О обманчивая надежда человеческая!

      Джунхо отдал распоряжение прислуге и те накрыли стол небольшим перекусом — чаем со сластями, привезёнными Хуан из-за границы. Когда Канна спустилась в столовую, то обнаружила что на второй половине стола, что был завален бумагами, за рабочим ноутбуком расположилась мама.       Хуан изучала какую-то документацию, сравнивала данные с другими на экране ноутбука и одновременно слушала равномерные гудки в трубке телефона, что зажимала плечом к уху. Её кружка чая была по-прежнему полна, а по образовавшейся плёнке не трудно было догадаться, что напиток давно остыл, будучи нетронутым.       Канна села на противоположный край стола от матери. Она не стала переодеваться после возвращения из музея, только умылась по велению отца. Девушка не поднимала взгляд от стоящей перед ней кружки горячего чая и тянущейся вверх струйке пара.       В столовую вошёл Джунхо. Мужчина был как всегда при параде и Канна решила, что тот, должно быть, возвращается в замок. Джунхо склонился над хрупкой женой и поцеловал её.       — Разве я с тобой не поеду? — робко поинтересовалась Канна.       Хуан же была поглощена работой. Даже сейчас. Она и жест нежности Джунхо проигнорировала. Канна предугадывала причину — дядюшки и духу не было в резиденции; должно быть отец прогнал его. Матери как всегда это было не по душе. А Канне было не по душе, что брат дома хоть и появился, но ненадолго.       — Я должен увидеть шамана, — Джунхо положил в рот целую зефирку и спокойно прожевал сладость. — Может доберётесь до замка с семьёй главы?       Канна помотала головой и опустила взгляд.       — С тобой хочу.       Джунхо вздохнул, но был вынужден признать поражение. Он обещал заехать сразу как уладит свои дела.       Канну это немного взбодрило, и она с легкой улыбкой сделала первый глоток чая.       — Возьми зефир, — Хуан бросила на дочь лишь мимолётный взгляд и снова принялась изучать бумаги. — Я привезла его из Франции. Одно из лучших угощений, что мне подавали в отеле.       Канна несколько секунд пялилась на блюдо с нежными цветными сладкими шариками, а после лишь помотала головой и сутулилась.       Джунхо, ранее вышедший из столовой в холл, вернулся и поцеловал Канну в макушку.       — Она не любит зефир, Хуан. Не стоит заставлять её.       Настойчивый взгляд Джунхо встретился с недовольным резким взглядом Хуан.       — У нас ещё остались моти? — попыталась разрядить обстановку Канна. Не получилось. Родители не обратили на неё внимания продолжая молчаливое противостояние. Канне захотелось убраться из этой комнаты, и она встала. — Посмотрю на кухне…       Стоило ей скрыться в дверном проёме с Джунхо и Хуан будто чары спали, скинув с них каменное обличие и вернув им человеческое.       — Она умирает, — Джунхо вдруг почувствовал такое напряжение в душе, будто тетиву натянули где-то внутри. — Она и Кёниль приближаются к смерти.       Хуан побледнела и из её ослабевших рук выпал мобильник и документы.       — Как?.. — только и прошептала женщина, поднявшись со стула. — Что значит умирают?       Джунхо вдруг разозлился и, подойдя к жене, схватил её за плечи, наклонившись к са́мому её лицу.       — Импарго убивают их даже на расстоянии. И ты их убиваешь, — Хуан вздрогнула как от пощёчины и скинула с себя руки мужа, возмущённая этим обвинением. Но Джунхо был суров и лишь предупредил: — Не смей заикаться при детях о неуловимых бабочках. Не смей попрекать их чем-либо из их прошлого. Не смей подпускать к ним своего поршивца. Каждое действие я буду расценивать как покушение на их жизни. И пусть я не Ёнг, но избавлюсь и от Хёнсо, и от тебя если почувствую, что от вас веет опасностью. Поняла меня?       Снова они как две статуи замерли, встретившись взглядами. Несокрушимые и упрямые.       По лёгким шагам Джунхо понял, что дочь вот-вот вернётся в столовую и вновь стал невозмутимым и непринуждённым. Только Хуан после испуганной бледности покрылась румянцем злости и обиды.       Канна, заметив состояние матери, невольно остановилась в дверях.       — Всё… — она оглядела родителей. — Всё в порядке?       Хуан снова будто от чар очнулась. Женщина бросила холодный взгляд на дочь и вновь села на своё место принявшись изучать бумаги.       — Пей чай, — велела она Канне.       Девушка будто под гипнозом подошла, села и сделала глоток.       Джунхо на несколько секунд прикрыл глаза, мысленно вернувшись в замок, где царил извечный дух беспорядка среди высших сословий. Такого беспорядка, который не доходил до криков и скандалов, а ограничивался громкими статьями на форуме и известным позором тому бедняге, вокруг которого всё крутилось.       Джунхо почти почувствовал аромат алкоголя извечно витавший в полутёмном его кабинете, куда отправляли нарушающих дисциплину студентов. Мальчишек и девчонок, что в силу своего статуса почти всегда вели себя высокомерно и нахально. В духе академии Аями.       Равномерное перечитывание документов и отчётов стало своего рода ритуалом. Так же, как и медленные прогулки по родным коридорам, где беспокойная молодёжь склонялась перед ним в уважении, где каждая душа на его территории под его ответственностью, и он с точностью до секунды и молекулы знает, как контролировать жизнь в стенах замка.       — Скоро мы вернёмся в академию, — утешительно и со вздохом произнёс мужчина. Утешал он по большей части самого себя.       Не успел Джунхо спуститься со ступеней резиденции, как к нему подошла слуга-статуя и протянула своему господину сложенный вдвое кусок бумаги.       Корявым почерком, больше подходящим и привычным к написанию древних рун, чем корейских букв, в записке было указано:

«С превысоким уважением, сообщаю, что мой наставник и ваш духовный покровитель покинул поляну вместе с господином Ёнгом и до сих пор не вернулся.»

