Старая кровь

- Как шагает, как прыгает! Коза горная, а не девка! - Старый Пит, а по документам Вильгельм, аплодировал обмороженными культями, удивительно точно попадая в ритм. - Не была бы такой вертихвосткой, в невестки бы взял! - Да куда тебе, немец поганый, своих девок порть, а наших не трогай, - вопреки злым словам, лицо говорившего сияло добротой, лукаво выглядывающей из глубоких морщин и кустистой бороды. - Так я же не себе, а сыну, он бы нашу ведьму на руках носил! - Безрукий ощерил удивительно белоснежные зубы, в очередной раз забыв, как ещё своими целыми руками копал общую могилу жене и детям. - Он у меня старший, умный до жути, кучу всяких сложных слов знает. Агидиус и ммм… Миллисент, тут прям суждено им вместе быть! - А ну не хорони мелкую раньше срока, окаянный! И что за имя ты ей такое придумал? - Верно, дедушка, что за имя? - Новонареченная остановила свой танец, поправила оборки старого, но чистого платья, с любопытством уставилась в мутные старческие глаза. Каждую новую эмоцию, испытанную ею в этом теле, такую яркую, насыщенную, она пестовала до исступления, а прежняя тяга к знаниям прекрасно вплелась в нынешнее детское желание познать мир, становясь ее фаворитами. - Немецкое, верно? Кажется, упорная, сильная, решительная воительница и защитница. Разве оно мне подходит? - А ну со своим мнением! - Вильгельм потряс культей, явно имея свое на этот счет. Но что взять с человека, назвавшего любимого сына козлом? - Девушка с легким шагом, вот что оно значит, глупая! Вроде грузная, что твой мешок с картошкой, а как танцевать начнешь, ей-богу, фейри! А еще так звали одну из тех советских ведьм, что и лагерь наш разгромила, и меня вытащила. Эту историю она помнила лучше таблицы умножения. Таинственный и невозможный в ее понимании Советский Союз, что вобрал в себя сотни и тысячи народов и национальностей, у которого были ресурсы нескольких стран и огромный запас живого боеспособного мяса, посылал молодых девчонок в ночи на кукурузниках, и те, к всеобщему удивлению, справлялись. Дедушка Вильгельм даже во сне бормотал про нее, что вот никто не видел этих девчонок до начала бомбардировки, а вот он почти сразу замечал их присутствие, только не верил никто из сослуживцев. Одна из них, чей самолет все же упал, на ломанном немецком провозгласила старика хорошим и обещала ему искупление перед смертью. - Хорошо, Миллисент так Миллисент, - улыбнувшись одной из своих самых теплых улыбок, девочка вновь пустилась в пляс. По крайней мере, это имя не вызывало у нее такого отторжения и неправильности, как тогда, когда ее приняли за Энн, а собственное имя, только ее и ничье больше, с особым смыслом, доказывало ее существование. Нет больше малышки из борделя, нет странной девушки из другого мира, зато есть она, танцующая на торговой площади за звонкую монету, которой вполне хватает на еду и стирку с баней. Ночевать она предпочитала все там же, в лесу Дин, куда не мог проникнуть посторонний и где так легко дышалось: пусть легкие больше и не раздирало кашлем в кровь, но уничтоженное уже было не восстановить, поэтому приходилось отдыхать после каждого выступления. Из любопытства была и в том доме, где впервые встретила Энн - там не было ни единого тела, да и дом был другим, более светлый и новый, с куда большим количеством этажей. Из находок остались лишь шприцы да свежая газетка, где было фото ее отца и незнакомых мужчины с женщиной, как проходящих по делу серийного изнасилования и убийства. Своеобразное послание от призрака. - Слышал, хрыч? Невестка! - Немец окончательно раздобрел, даже сыпанул ей горсть мелочи из своей засаленной кепи, заработанной за все утро. - Познакомлю тебя с сыном, дом построим, свадебку сыграем... да... Звонко отбив последнее движение каблучками о брусчатку, девочка осторожно накрыла заснувшего солдата старым кителем, к счастью, не фашистким. Пусть и прошло время, но страшная память была дольше человеческой жизни и даже калеку могли не пожалеть, втереть в эти же камни, на которых он лежал. Очень часто вместе с монетами ему летели и плевки. Ей это казалось глупым, но в этом мире было целых две мировых войны, когда воевали не просто соседние страны, а целые континенты, в ее прошлом таких масштабных происшествий не было, так что и не ей судить о ненависти и прощении. - Ты сейчас к мадам Розе? - Второй старик неодобрительно покачал головой, накрывая сверху и своей ветхой курткой то ли друга, то ли врага. В концлагере они сидели вместе, вышли оттуда так же вместе, вот только воевали на разных сторонах, оттого и дружба у них была злая, но верная до боли. Война вообще страшная и