, что она не готова была потерять. - Как я могу тебе помочь? Пришедших ранним утром детектива вместе с родителями пропавшей Энн, радостных и взволнованных, помолодевших на несколько лет от возможности увидеться с живой дочерью, встретила ужасающая по своей природе картина. Разбитое окно зияло рваными осколками, на которых уныло повис растерзанный тюль, расстеленная по кровати простынь пестрела ярко-красными буквами, кривыми и прыгающими, словно чертящий их лишь на теории знал, как писать. Мама, папа, похороните меня рядом с братом. Я вас очень люблю. Не торопитесь ко мне. Дэн, спасибо за еду, я очень долго не ела. Кромвель-стрит, 25. Миссис Гибсон упала на колени, протяжно завыла на одной ноте, ее муж схватился за сердце, привалившись к стене. Детектив, помянув и бога, и черта, побежал на пост за помощью, где только-только собирался персонал на утренний обход, совершенно не ожидая такой суматохи с самого начала. Камеры не записали момента побега или похищения, отключившись в момент бесшумно взорвавшихся изнутри окон, на неожиданно выпавшем снеге, который так обожала найденная по записанному адресу малышка Энн, не было ни единого следа детских босых ног или кошачьих лап. В лесу Дин, в той его части, куда не могут пройти тусклые, прощались совсем мертвая и немного неживая, впервые коснувшиеся друг друга в объятиях благодаря полному сияния месту.