      Джунхо немного поразмыслил. Статуя, что передала послание, уже стояла привычным камнем, возведя нежную холодную ладонь над озером.       Джунхо был преисполнен решимости поговорить с шаманом, а потому недолго думая уже садился в джип. Двигатель взревел и через минуту машина уже качалась на полузаросшей дороге, меж древних деревьев, удаляясь от резиденции Джунхо, но вернее приближаясь к резиденции Ёнга.       Машина быстро скрылась из виду окон одной резиденции и так же скоро перед ней открылись ворота другой.       Дживон встретил Джунхо низким поклоном и проводил на террасу, где, как и в прошлый раз, в плетёных креслах расположились Ёнг с шаманом. Пришедший мужчина поклонился двум другим.       — Надеюсь не сильно помешаю вашей беседе.       — Мы обсуждали кое-что важное, — заметил Ёнг.       Джунхо улыбнулся сквозь поджатые губы и занял пустующее кресло:       — Я тоже по важному вопросу и актуальному, — он сделал акцент на последнем слове. — Сегодня вроде как творится история. История всего клана.       Джунхо заметил, что Ёнг крутит кольцо на пальце. Нервная привычка. Но Джунхо не верил, что глава будет так нервничать из-за провала Канны на церемонии. Он невольно нахмурился, мысленно рассуждая о переживаниях друга.       То как помрачнел Джунхо заметил и Ёнг. Он решил капитулировать.       — Сегодня действительно творится история, — признался Ёнг. — Судьба дарит нам шанс остановить импарго раз и навсегда.       Лжи в глазах друга Джунхо не заметил. «Должно быть спятил», — решил он. И восемь лет назад с трудом боролись с неуловимыми бабочками, имея такое мощное оружие при себе как Sonero. Но что они могут в нынешнем положении? И почему именно сегодня?       — Это как-то связано с тем, что Хёнсо присутствовал в Шиями? — осторожно уточнил Джунхо.       Ёнг казалось удивился такому предположению, а на смену замешательству пришло осознание.       — Ты прогнал его?       — Дал ему три минуты на побег с территории леса, если он хочет жить.       Ёнг кивнул.       — Вот как? В любом случае это с ним никак не связано, — он снова принялся крутить обручальное кольцо.       — Я пришёл сюда обсудить вопрос жизни моей дочери, но ты умеешь зацепить, Ёнг. Я хочу знать, как ты собираешься остановить импарго и что ты задумал.       Ёнг открылся другу. Рассказал Джунхо весь свой план, придуманный шаманом. Поведал всё в подробностях от самого предсказания Лили в зале практик до ночных кошмаров и ритуала, проведённого шаманом над Хару в это воскресенье.       Джунхо слушал его не перебивая. Он был сосредоточен на распознавании хоть капли лжи в словах друга и с каждой минутой мрачнел всё больше, осознавая, что каждое сказанное на террасе слово чистая правда.       Теперь Джунхо знал обо всех ритуалах, которые Ёнг и шаман проводили в эти две недели; он выслушал предположение Ёнга о том, что пожар в Sonero был устроен импарго и что даже Чхве оказался втянут в их грязную схему. Ёнг так же поделился мыслями о том, что за Чхве Бёнмином стоит кто-то более опытный и сообразительный.       Джунхо сидел весь рассказ Ёнга без движения, в который раз за день примерив на себя роль статуи. Зная Ёнга, Джунхо не был удивлён таким его опрометчивым поступком со вмешательством в само время, но лоб его всё равно покрылся испариной, предвещая ужасные последствия.       — Ты говоришь о том, что, чтобы защитить близнецов, ты подвергаешь их риску? — подвёл итоги рассказа Джунхо. Ёнг, став более твёрдым в своих убеждениях кивнул. — Тебе пришлось ввести в эту безумную игру новую вводную — Мин Ёнсу.       — Эта вводная временная, — заметил Ёнг. — Лишь инструмент для получения денег на восстановление фирмы. Потом я избавлюсь от него.       Джунхо погрузился в размышления. Он как полный кретин две недели жил в неведении о таких делах в клане! Да что там в клане… Весь клан Мин должно быть в панике если не в ярости…       — Ты решил, что близнецы нужны импарго для того, чтобы заставить тебя выйти из игры?       — Зачем ещё этим ублюдкам Хару и Мёнхёк? Как ни крути они уже не подходят под характеристики похищения.       Шаман все это время сидел молча и не двигаясь, будто не дыша вовсе.       — Ты так уверен, что импарго придут сегодня в замок? Ты использовал свою силу для проверки?       Ёнг проглотил ком в горле и кивнул сначала просто, а потом на шамана.       Джунхо пристально вгляделся в лицо духовного наставника.       — А если это Хёнсо? Его больше нет поблизости, и он не появится.       — Это не он, — ответил ему шаман.       Джунхо снова погрузился в раздумья.       — Минсу это первая вводная, — снова проговорил директор. — Вторая вводная это…       — Бес, — подтвердил Ёнг.       — Бес, — эхом отозвался Джунхо. — Который…       Он оглядел своих собеседников в ожидании убедительной причины не впадать в ярость от того, что они подсадили на его территорию нечисть, которая влияет на его детей.       — Бес подтолкнёт события, — начал пояснять шаман. — Своим влиянием он будет действовать на импарго и всё случится как было задумано. Бес спровоцирует импарго — те начнут действовать.       — Мы не оставили им и шанса на победу, — добавил Ёнг.       Слова этих двоих сейчас для Джунхо ничего не значили. Как бы он не старался держать себя в руках, всё же взорвался в ярости:       — Вы сказали, что бес влияет на всех, кто связан с импарго! — директор на эмоциях встал, возвысившись скалой над главой и духовным наставником. — Мои дети связаны с импарго! Вы сможете предугадать как именно эта нежить на них повлияет?       — Сядь, — спокойно велел Ёнг.       Джунхо в отчаянии провёл рукой по лицу и сел в кресло. От ровной осанки и прежней гордости почти ничего не осталось. Директор сидел, опустив плечи, будто вся новая информация физически была вогружена на него. Нести опасность и последствия влияния импарго стало для него бременем восемь лет назад. Это бремя тяжелеет с каждым прожитым днём.       — Там и мои дети. Я уже сказал, что позаботился о их защите.       — Ты защитил своих детей, — чуть ли на кроша в ярости зубы процедил Джунхо. — Мои дети умирают, Ёнг.       — Во всех возможных вариантах, — Ёнг начал снова прогонять возможные линии исхода в голове. — Во всех возможных вариантах, импарго, чтобы действовать нужно убрать Sonero. Они придут сначала за Хару и Мёнхёком. За мной.       — Они придут на мою территорию, — снова процедил Джунхо. — Я уже сказал тебе — они умирают.       Пришла очередь Джунхо делиться шокирующими новостями. Он рассказал Ёнгу о последнем ЭЭГ сына, о происшествии у него дома с Канной этим утром. Он поделился опасениями, что его детям осталось жить не так долго.       Он и рад был изловить импарго как можно скорее, чтобы остановить разрушение мозга его детей. Он на стороне Ёнга прекратить существование неуловимых бабочек в кротчайшие сроки. Если этой опасностью станет меньше, то жизнь наладится. Со всем остальным они справятся.       — Теперь ты понимаешь почему я зол на тебя? — спросил в конце концов Джунхо. Ярость его немного поутихла. — Если эти ублюдки подберутся слишком близко к Канне и Кёнилю…       — Импарго появились бы там сегодня и без нашего вмешательства, — напомнил шаман.       — Но провоцируете их именно вы, — возразил директор.       Все трое снова погрузились в молчание. Напряжение витало в воздухе металлическим запахом как перед ударом молнии.       — Давай отправим Канну с Кёнилем в другое место? — предложил Ёнг. — Оставим в резиденции твоей или моей. На крайний случай отправим еще дальше с Шихёком или Юджин.       — Для них единственное безопасное место — замок, — Джунхо тяжело выдохнул и нахмурился. Он сцепил пальцы замко́м и, положив на них подбородок, размышлял, сверля взглядом пол. — Я их никуда отправлять не собираюсь.       — Запрём их, — упрямился Ёнг.       — Стоило запереть тебя две недели назад, — Джунхо поднял на друга злой взгляд. — Сегодня не просто вторник, Ёнг. Сегодня пятнадцатилетие Канны. И она провалилась. Ей нужен этот праздник.       — Поставим везде охрану, — продолжал глава Ли.       — Ты думаешь я сам об этом не позабочусь? Вспомни, что за день. Замок будет переполнен гостями извне и журналистами.       — Прогони всех.       — И что они напишут?       — Зато дети будут в безопасности.       Джунхо снова провёл рукой сначала по волосам, а потом по лицу.       — Импарго, по вашим словам, это не остановит появиться там.       — Помогу осмотром каждой личности.       — Мне вернуться к предыдущей реплике? Было бы всё так просто, я не переживал бы почём зря.       — Поставим на твоих детей ту же защиту, что и на близнецов.       — Не успеем, — впервые за спор вмешался шаман.       Джунхо задумался. Опять. Этот день сплошная головная боль, а если он не поторопиться вернуться в замок, то и организовать безопасный праздник не получится.       — Какую именно, говоришь, вы защиту наложили? — уточнил директор.       На этот раз говорил шаман. Только он мог поведать о магической защите во всех подробностях.       Духовный наставник раскрыл тайну ритуала с лисицой Куми. Он рассказал, что это лишь подстраховка если их план не сработает и, не дай Аями, близнецы окажутся в руках импарго. Шаман рассказал, что связал Мёнхёка с фенеком на духовном уровне. Теперь мальчик и зверь неотделимы; одно целое. Мёнхёк чувствует Куми, а лис чувствует своего хозяина. В случае похищения парня, фенек без труда укажет к нему дорогу, он поделится с ним своими силами, положит за него свою лисью жизнь.       Второй этап этого ритуала заключался в защите Хару. Чтобы не рвать душу лисёнка на две части между близнецами, было принято другое решение. Менее эффективное, но если девушка послушается, то и она будет на максимальной подстраховке. Шаман вернулся к воскресному ритуалу и рассказал о врученном девушке тотеме. Этот тотем был так же наделён силой и связан с фенеком. Этот тотем станет путеводной звездой для поиска девушки в крайне неблагоприятных обстоятельствах.       — Поэтому я велел Хару держать этот тотем всегда при себе, — закончил шаман.       Джунхо выслушал духовного наставника внимательно. Ёнг сам тоже был погружён в рассказ, будто впервые всё это слышал.       — И последний рубеж защиты — это руны? — уточнил Джунхо.       Шаман кивнул.       — Руны и узоры, начертанные на телах близнецов, защитят их от любого вмешательства в их судьбы, кроме моего собственного. Руны обеспечивают моё покровительство, мою осведомлённость. Они усиливают влияние Аями именно на близнецов и дают гарантию защиты со стороны леса Шиями и всего духовного мира нежити, что находится в его пределах, — шаман внимательно оглядел сосредоточенных собеседников. — Остальное зависит от вас. Вы тоже должны сделать всё возможное, чтобы обеспечить детям безопасность.       Ёнг отвернулся, словно избегая испепеляющего взгляда друга. В тишине террасы слышались лишь шелест листьев и далекое пение птиц. Шаман оставался непроницаемым, его лицо — маска, скрывающая потоки мыслей. Джунхо вдруг почувствовал себя пешкой в чужой игре. Он, словно загнанный в угол зверь, должен был сделать выбор, которого ему не дали.       — Ты готов пожертвовать ими ради призрачной надежды? — голос Джунхо был хриплым. Ёнг, лишь покачал головой, словно говоря, что иного выбора нет, что жребий брошен, и обратного пути нет.       Джунхо поднялся, его тень упала на лицо Ёнга. «Безумие! Чистое безумие!» — кричал в голове отчаянный голос. Но он знал, что остановить друга уже невозможно. Ёнг был одержим, ведомый слепой верой в шаманские пророчества и собственную непогрешимость. И Джунхо, как верный друг, должен был последовать за ним в этот адский хоровод.       — Я понимаю, что прошу слишком многого, — прошептал Ёнг, наконец. — Но у нас нет другого выбора. Это единственный шанс остановить импарго, раньше, чем произойдёт непоправимое.       Слова его были подобны лезвию, скользнувшему по сердцу Джунхо, раня его в самое уязвимое место.       — Третья вводная — это твоя самоуверенность, твоя слепая вера в то, что ты контролируешь каждый шаг, Ёнг. Ты думаешь, что время в твоей власти, но оно, как река, несёт нас по течению, и никто, кроме хранителей времени, не может предсказать, куда нас выбросит на берег. Ты, Ёнг, играешь с огнём, — прорычал Джунхо, его взгляд стал твёрдым и опасным. — И пламя этого костра может пожрать нас всех. Ты решил стать вершителем судеб, забыв, что даже боги не всегда могут предугадать последствия своих деяний.       Джунхо не прощаясь, покинул террасу, оставив Ёнга и шамана наедине со своими мрачными размышлениями. Он возвращался домой, чтобы стать живым щитом для своей семьи.       Ёнг опустил взгляд, признавая свою вину. В воздухе повисла тишина, словно предвестник грядущей бури.       С новыми обстоятельствами Джунхо совсем забыл изначальную причину своего посещения резиденции главы Ли и поиске шамана. Он хотел обсудить с духовным наставником провал дочери на церемонии и знаки, что тотемы преподнесли, но грозящая опасность кажется исходила не от импарго, а от Ёнга.       Как Джунхо и предполагал, у академии было не протолкнуться. Парковка была заполнена и машины начали оставлять уже даже на обочинах лесной дороги. Пока Джунхо подъезжал к воротам замка, он успел краем глаза приметить несколько фургонов прессы.       Почему-то он вдруг вспомнил и о том, что в замке второй день ошивается рекламная компания с дурацкими съёмками мороженного «месть». Сразу тошно стало. Зато вспомнилось как именно произошла эта встреча:       Женщина в сопровождении оператора с уже включённой камерой вышли из фургона, когда охрана замка отказала им открыть ворота для проезда. Джунхо лично вышел узнать в чём дело и тогда женщина протянула ему обгоревший по краям флаер ещё со старой рекламой автомобиля Мин Ёнсу. С фотографии улыбалась Мин Сохён.       — Эта девушка учится в вашей академии? — поинтересовалась женщина. — Мы искали талант для новой рекламы и неожиданно обнаружили это сокровище. Кто-то будто преподнёс нам ответ где искать эту маленькую звёздочку. Позволите провести слушанье в вашем замке? Уверяю вас, господин, мы не доставим хлопот, но принесём академии небольшую крупицу славы.       И Джунхо пустил их.       Сейчас он вдруг задумался: «Как же хорошо для них всё сложилось! И все ниточки их привели к академии! И этот Мин Ёнсу не мог не фигурировать! Неужели и эта рекламная компания оказалась в стенах академии по милости шамана и Ёнга?»       Кёниль встретил семейную машину. Как только дверь джипа открылась, Канна выскочила наружу и бросилась в объятия брата.       — Пошли в комнату? — улыбнулся Кёниль.       Канна не успела согласиться, как вмешался отец:       — Нет, — мужчина на секунду замер и Кёнилю показалось, что он какой-то рассеянный и будто бы даже вздрогнул при таком простом вопросе. Джунхо хмурился, но парень списал это на события этого дня и не посмел перечить. — До праздника вы будете сидеть в моём кабинете.       Джунхо закрыл машину и сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.       — Идите в кабинет и ждите меня там. Никого не впускайте и не говорите не с кем. Ясно?       Кёниль уж было решил, что они снова где-то провинились, но подливать масло в огонь недовольства отца не стал. Он лишь выразил ему согласие, и с сестрой они молча ушли по тропинке в сторону замка.       Территория академии была оживлена как никогда. Гости и пресса гуляли по тропинкам и, расположившись в беседках, разговаривали. Сотни студентов, что после занятий не были допущены в общежитие повалили на внутренний двор обсуждая грядущее, ведь по прошлому опыту все знали, что именно готовится.       Джунхо пристально оглядел незнакомые лица. Каждый из них должен был быть предупреждён об опасности, что ожидала их в этих стенах, где под защитой Аями находился каждый ученик и приглашённый в замок гость. Все прочие при малейшем проступке могли послужить пищей покровителю клана Ли.       «Кто же при таких условиях осмелится даже подумать о вреде наследникам Ли?» — размышлял директор.       К тому же были и другие меры предосторожности. Джунхо без труда мог заметить, как каждый смотритель, каждый садовник, каждый охранник и любой работающий на него человек внимательно приглядывает за гостями. Каждый из них был на чеку.       Джунхо же начал видеть опасность во всём. Он начинал думать, что незнание было его преимуществом.       — На сегодня работу закончу, — сообщила Хуан. — А ты?       Она посмотрела на мужа, гадая что за буря бушует у него внутри о которой он не хочет ей поведать. «Неужто это всё из-за тех исследований? Или из-за провала Канны?»       — Чувствую, что работать буду до самой ночи, — мрачно высказался Джунхо и выставил локоть. Хуан взяла его подруку, и они вместе направились к замку.       Время неумолимо бежало.       Так или иначе, но Джунхо был вынужден отпустить детей в общежитие. Кёнилю нужно было переодеться перед праздником, а Канна ничего не говоря увязалась следом за братом.       Семья Ёнга прибыла как раз в тот момент, когда один из охранников собрал в кабинете директора всех ответственных за подготовку к празднику.       Дживон и Ёнг заняли мягкий диван и слушали. В углу кабинета все Ли без труда могли заметить Аями.       Перед Джунхо с отчётом предстал главный охранник, глава дисциплинарного совета — Соджун, глава студенческого совета — Наби, а также деканы четырёх факультетов, Сыльги отвечающая за декорации и Сихван как организатор всего мероприятия. Не без удивления директор заметил в этой компании и старшего наследника клана Чон.       — Разве ваше наказание не закончилось этим утром? — уточнил Джунхо у Раяна.       Парень выступил вперёд с отчётом:       — Господин директор, я благородно предложил свою помощь главе студенческого совета, — Раян широко улыбнулся, а Наби только глаза закатила.       