удивительная вещь, легко связавшая судьбы американского художника-пацифиста и пленного фашиста, доживавших свой век на чужой земле на милостыню прохожих. - Может, все же поживешь у нее? Тепло, сытно, крыша над головой и чистая постель. - Нет, не могу я туда, - вздохнув, девочка села на бордюр, пригладила бантики на новых носочках, подаренных ей за какую-то услугу, одну из многих, - слишком уж место похоже на то, откуда я сбежала. Разумом понимаю, что просто дом по строению похожий, да тут каждый второй такой из старых, обычная прачечная без всяких подвохов, но сердце то у меня еще маленькое, глупое. Боюсь я, дедушка Джон, по работе зайти или проведать могу, а вот ночевать там остаться никак. - Странная штука жизнь, - старик тяжело вздохнул, с хеканьем садясь рядом, протянул закостеневшую ногу, - кто-то на войне в сороковник взрослеет, а кто-то в мире еще в детстве. Понравилось хоть имя, будешь носить? - Оно мое, так что какая разница? - Девочка усмехнулась, подняв глаза к хрустально-прозрачному небу. В Глостере, как и почти во всей Англии, увидеть чистый кусочек голубого неба было практически невозможно, и тогда многие жители, хоть дети, хоть спешащие по делам взрослые, благоговейно смотрели вверх и улыбались. На ее памяти такой реакции заслуживали лишь пролетающие самолеты. - Да и это мой первый подарок в жизни. Не откажусь. - Слишком взрослая... - Джон вытянул и вторую ногу, задумчиво пожевал губу, после же резко вытащил из-за пазухи маленький сверток. - Сколько тебе, семь, восемь? Считай это подарком на день рождения, от того старого пердуна имя, от меня вот... Тут немного, но на пирожное из лавки Таффита вполне хватит. Да-да, на то шоколадное, на которое ты уже какой месяц облизываешься! Беги, пока не передумал, за Питом я пригляжу. - Спасибо, - взрослый разум без стыдливости, подгоняемый детским желанием отведать сладкого, легко принял подарок. - Если посчитать по зимам, то девять. Я побегу? - Беги-беги, Милли. А я тут еще посижу... Путь к кондитерской лавке был заучен даже лучше, чем дороги к ее лесу, извилистые и разные в случае погони, и были единственными, что она смогла запомнить за все время в городе. За несколько метров до нее стоял густой шоколадный запах, витающий между влюбленных парочек и семейств с детьми, облапавшими маленькими ладошками стеклянную витрину. Популярнейшее местечко во всем городе, но и дорогое, самое дешевое пирожное здесь стоило целого дня питания в рабочей столовой. Как же долго дедушка Джон копил? И все отдал ей... Неизведанное ранее чувство проскребло изнутри, захотелось сжать этот несчастный сверток и побежать обратно, отдать его в дрожащие старческие руки, которым явно больше была необходима тарелка горячего супа, чем каприз маленькой девчонки. Вот только принял бы гордый солдат это? С этими двумя она сдружилась совершенно неожиданно и словно само по себе: они подсказали, что нужна тара для мелочи, иначе никто не даст и копейки в руки, она же выслушивала их рассказы о прошлом в перерывах между танцами, хрипло дыша без возможности вымолвить хоть слово. Они же отвели ее, предусмотрительно держась немного впереди, давая возможность убежать в случае чего, к мадам Розе, держащую небольшую прачечную и за посильную работу предоставляющую еду и кров. Ее сестра, мадемуазель Иоланта, содержала столовую для рабочих и рыбаков, тягучим потоком стекающихся к горячей пище и доброму слову. Многих бездомных, но не опустившихся, она кормила почти бесплатно в подсобке, вдалеке от злых пересудов и любопытных глаз, старики и сама девочка были признаны ею достойными есть свежую вкусную еду за столом, запивая чаем или компотом. Так она и провела без малого пол года, танцуя на площади, выслушивая все более и более обрастающие невозможными подробностями истории стариков, ставшими вдруг дедушками, получая от строгой Розы наказы и ласковые объятия от Иоланты, таская часто попадающуюся на обед рыбу Нибелунгу и засыпая с ним на коленях под раскидистым деревом. Дедушка Джон, возмущенным знанием немецкого у девочки, принялся переучивать ее писать на английском, шкрябая палочкой по пыли, но даже так при чтении часто вылетала немецкая манера, а у некоторых букв вырастали дополнительные завитушки, что очень смешило Вильгельма. Можно было сказать, что она вполне счастлива и менять что-то не было и малейшего желания. - Малышка, а тебе чего? - Даже не заметив, как пришла ее очередь, девочка вздрогнула от неожиданности. Всегда улыбчивый и пахнущий уютом, мистер Таффит добродушно сверкал лысиной и белозубой улыбкой, всем своим видом бросая вызов стоматологам. - Один брауни, пожалуйста, - тщательно отсчитав все до малейшего пенни, она с серьезным лицом передала горсть монет хозяину, втягивая в себя дразнящий запах горячего какао. - О, у юной мисс грандиозный повод? - Кондитер улыбнулся, доставая даже на вид самый большой и вкусный кусочек. Эту девочку он приметил давно, часто прибегала за полотенцами на стирку, голодными глазами оглядывала его творения, но даже и не думала попросить или украсть что-то. - Думаю, сегодня мой день рождения. - Она широко улыбнулась охнувшему мистеру Таффиту, подвинувшему к ее тортику и дымящееся какао в одноразовом стаканчике. - А еще меня назвали Миллисент. - Приятно познакомиться, юная мисс Милли. Зови меня мистер Таффит. - Подыграв ей, он легонько поклонился, после пододвинул заказ ближе. - Напиток за счет заведения. - Спасибо! - Приняв угощение, обжигающее пальцы даже через бумажный пакет, она побежала вопреки эгоистичному голосу разума обратно на площадь, где и оставила двух стариков. Брауни было вполне легко разделись на три части, да и полулитровый стакан для пробы хватит на всех. Зудящее ощущение слежки, когда на тебя кто-то долго и пристально смотрит, настиг ее на выходе из лавки. Незаметно оглянувшись, она не заметила в безликой толпе хоть кого-нибудь подозрительного, и это пугало еще больше, намекало на подготовку или большую удачливость преследующего. С другой стороны, будь он настоящим профессионалом, то не дал бы и намека на подозрение... А может, это предупреждение? Бежать на людную площадь или скрыться в своем тайном убежище? В первом случае она подставит стариков, наверняка заступившихся бы за нее, во втором же может загнать себя в угол, если преследователи смогут войти в чащу леса. Преследователи? Верно, несколько направленных взглядов. Откуда? Почему она? - Где вы... - едва шевельнув губами, она остановилась посреди потока людей, закрыв глаза и прижимая обжигающее угощение к груди. Толпа вокруг была нейтральной, кто-то вспыхивал едва-тлеющим раздражением, спотыкаясь об нее, кто-то прохладным любопытством, узнавая никогда не стоящую без дела девчонку. Ее наблюдатели были пронзительно-холодными. А еще они сияли. Едва различимое, столь зыбкое и эфемерное, пахнущее замороженным болотом, оно покрывало несколько фигур, следовало за их движениями, размазывалось в пространстве радужной паутинкой разлитой нефти, скрывало от глаз посторонних зевак... Площадь, но не торговая, а ее первая в этом городе, возле Глостерского собора, провонявшая рыбой и ладаном. Там всегда много людей, а что-то, доносящееся из бывшего аббатства, кружило разум и тревожило мысли. Какова вероятность, что оно так же повлияет и на этих сияющих? Определившись с действием, она развернулась на сто восемьдесят, уводя за собой троих..? четверых людей. - Простите, мне срочно! - Вбитые в подкорку манеры от мадам Розы едва не заставили ее извиняющееся приседать перед каждым, кого она задела, но разум смог перебороть их, все больше набирая скорость и срываясь на бег. Легкие, проклятые легкие, не задерживали в себе и лишней капли воздуха, выпуская все через рваное ситечко разрушенной ткани, горя огнем и дыша все чаще и чаще, отчаянно пытаясь набрать еще хоть чуть-чуть живительного газа, прогнать его по артериям, помочь мышцам... Ноги уже отнимались от усталости, хотя до площади оставалось еще больше половины. - Ну же, дурацкие ноги! - Выплеснув ярость и страх, переполнившие детское сердечко, вместе с чуть остывшим какао, не обращая внимания на шоколадные сладкие капли, обжигающие даже сквозь плотную ткань, она рванула еще сильнее, считая дыхание про себя. Успокоиться, взять себя в руки, отключить предательские эмоции... - Может, хватит уже убегать? - Возникший перед ней силуэт в темном балахоне, раскрутившийся и тут же схвативший за руку, оказался мужчиной. Он сиял ярче всех. - Молодец, конечно, что увидела нас, но к чему такая реакция? Мы просто пришли поговорить... Ощерившиеся гнилые зубы не сулили ничего хорошего, так что и думать она долго не стала: плеснула остатками горячего напитка по глазам и рванула вперед. Как и верилось, собор неплохо задержал дезориентировавшихся балахонов, пока она, лишь на миг прикрыв глаза, испуганным зайцем сиганула на задний двор, где потайными тропками, а дальше и улочками, можно было сбежать в лес. А оттуда куда? Дороги духов, что плела Энн, ей недоступны, а иного способа... Стоп. Тот, что оставил синяк на ее запястье, вполне живой и появился из ниоткуда. Телепортация? Резко выдохнув, она постаралась успокоить дыхание, пока не чувствуя никого рядом. Ухоженное кладбище с бывшими аббатами успокаивало зеленью и странной, но теплой