Джунхо подозревал, что причиной такого «благородного», как выразился Чон, порыва стало освобождение от занятий тех, кто отвечает за организацию праздника.       «Лишние руки не помешают, — решил Джунхо. — И глаза тоже…»       Джунхо кивнул, позволяя Раяну остаться в этом муравейнике суеты:       — Помните, что ваше «благородство» должно быть подкреплено делом, а не пустыми словами. Я буду наблюдать за вами, — Раян вытянулся как струна и уверенно кивнул. — Итак, господа, до праздника осталось совсем немного времени. Хочу услышать от каждого из вас краткий отчет о проделанной работе.       Соджун, отчитывался о порядке на территории академии, упомянув, что члены дисциплинарного совета весь праздник будут нести наблюдающие посты. Джунхо уверил парня, что это будет лишним и что о безопасности позаботится охрана, велел лишь наказать им чтобы приглядывали за дисциплиной со стороны, не забывая своих обязанностей.       Главный охранник, сдвинулся с места и чётким, отточенным голосом доложил о мерах безопасности, принятых для обеспечения порядка во время мероприятия:       — Господин директор, охрана усилена, периметр под контролем, любые попытки проникновения посторонних будут немедленно пресечены. Все, кто находится на территории замка прошли двойную проверку, — его голос звучал твёрдо и уверенно, как строгий приговор потенциальным нарушителям спокойствия.       Джунхо слушал, вникая в каждую деталь, но его мысли были заняты другим — гостями и журналистами. Чужими на этой территории. Знать бы кто из них окажется тем, кого спровоцируют Ёнг и шаман…       Затем наступила очередь Наби. Она, обрушила на директора поток информации. Её энтузиазм был заразителен и Раян невольно улыбнулся.       Сихван согласовывал действия этой разношёрстной компании, что Джунхо видел и без его отчётов.       Сыльги доложила о завершении финальных штрихов в декоре зала, а Сихван заверил, что все организационные вопросы решены.       — Пусть старосты групп и факультетов соберут учеников в столовой, — отдал Джунхо распоряжение деканам. Четверо поклонились, принимая обязанности. — Буду в зале через минут двадцать и произнесу речь. После этого выведете всех журналистов за территорию замка.       Главный охранник тоже поклонился.       Все начали выходить из кабинета. Только Сыльги задержалась и, дождавшись, когда все лишние уйдут, спросила:       — Как прошло?       Уточнение было бы лишним. Джунхо и так понял, что та спрашивает про церемонию. То как помрачнело его лицо было самым красноречивым ответом. Сыльги только покивала слегка и тоже вышла.       Когда дверь за ней закрылась и в кабинете остались только Джунхо и Ёнг с Дживоном, директор повернулся к гостям. Их лица, словно два темных омута, хранили тайны, которые могли либо потопить, либо возвысить его репутацию.       Сегодня либо поймают импарго чему посодействует академия, либо… О втором Джунхо думать не хотел.       Он помнил, как сам когда-то, будучи студентом, мечтал перевернуть этот мир воздействием на учащихся в этих стенах, подобно отцу, что воспитывал в юных умах будущих правителей. Теперь же, стоя во главе академии, он должен был усмирять бурю эмоций, и оставаясь хладнокровным принимать решения, которые положительно отразятся на академии.       Близнецы часть этого механизма, а Ёнг близкий друг, которому стоило начать доверять.       Поднявшись, Джунхо бросил взгляд на часы, словно отмеряющие последние секунды перед взрывом. Время было для них всех пороховой бочкой, готовой взорваться от малейшей искры.       Выйдя из кабинета, Джунхо оставил за собой рой мыслей и тревог. Впереди ждал зал, полный ожидающих лиц, речь перед журналистами и по всей видимости в присутствии врага.       По дороге к столовой мысли, как стая хищных птиц, клевали разум Джунхо, напоминая о шаткости положения. Ёнг с Дживоном шли рядом, не пророня ни слова.       Зал встретил их гулом голосов. Журналисты, как стая стервятников, жадно ловили каждое движение директора, готовые растерзать за любую оплошность.       Джунхо вышел на площадку перед камерами и взглянул в лица студентов и гостей. Он начал свою речь привычно, без помпезности, как с родными, но не забывая о том, что именно его семья в центре событий и ему нужно поддерживать лицо перед журналистами.       — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать особенный день — день рождения моей дочери, — Джунхо говорил непривычно медленно, делая долгие паузы. Он нервно бегал глазами по лицам в толпе и речь его сбивалась из-за кружащих чёрными воронами в голове мыслей. — Я вижу перед собой лица друзей, коллег и близких, и сердце моё наполняется благодарностью за вашу поддержку и разделённое с нами тепло.       Говорят, время летит незаметно, особенно когда наблюдаешь, как растут дети. Кажется, совсем недавно я держал на руках маленькую девочку, а сегодня предо мной стоит девушка, полная надежд и устремлений. Этот путь был полон радостей и волнений, побед и уроков, и я благодарен каждому моменту, проведенному вместе.       Хуан, стоявшая в дверях столовой, подальше от толпы, но всё ещё слушающая мужа, после последних слов изменилась. Гордость за мужа у неё сменилась раздражением, ведь для неё не было волшебного скачка времени и преображения. Для неё была нежелательная проблемная беременность длиной в девять месяцев, болезненные роды и ужасные последствия. Женщина не стала слушать дальше, она покинула помещение молча, но будучи переполненная злобой на прошлое.       Речь директора лилась плавно, словно горный поток, огибая тему этого дня, а точнее проваленной церемонии, ведь даже среди журналистов блестели опознавательные знаки клана Ли. Стоит лишь заикнуться о церемонии, и они накинутся на девочку за подробностями такой сенсации.       — Как директор академии, я каждый день вижу множество перспективных студентов, стремящихся к знаниям и успеху. Так же я наблюдал, как Канна росла и развивалась, как формировался её характер, как проявлялись её таланты.       