атмосферой, словно давно мертвые люди ее поддерживали и подбадривали, на миг она даже поверила, что и правда все получится. Сияние билось в такт сердцу, разливалось по венам, а после и завертелось следом за взметнувшейся юбкой, с каждым оборотом тела пульсируя все больше и больше. Лес Дин шелестел своей листвой, переливался трелями птиц, мелькал пятнышками на шкурках оленят, звенел звонким ручьем с непугаными рыбами, за которыми неустанно наблюдал Нибелунг. Что бы ни было, но его надо обязательно забрать и бежать... Крутанувшись еще раз, она потеряла равновесие, упав и вывихнув лодыжку. Желудок скрутило нестерпимой болью, выворачивая наизнанку, в ушах гудело, а серо-голубых котов, недоуменно мяукающих в лицо, оказалось целых два. - Нибель, у меня... получилось? - Не веря в свою удачу, она рассмеялась, вскинув голову вверх, не замечая, как горячая кровь заливает лицо, капает на все еще сжимаемый в руках брауни, а после разрыдалась, не понимая, как иначе выразить охватившую ее боль. - Представь, как и говорила Энн... - Расщепило дуреху, - гнилозубый ткнул тростью ей в лоб, попав прямиком в сочащуюся рану, презрительно усмехнулся, - хоть и потрепанный, но все еще выигрышный билет. Если не перегорела, конечно. Прыгнуть в складку миров, это же сколько дури надо в голове иметь... Не зря пробило именно ее. Нибелунг ощерился, вздыбил шерсть, забрался на руки, откуда и продолжал шипеть. Будь у нее связки устроены так же, она тоже зашипела бы в эти блекло-голубые глаза и соломенно-светлые волосы, так напоминающие девочке отца, разве что от этого человека не было ощущения родственности. Лес не защитил. Зря она, потакая детскому желанию чуда, понадеялась на какие-то его чудесные свойства и то, что именно этих сияющих, уверенно идущих по следу, он и не пропустит. После нужно обязательно потренироваться отключать эмоции и эту глупую наивность, если выживет, конечно. - Кто вы? - Прошипеть все же немного удалось. Картинка перед глазами болезненно раздваивалась, в реальность возвращала лишь пульсирующая лодыжка да острые коготки. Сотрясение или контузия? - Если я прав, то я твой дед, - гнилозубый присел на корточки, все той же тростью приподняв оторвавшийся воротник платья. - Печальное зрелище, конечно, глубоко печальное. Длинный, тощий блондин с рыжей бородкой и впавшими рыбьими глазами. Действительно, глубоко печальное зрелище, постаревшая копия ее отца, даже выражение лица такое же, брезгливое, словно смотрит на помойного таракана. - Отошел от моей невестки! - Дедушка Пит в этот момент был как никогда похож на молодого солдата Вильгельма, только-только вступившего в армию с промытыми мозгами и уверенностью, что он может все. Культи, не способные более держать оружие, выставились вперед, нелепо, но внушающе, заменяя то ли кулаки, то ли дубинки, протертый китель придавал сутулой спине некое подобие военной выправки и даже вечно дрожащий голос сейчас был тверд и уверен. - Нам с Джоном рассказали, как ты остановилась на пол пути, а потом сиганула к собору, ну мы и побежали следом. Только он почему-то не смог сюда войти, терялся постоянно по пути, а я вот здесь... - Ну надо же, жалкий сквиб решил забрать себе мою кровь? - Гнилозубый одернул балахон, раскрывая бархатный камзол. Миллисент поморщилась, слишком уж он был похож на полог кровати, где она впервые проснулась: дорогой и такой же пыльный, замученный и пропитанный страхом. - Так ты тот, от кого Милли так долго убегала? - Дедушка посерьезнел, и, совершенно без предупреждения, банально ударил преследователя культей в нос. - Я не позволю ее обижать! Она пойдет в школу, потом в колледж, будет хорошим специалистом, заведет дом и семью, будет есть досыта каждый день! С каждым словом на балахонистого сыпались резкие и злые удары, не позволяющие и слова сказать в ответ, не то, что ответить таким же ударом. Листья деревьев, до этого блиставшие своей зеленью, сейчас пестрели алыми брызгами крови, а дедушка все никак не унимался, но даже не неуемная энергия больного старика поражала: от каждой капли пролитой крови к нему тянулась тонюсенькая, полупрозрачная нить, окружая его кровавой дымкой, почти такой же яркой, как и сияние противника. Лес все же помогал, как мог, поразительный в своей дикой силе и даруемом исступлении зверя. - Авада Кедавра! - Зеленый луч, неестественно зеленый на фоне листвы, влетел в спину Вильгельма, сначала вытянув стрункой, а после смяв половой тряпкой у ног гнилозубого. - Ты, жалкий сквиб, как только посмел поднять руку на чистокровного мага! Брауни, и без того разломанный тяжелыми кошачьими лапами, выскользнул из ослабших пальцев, развалился на траве воняющим шоколадом и кровью комком. Белоснежное, какое-то даже возвышенное лицо дедушки Пита, смотрящего в небо незрячими глазами, казалось ненастоящим, мраморным, как и застывшее в нелепой позе тело. Впервые детская душа и взрослый разум пришли к одному выводу, отвергнув и сгибающиеся от страха коленки, и желание свернуться клубочком и скулить, раздирая ногтями кожу. Не было даже слез, лишь солнечный свет торжественными пятнами ложился на замершую грудь. - Это и есть наша внучка? Он не мог подобрать более симпатичную магглу для потомства? - Старуха, и пустившая этот зеленый луч, надменным жестом руки сняла капюшон, гордо подняла длинный узкий подбородок. - В ней нет ни единой черты благородного семейства Булстроуд! - У нее есть магия и кровь сына, этого достаточно, - старик дернул щекой, недовольно уставившись на жену. - Воспитаем, как положено. Не обращая внимания на вялые попытки спихнуть со своего плеча чужую руку, ее схватили в охапку и крутанулись, точно так же, как и она до этого. Одна радость от сотрясения все же была, не выдержав еще одной телепортации организм вывернул оставшееся содержимое на бархатный сюртук предположительно биологического деда, сейчас ругающегося на ее невоспитанность. Впрочем, одно движение этой их палочкой, как пятно исчезло вместе с запахом. - Донни! - Рявкнув во все глотку, он распугал телепортировавшихся рядом еще двух людей в балахонах, не считая бабки. Значит, четверо, а этот глава то ли семьи, то ли шайки похитителей и убийц. Нибель зашипел на появившегося с неприятным хлопком маленького уродца с длинным носом и огромными глазами, одетого в какую-то половую тряпку с вышитым гербом. - Донни здесь, Донни счастлив видеть маленькую госпожу! - Огромные для такого лица глаза на выкате уставились на нее, юркий язык скользнул по мелким треугольным зубам. - Чем он может помочь маленькой госпоже? От одного вида на это лысое, с нелепым пушком на голове и болезненным обожанием во взгляде существо становилось мерзко. Липкие тонкие пальцы схватили ее за подол платья, вторая рука уже тянулась к коту... Сжав пушистого покрепче, она вывернулась из хватки резким движением, крутанувшись на месте, чтобы со все большим недоумением наблюдать, как это чудо вивисектора бьется головой о каменную изгородь. - Донни, хватит, это приказ! - Заблестевшие то ли от слез, то ли от алчности глазища существа, как и вновь прошедшийся по зубам язык, никакой жалости к самоистязанию не вызвали. Разве что интерес. - Донни перестал, Донни сделал, лорд Булстроуд, сэр! - Огромные уши смешно трепыхались на каждом быстром поклоне, приподнявшаяся наволочка оголила явную бесполость нелепейшего из всех видимых ею организмов. И как оно тогда размножается или же это нечто искусственное? Генная инженерия в этом мире развилась до такого уровня? - Хватит, у меня от тебя голова уже болит! - Дед, оказавшийся лордом, устало потер переносицу, с отвращением глядя на своего... раба? - Организуй ей экскурсию и трехразовое питание, нормальную одежду, комнату по вкусу. В субботу после завтрака приведешь в ритуальный зал. Исполняй! Донни завыл едва ли не в экстазе от количества поручений, лорд же, окруженный все еще молчавшими людьми, первым ушел в поместье, даже не оглянувшись. Видимо, отсюда или нельзя сбежать в силу географии, или же не позволит этот мелкий чудик с хищным оскалом. - Маленькая госпожа, приказывайте Донни, Донни все исполнит! - И вновь языком по зубам. Мерзость. - Приказывать тебе я не буду ничего, лорд Булстроуд уже отдал свои указания. - И вот, раболепие в огромных радужках сменилось на едва мелькнувшее недовольство. Если бы не попытки в прошлой жизни имитировать эмоции, даже мельчайшие их проявления, годами изучать людей и тренироваться перед зеркалом, то она бы даже не заметила столь резкого перехода. Решение фильтровать свою речь так, чтобы даже сам дьявол не углядел в ней повелительные нотки и просьбы, казалось все более правильным. - Тогда следуйте за мной, маленькая госпожа, - оценив ее предыдущую реакцию на биение головой, сейчас существо прошло мимо заросшей плющом каменной изгороди, только не в кованные ворота, куда ушло все семейство, а в боковую калитку, едва заметную под буйной листвой. Пожав плечами, она спокойно пошла следом, нервозность выдавало лишь нежелание спускать кота с рук. - Это поместье было построено еще до Статута о секретности, так что в складке лишь оно само, деревни во владениях же полностью маггловские, так что вся территория считается полумагическим поселением. У лендлорда в доходах лошадиная ферма и золотая шахта, остальные земли это фермеры с