Я возлагаю надежду, что среди прекрасных ребят, — Джунхо с улыбкой обвёл рукой стол, за которым собралась компания великой пятёрки. — Ты продолжишь формироваться как личность.       Академия, которую я имею честь возглавлять, всегда стремилась быть не только центром знаний, но и местом, где каждый студент может раскрыть свой потенциал и найти свой путь. Я вижу, что и ты, Канна, идёшь по этому пути.       Сегодня я хочу пожелать тебе, чтобы каждый твой день был наполнен радостью и новыми открытиями. Пусть тебя окружают верные друзья и мудрые наставники. Верь в себя, иди вперёд, не бойся трудностей, и помни, что твоя семья всегда будет рядом, чтобы поддержать тебя.       С днём рождения, моя дорогая. Позволь мне поднять этот бокал за тебя! За твоё здоровье, за твою красоту, за твою жизнь!       На последней фразе он поднял бокал шампанского, поданный ему стоящим рядом смотрителем и запил ком вставший в горле. Зал разразился аплодисментами, а Канна встала из-за стола наследников и начала протискиваться через толпу к отцу.       Отойдя в сторону от всеобщего внимания, Джунхо почувствовал, как напряжение немного отступило. Журналистов начали выводить из столовой, и вскоре Джунхо остался наедине со своими студентами и гостями академии. Впереди ждал праздник, но он знал, что за маской веселья скрывается тьма, готовая поглотить всё.       Канна пробилась сквозь лес любопытных взглядов. Трогательный момент речи отца затмил на миг ту тень тревоги, что поселилась в ней после проваленной церемонии.       В углах зала, словно тени, сгущались фигуры Ёнга и Дживона, Дэна и Дина.       Праздник продолжался, но для Джунхо он превратился в кошмар наяву. Каждый тост, каждая улыбка казались фальшивыми, каждое рукопожатие — предательским. Он чувствовал себя окружённым льстецами и врагами.       Из толпы показалась Канна. Она крепко обняла отца. Джунхо почувствовал тепло её тела и на мгновение забыл о тревогах.       — Спасибо, папа, — прошептала девушка, и эти слова легли для Джунхо как бальзам на душу. В глазах дочери он увидел отражение своей любви, своей надежды. Канна вдруг, будто зарядилась энергией: — Пап, представляешь, наследница Ли пригласила меня за общий стол великой пятёрки?! Госпожа Хару сказала, что я должна быть в правильном окружении.       Взгляд директора скользнул по столу наследников. И вроде атмосфера этой компании ничем не отличалась от уже привычных им посиделок, но, приглядевшись внимательно, можно было заметить витавшее между ними напряжение. Джунхо же списал такие подозрения на поселившуюся в его мыслях паранойю.       Канну оторвали от отца десятки рук поздравляющих её гостей и студентов. После этих формальностей и обмена любезностями, понемногу начали расходиться, унося с собой обрывки разговоров.       — Канна, — дочь директора кто-то схватил за руку и притянул. Канна удивлённо вытаращилась на женщину перед собой. — Деточка, расскажи, как прошла твоя церемония.       Девушка растерялась. Рядом как из-под земли выросла ещё одна высокая фигура. Появившийся мужчина стукнул по руке женщину, держащую Канну и та охнула, отдёрнув руку.       — Ты ещё господина Джунхо так схвати! — вспылил незнакомец.       За Канной сквозь толпу пришла наследница Ли.       — Я лишь хотела узнать, как прошла церемония! — вскликнула женщина. — Это правилами не ограничено!       Мужчина же, схватив ту за руку, вывернул запястье вглядываясь в серебряный браслет с гравировкой клана Ли:       — Зато запрещено кое-что другое, — процедил он в лицо женщине. — Ты прекрасно знаешь о чём я.       — Ничего не говори им, Канна, — Хару схватила девушку за руку. — Наверняка жёлтая пресса. Напишут всяких небылиц.       Наследница утащила именинницу снова за стол.       Женщину сразу вывели из столовой и директору даже не пришлось вмешиваться. Он лишь проводил ту кротким взглядом.       Джунхо остался на своём месте, наблюдая за тем, как общаются между собой ребята великой пятёрки. Охранники Ёнга так же не отводили глаз от этого стола, но иногда их взгляды сканировали зал, выискивая малейшие признаки опасности.       Подойдя к Джунхо, Ёнг кивнул ему на дверь, у которой уже стояли в ожидании госпожа Юджин и господин Шихёк.       — Оставь безопасность тем, кто за неё отвечает, — велел глава Ли. — Пошли на улицу. Я хочу выбраться из этого душного помещения на воздух.       Уличная свежесть ворвалась в лёгкие Ёнга и Джунхо, но мысли их по-прежнему словно паутиной были опутаны страхами, подозрениями и томительным ожиданием.       Все четверо решили расположиться в беседке и выбрали самую удачную — ту в которой уже был накрыт стол.       Хуан не была любительницей шумных мероприятий, а потому заранее велела прислуге накрыть ей отдельно, а помня, что в замке глава Ли и зная его нрав, велела накрыть на всех господ.       Вечер опускался, окрашивая небо в багровые тона. В беседке зажглись фонари, отбрасывая причудливые тени на лица собравшихся.       Джунхо опустился в кресло. Его взгляд скользнул по освещенному огнями замку и горящим окнам столовой общежития где царила праздничная атмосфера.       Ёнг опёрся о перила беседки, взглядом сканируя внутренний двор академии. Несмотря на то, что журналистов выставили за территорию, парковка была по-прежнему забита машинами гостей, а за решётчатыми воротами белели, отражая алое закатное свечение, фургоны телевидения.       В беседке воздух звенел предчувствием. Юджин и Шихёк хранили молчание, но они оба уже успели заметить напряжённость в поведении главы Ли.       Хуан уже довольно давно наблюдала за мужем и терзалась мыслями о его поведении, а тут ещё и нервное ожидание Ёнга подлило масло в огонь её нетерпения.       — Что ты задумал, Ёнг? — спросила она. На непроницаемый взгляд главы Ли лишь брови вскинула и посмотрела на мужа. — И ты. Что вы оба скрываете?       