их жалкими огородиками, платящие аренду. Отметив про себя переменившуюся речь существа, девочка окинула взглядом старое, действительно старое и обветшалое поместье. Точнее будет сказать замок, переделанные в что-то пригодное для жилья, зияющий узкими провалами бойниц, совершенно не сочетающихся с огромными витражными окнами, явно сделанными намного позже. Камень и кирпич, разная высота стен, разное качество материала и цвет, огромная пустая конюшня и колодец во дворе, где можно было лишь месить грязь вне редких дорожек, все это было слишком нелепым и несуразным, как и ее проводник. А еще оно было мертвым, совсем-совсем мертвым, как сказала бы Энн. Если заброшки в квартале бедняков были застывшими великанами, честными в своем принятии смерти после долгого и размеренного пути, то здесь лежал труп, который глумливо выкопали и заставили притворяться наполненным жизнью. - Если есть золото, то почему бы не снести это убожество и не построить нормальный дом? - Любопытство, пестуемое ею все это время, вылезло довольно неожиданно. Интересно, будь это приказ, уродец бы кинулся исполнять его со своей острой пастью наперевес, полной вязкой слюны? - Никак нельзя, маленькая госпожа! - Не найдя ограждения рядом, он для приличия побился о гнилую балку конюшни, но не найдя нужного зрителя, перестал. И вновь раздражение и недовольство на сморщенной морде. - Поколениями выстраивалось, сколько крови пролилось, сколько магии! Священное место, никак нельзя! - А если прикажут? - И без того сморщенная морда превратилась в изюм, не спеша отвечать, только хитро блеснула глазами. Донни махнул тощей рукой с непропорционально большой ладонью в сторону заросшего, неухоженного сада, принялся восхвалять редчайшие растения в нем и личную коллекцию роз леди Булстроуд, той самой старухи, что убила дедушку. Ждет, пока глупая мелкая девчонка не выдержит и заставит его ответить? Для чего? - И то верно, такие вопросы в экскурсию не входят, - с постным лицом, словно сама себе, прошептала Милли, любуясь расцветающим недовольством на роже местного раба. - Тогда расскажи поподробнее про семью Булстроуд, это же входит? - Донни рад исполнить указ лорда, - процедил Донни, потерявший малейшее обаяние наивности, что так старательно пытался изобразить. - Прошу за мной в библиотеку. Стоило переступить порог дома, как ощущение разлагающегося трупа усилилось еще больше. Обнаженные кости ступеней и дверных проемов, рваное, гнилое мясо занавесок и ковров, проеденные болезненные язвы давно не мытых светильников, едва тлеющих в неожиданной темноте. Даже сырость и тяжелый запах заплесневевшей земли больше подходили давным давно вырытой могиле, ожидающей своего жителя, чем уютному семейному гнездышку. Кривые коридоры часто оканчивались тупиком, половицы проваливались под ногами, как гнилые зубы хрустя под каблучками, винтовые лестницы вели в никуда, а в двери могла быть еще одна дверь, открывающаяся в глухую стену. Библиотека оказалась на четвертом этаже, хотя снаружи насчитывалось лишь три, огромная комната, заставленная полупустыми полками и украшенная лишь одним полуистлевшим гобеленом, она была поистине частью этого замка: заброшенная и заросшая мхом и паутиной. Мысленно попросив покой хотя бы для этих практически сгнивших книг, отслуживших свое много лет назад, она обернулась на вытянувшегося гордой стрункой уродца, застывшего возле гобелена. - Это семейное древо древнего и благородного рода Булстроуд, наравне со многими достойнейшими входящее в священные двадцать восемь семей! - Донни засверкал глазами, словно это он сам лично вписывал каждого в этот список и определял их право там быть. - Испокон веков лишь чистокровные были членами семьи, могущественными магами и волшебницами, роднясь лишь с равными! - А я тогда что? Не думаю, что мои родители соответствуют твоим возвышенным речам. - С тоской проведя пальцем по ближайшей полке, смахивая толстый слой пыли, она пригладила беспокойного Нибеля между ушей, все еще продолжавшего периодически шипеть на окружение. - У последнего лорда и леди Булстроуд родились сын и дочь, - поморщившись, что его прервали, уродец все же продолжил свою лекцию, указывая на два вышитых портрета, в которых с трудом узнавались тот старик со старухой. - Старший Абрахам, отец маленькой госпожи, был изгнан из рода, так как уродился сквибом и лишь позорил род своим существованием, ваша тетя Глория оказалась поздним ребенком, очень слабым, она едва поступила в Аберкорн. Лорд был готов принять в род ее детей, даже сам подобрал подходящую партию, но госпожа Глория в силу своего здоровья так и не смогла выносить ни одного ребенка. Тупиковая ветвь. Древо было вышито довольно изящно, с небывалым старанием и усердием, ниточка к ниточке, стежок к стежку плетя судьбы людей и уничтожая их, немилосердно выжигая на полотне. Так от портретов стариков шли две золотистые линии, одна из которых вела к болезненного вида девушке, связанной с таким же блеклым юношей. Они оканчивались мертвыми ветвями с высохшими цветами на ней. От выжженного портрета отца, от которого осталось лишь едва разборчивое имя, на тоненькой паутинке-ниточке висел странный плод не с портретом, а лишь с силуэтом, в котором с трудом угадывались ее волосы. Миллисент Лу Булстроуд, пахнущая гарью надпись, единственное ее записанное доказательство существования. - Если маленькая госпожа удовлетворена, Донни проводит ее выбрать комнату? - Уродец, в отличии от сдерживающей горечь на языке девочки, при виде ее образа на холсте не мог сдержать широченной улыбки. - Здесь есть комнаты наследника, выходящие на сад, сапфировая комната, что в детстве любил ваш отец, васильковая у вашей тети, но ее можно и пере... - Здесь. Я буду жить в библиотеке. - Окинув взглядом остатки былой роскоши, Милли переждала очередную истерику прищемившего себе пальцы увесистым толмудом Донни, что-то бессвязно ворчащего себе под нос. - Как я понимаю, еда и одежда будут доставлены сюда? - Верно. Желает ли маленькая госпожа еду и лежанку для кота? - Остановившись на полувзмахе, уродец потянул лапы к кошачьему хвосту. - Маленькая госпожа не желает ничего. - Отвернувшись вместе с Нибелем, она устроилась в пыльном глубоком кресле, игнорируя все попытки с ней заговорить. Ее ждали в субботу, сегодня же был вторник, если не отвлекаться на отдых и есть за чтением, то вполне можно было осилить хранящиеся здесь знания даже с ее уровнем английского. Так и потекли короткие дни перед назначенным, ночевала она в том же кресле, греясь от кота - разницы с прошлым практически не было, а вредный уродец, оказавшийся домовым эльфом, упорно не желал приносить хотя бы одеяло без приказа. С Нибелем, послушно не уходившим из комнаты, они ели из одной тарелки, под ворохом же платьев был вполне не страшен и сквозняк с сыростью. Единственное, о чем она жалела, так это книги, слишком они были поврежденными. Часть приходилось додумывать самой, расцепляя слипшиеся листы с потерянными буквами, другую она просто не понимала, слишком сложные слова и другие языки упорно не желали переводиться сами. Единственное, что с немецким повезло, на котором была написана львиная доля содержимого от детских сказок до кровавых ритуалов с младенцами в полнолуние. Оттуда же она и узнала о домовиках, что "есть порождение крови и духа рода, не могущие ни предать, ни обмануть, обязанные исполнять любое желание хозяина". Вот только ни откуда они берутся, ни чем питаются и как размножаются - ни единой строчки об их физиологии. Или знания об их создании были утрачены и чей-то эксперимент стал возобновляемым и независимым, или тайна эта похлеще льющейся крови беременных на алтаре. В любом случае, никаких дел с этим отродьем она иметь не хотела. - Маленькая госпожа, извольте пройти за мной, - не показывающийся все эти дни Донни вновь появился с противным хлопком, отвлекая от перечисления запрещенных к ввозу товаров в новолуние. Взглянув на пустую тарелку, последнюю сосиску с которой только что зажевал Нибель, она легонько кивнула, аккуратно кладя книгу на широкий подлокотник, служивший ей и подушкой, и столом. - Ритуальный зал находится в подвале, это всего шесть этажей вниз. Спрашивать, почему количество этажей постоянно меняется и почему при спуске в подвал становилось суше и теплее смысла не было никакого: домовик невзлюбил ее настолько, что не отвечал даже на самые простые вопросы, считая, что всю нужную экскурсию он уже провел. Тяжелые полы платья путались в ногах, Нибель приятной тяжестью лежал на плечах, запутывая волосы лапкой, по сторонам же, как конвой, шли старики и тетка с мужем. Занавес театра приоткрылся, оголяя ужасных актеров в дешевой пьесе. - Как прекрасно, господи! - Леди Булстроуд, которую она, как и остальных членов этой семьи, не видела все это время, покровительственно потрепала девочку по голове, едва успев отдернуть руку от когтистой лапы. - Наша малышка достаточно сильная для Хогвартса, отправится туда и поддержит честь семьи! Верно, Глория? - Да матушка, - голос девушки был таким же забитым, как и она сама, бледной тенью следовавшая за мужем. - Еще и Гойлы подтвердили помолвку, ну не чудесно? Две благородные и чистокровные семьи, как и принято в нашем обществе, скрепятся в прочный союз! - Тут бы Милли, держи