Мужчины переглянулись, но оба продолжали немую игру, отрицая свою нервозность и отбрасывая все подозрения.       — Что-то с фирмой? — вслед за Хуан начала давить Юджин. — Что ты натворил на этот раз?       — С фирмой всё хорошо, — уверил Ёнг тёщу. Та пристально смотрела ему в глаза несколько секунд и, кажется, поверила.       Чтобы разбавить напряжённую обстановку Ёнг разливал по бокалам вино.       — За Канну! — улыбнулся глава, поднимая свой бокал. Все хором повторили тост и выпили. Ёнг сразу же разлил по новой. — Что скажешь, Джунхо? Кажется, твоя дочь влилась в компанию?       Джунхо почему-то уловил в этом вопросе иронию.       — Рано или поздно это должно было случиться, — пожал плечами директор. — Канна — умная девочка. Она знает, как себя вести в обществе и обязательно с ними подружится.       Юджин усмехнулась.       — Ум — это хорошо, но лояльность — бесценна, — промурлыкала она, намекая на провал на церемонии и едва ли откликнувшиеся тотемы.       — Канна ею не обделена, — заметила Хуан.       — Только ею, — Юджин с видом победителя в этой словесной битве сделала новый глоток алкоголя.       — В любом случае, — Джунхо наливал себе третий бокал. — Оно к лучшему, если всё вернётся на круги своя.       — Как девять лет назад? — усмехнулся Ёнг, вспоминая дни, когда обе семьи были как одна, а их дети дружили между собой как братья и сёстры.       — Как девять лет назад, — повторил Джунхо тост, и все снова осушили бокалы.       На какое-то время мужчины отвлеклись от нависшей опасности и отдались празднику. Разговор, как змея, вился вокруг да около сути, не касаясь тревожащих директора и главу Ли вопросов. Лишь иногда Ёнг смотрел на часы, куда Дин, Дживон и Дэн присылали отчёты о нынешнем положении на празднике.       Трое подопечных Ёнга не спускали глаз со стола наследников. Несколько раз к мужчинам подходили официанты с подносами, предлагая выпивку, закуски или хотябы сок, но все трое молча мотали головами отказывая.       Они верно служили своему господину, неся бремя наблюдающих. Даже Дэн, обычно беспечный и расслабленный, был полностью сосредоточен на Хару, Мёнхёке и Дохёне. Не будь на него возложена ответственность присмотра за детьми главы, он один из первых бы загонял бедных официантов себе за алкоголем и угощениями.       Помимо взрослых, среди наследников была ещё одна фигура, выполняющая то же поручение главы Ли, что и его приближенные. Только о том, что и он замешан в этом не подозревала вся компания.       Взгляды троих подчинённых отца уже изрядно начинали действовать Хару на нервы, хоть она и пыталась их игнорировать, посвятив всю себя беседе с именинницей. Ей хватило того, что она обнаружила у своей комнаты Дэна, а когда пересеклась с братьями в коридоре, те были в сопровождении Дживона и Дина. Как оказалось, Дохён и Мёнхёк тоже у своих комнат встретили охрану.       — Ты мне не говорила, что увлекаешься фандомом «Доктора Кто», — Хару втянула через соломинку последние капли сока и отставила пустой стакан в сторону.       Канна удивлённо вытаращилась на наследницу.       — Во имя Аями! — воскликнула дочь директора, поражённая тем, что никто иной как её наследница тоже знакома с этой киновселенной. Думала, что ошиблась в прошлый раз в догадках об этом. — Госпожа Хару, я и не посмела бы начать с вами такой несерьёзный разговор с пустого места! К сожалению, раньше и сама не знала, что вам такое интересно. Узнала случайно в белый день, когда вы господину Эрану дарили цепочку. Но откуда же вы узнали об этом?       Хару нахмурилась на такое формальное обращение «госпожа», ведь она позвала Канну за этот стол как себе практически равную. Семья управляющая академией не просто так считается важной в клане и второй по значимости. Их статусы недалеко ушли друг от друга, а тут такое официальное общение в такой неофициальной обстановке!       Всё же она припоминала, что обратилась тогда к Мину «повелитель времени». Да уж, пожалуй, это сда́ло её с потрохами!       — Просто Хару, — отмахнулась наследница. Канна хотела было что-то возразить и уже, выпучив глаза, выставила ладони, собираясь начать отнекиваться, но дочь главы Ли её прервала: — У тебя вся комната увешана плакатами с этой синей будкой и полки забиты, кажется, сотнями фигурок. Ты ещё спрашиваешь откуда я узнала?       Щёки Канны вспыхнули ярким красным, и она потупила взгляд.       — Не ты ли, сестрёнка, говорила мне в первый учебный день не цепляться к этой девушке? — как бы невзначай обронил Мёнхёк, будучи расстроенным, что сестра нашла себе собеседника интереснее чем он сам. — Послушай своего же совета и обрати уже внимание на меня.       Хару наградила брата недовольным взглядом.       — Вы с Дохёном о боксе разговаривали если не ошибаюсь, — Хару легонько постукивала себя пальцем по подбородку якобы припоминая. Потом она, кивнув, добавила: — Вот и разговаривайте дальше о боксе. Не мешайте мне заводить подругу, которая поняла бы меня. В отличие от некоторых…       Канна снова залилась краской.       Мёнхёк презренно оглядел дочь директора оценивая её в качестве подруги для своей сестры.       — Она же рисуется!       — Да с чего это?! — удивилась Хару.       — Обращения к тебе на «госпожа», это нелепое одеяние! — Мёнхёк окинул взглядом наряд Канны. — Да и не подозрительно вдруг, что у вас совпали интересы?       Хару обречённо помяла переносицу.       — Ты сам в первый учебный день велел ей быть уважительнее к наследникам! — напомнила она. — Да и в обществе принято так обращаться к своей госпоже или своему господину! И вообще не понимаю, чего тебе не нравится вдруг как она одета?!       Канна совсем сжалась под градом реплик своих наследников. Обсуждали её будто не при ней! Но и вмешиваться — только себе хуже делать.       — Позвольте, — вмешался всё же Кёниль. — Прошу прощения, господин Мёнхёк, но моя сестра одета так, потому что этот наряд — подарок на её день рождения нашим отцом.       