она себя в руках чуть менее сильно, и рассмеялась бы на слова старухи. Чистокровная, конечно, дочь изгнанного из рода сквиба и проститутки-маглы, какую же ложь они должны сплести, чтобы оправдать ее существование и убедить общество в ее аристократии. - Умолкни, Грейс, опять лишнего болтаешь, - лорд стукнул тростью по полу преувеличенно громко, затыкая тут же подобравшуюся жену и вздрогнувшую, на всякий случай, дочь. - Для начала нужно ввести ее в род. Миллисент склонила голову, скрывая все же выступившую полуулыбку за распущенными волосами. Как она и думала, они решили привязать плод к дереву своей кровью, раз уж выжгли кровь сына из рода. В библиотеке было несколько десятков разновидностей этого ритуала и не факт, что использоваться будет какой-то из них, старик вполне мог запастись куда более выгодным для себя и спрятать его от чужих глаз... Она бы так и сделала. В ритуальном зале было жарко, стоило переступить невидимую границу, как жар заалел на кончиках волос, скручивая их в серо-алые спиральки, осыпающиеся пеплом. К счастью, через пару секунд это закончилось, оставив лишь жару, иначе истлела бы она, как ведьмы на костре инквизиции, как бы иронично это не звучало. Глории же пришлось куда хуже и тушить ее пришлось мужу ладонями, родители даже не подумали помочь родной крови, лишь отодвинулись подальше. Старик удовлетворенно кивнул, хлопнул Милли ладонью по плечу, то ли одобряя, то ли хваля ее за прошедшую проверку, широким жестом пригласил пройти к центру, где посреди полузатопленных плит торчал огромный камень, пышущий жаром. - Итак, перед лицом живых и мертвых я ввожу Миллисент Лу Булстроуд в род Булстроуд как свою дочь и наследницу... - на стенах раскрыли глаза сотни портретов, чьи маленькие копии она видела на гобелене, разве что эти двигались куда активнее и умудрялись говорить и спорить друг с другом и с появившимися призраками, все, как один - белобрысые и с бесцветными рыбьими глазами. Среди этой толпы настоящих, нарисованных и полупрозрачных она была единственным черным пятном, словно из другого мира. Старик вывел ее за руку в центр, не обращая внимания на голые ступни, скользящие по илистому дну болота. Кинжал прочертил ладонь, едва не задев сухожилия - на такой грязный и неаккуратный разрез можно было лишь ругаться и надеяться, что рваные края зарастут более-менее ровно, а не будут бугриться под кожей. Капли крови, вытекающие из стиснутой ладошки, под внимательным взглядом жаждущей зрелищ толпы упали на камень, зашипев и испарившись от огромной температуры. - Что? - Немой вопрос, читающийся в глазах окружающих, вырвался из рта лорда. Один из призраков расхохотался, хлопая себя по колену, парочка картин затеяли драку, абсолютно неблагородно светя пятыми точками и подбитыми фингалами. Донни, невесть когда успевший взяться здесь, смотрел на Милли с настоящей ненавистью в выпученных глазах, щеря мелкие острые зубы, словно бы увеличившееся в количестве. - Но где же знак? - Там же, где и мое добровольное согласие. - Зажав рану рукой, девочка безэмоционально оглядела все лица, рыдающие, что-то требующие, умоляющие, и лишь одно из них все еще давилось смехом. - Во всех изученных мною ритуалах по введению в род именно мое мнение является самым важным фактором. Не получил, словил откат. Тебе больно? - Мразь! Тварь! Вся в мать! - Замахнувшись тростью, старик подскользнулся на скользких камнях, едва удержав равновесие. - У сына кровь гнилая была, а у тебя так вообще грязь по венам течет! - Но как же Хогвартс... Помолвка? - Старуха, подбежавшая помочь мужу, растерянно мяла в руках кружевной платочек, удивительно белоснежный для этого дома. - Как же мы людям в глаза будем смотреть? - Разберемся! Донни, следи за ней, не выпускай из дома никуда! - Старческий голос, поймав петуха, перерос в лающий кашель. Наблюдая, как у уводимого из зала лорда большая часть головы теперь не просто светлая, а седая, она улыбнулась, погладив мурлыкнувшего кота. Разберемся. - Я могу вывести тебя так, что и домовик не найдет, - хохочущий вытер несуществующие слезы, хитро посмотрел на девочку, все так же стоящую посреди болота. - Да и никто не найдет. В Хогвартс все равно попадешь, как и все, или ты задумала что-то еще, маленькая госпожа рода Булстроуд, сбившая корону с плешивой головы? - Задумала. Дедушка сказал мне завести дом и семью, есть досыта каждый день. Пока это возможно только здесь. - Призадумавшись, она исподлобья посмотрела на полупрозрачного собеседника, как совершенно недавно по меркам времени смотрела на Энн. - А еще я хочу их всех убить. Хохот призрака провожал ее вплоть до выхода из подвала.