Мёнхёк окинул презренным взглядом сначала Кёниля, что посмел ему что-то говорить по поводу его комментариев, а потом и Канну, наряд которой казался таким неуместным в контексте проваленной церемонии.       — Всё ещё рисуется, — фыркнул он.       — У неё сегодня день рождения! — возмутилась Хару и встала на защиту новой соседки по комнате и возможно будущей подруги. — Это вечеринка в её честь!       — Но мы же не надевали на себя ничего праздничного! — развёл руками Мёнхёк, продолжая спорить. — Ты вот вообще в этой толстовке весь день ходишь.       Хару скрестила руки на плечах, прикрывая серую толстовку, в которую была одета.       — Я её снимала!       — Просто меняла на другую накидку на время церемонии, — закатил глаза Мёнхёк.       — На улице было прохладно, — пробубнила Хару.       — Кстати, — встрял в спор Эран. — Мы уже не на улице. Может вернёшь мне мою толстовку?       В отличии от привычной ситуации, где вся компания наследников внимательно следила за спорящими, сейчас большинство были заняты своими делами.       То собрание в кабинете директора после пьяной посиделки дало о себе знать и наследники за одним столом собрались-то только потому, что высшее сословие должно держаться вместе, показывая свою мощь и сплочённость, а не ошиваться среди низших статусов.       За спором близнецов следили Дохён, Эран и Дарэн с Кёнилем. Собственно, и Канна, став причиной этой небольшой неурядицы.       Братья Ким с Ёнмином обсуждали совместно проведённые выходные и уже строили планы на следующие, а Раян с Чонхёком, будучи отвергнутыми последней компанией, состряпали собственную тему для обсуждения во время которой старший то и дело нажимал недавно появившуюся, но временно установленную, кнопку вызова официантов. Раза с двенадцатого к столику наследников подошли.       — У нас закончился сок, — Раян только краем глаза заметил девушку в форме официантки и не глядя кивнул на пустой графин и несколько пустых стаканов.       Все ребята были увлечены своими разговорами. Только Канна подняла голову и, удивившись знакомому лицу, тихо поздоровалась.       — Мне так больно расставаться с ней, — Хару была поглощена дилеммой о толстовке Эрана. Наследница всё не опускала рук, словно обнимая чужую кофту. — Она дарила мне прошлой ночью столько тепла и защиты!       Эран встал, обошёл стол и оказавшись позади Хару обхватил её запястья.       — Я уж думал, что это я дарил тебе тепло и защиту. Ты так ко мне жалась этой ночью!       Не мудрено, что официантка застыла в шоковом состоянии с такого нескромного диалога, что уж говорить о Мёнхёке в котором закипала ярость, он всё ещё был обижен на сестру за ночные прогулки по времени без него, а тут такие подробности выясняются!       Раян уже не так пристально слушал брата, зацепившись в периферии за недвижимую прислугу и Эрана, что, обойдя стол, вдруг стал к наследнице Ли клеиться.       Так это во всяком случае выглядело со стороны.       — Эй! — Раян пощёлкал пальцами, привлекая внимание официантки. — Сохён, сегодня будет что-то вроде сока?       Прозвучавшее имя привлекло внимание и Хару, и Эрана. Оба подняли взгляд на застывшую девушку.       Сохён, казалось, стала ещё более бледной и бесцветное лицо её почти сливалось с белым воротничком формы официантки.       Эран, воспользовавшись тем, что Хару отвлеклась, резко опустил её руки и наклонился к самому уху:       — Я победил, — прошептал Мин. — А теперь раздевайся.       Уже каждый за столом наследников обратил внимание и на застывшую Сохён и на «воркующую парочку».       Хару упрямо постаралась высвободиться.       — Отпущу тебя если пообещаешь отдать мне мою кофту, — заверил Эран уже своим обычным голосом и положил подбородок девушке на макушку.       Дохён, скрывая тревогу, следил за реакцией брата и главное Дэна. Эти двое неадекватных не просто ценили Хару, а видели в ней неприкосновенный цветок. Неприкосновенный для всех, кроме их самих и отца.       На удивление Мёнхёк ещё даже не пообещал убить Мина. Старший начал кое-что подозревать.       — Читаешь, да? — чуть слышно спросил он Мёнхёка.       Сосредоточено и медленно тот кивнул.       Стоило мыслям сестры отойти хоть на милиметр от позиции «шутка» и Мёнхёк разнесёт и её и этого поганца Эрана. Дэниэль поможет.       Дохён и на старшего взгляд кинул. Того, кажется, останавливал только Дживон, что теперь не только за наследниками следил, но, и чтобы личный цепной психопат главы Ли никого не убил на празднике.       — Хочу сок… — Раян начинал уже не просто раздражаться, а выходить из себя.       Кёниль и сам был на взводе не меньше. Ведь Эран буквально его лучший друг, которому он признавался в своих чувствах к этой девушке, а теперь он разыгрывает перед ним эту сценку.       К тому же после всех этих переживаний… Кёниль начинал думать, что его друга совсем не заботит судьба этой девушки.       «Как можно забыть, что Хару сегодня может?..» — Кёниль даже мысленно не смог продолжить.       Но был же выход из этого абсурда. Только почему-то в этот раз Мёнхёк сдерживался…       — Господин Мёнхёк, — с трудом разжимая зубы обратился к наследнику Кёниль. — Вы не собираетесь вмешаться?       Надежда была на вспыльчивый характер парня, но тот молчал, хоть по нему и было видно, как сильно он хочет высказаться…       Мёнхёк продолжал пристально глядеть на сестру, только коротко рыкнул что-то похожее на «отвали».       — Отец поговорил с ним, — ответил за брата Дохён. — После того как Хару нажаловалась ему, что он наорал на тебя. Отец сказал, чтобы он не мешал Хару заводить себе друзей.       — Интересная у них дружба, — усмехнулся Ёнмин. — Я так много с кем дружу…       Раян уже в отчаянии вскинул руки к небу:       — Я сегодня получу свой сок? — он начал безостановочно жать на кнопку вызова официанта, а у Сохён в гарнитуре безостановочно пищал сигнал. Девушка разозлившись сдёрнула с себя наушники и обратила гневный взгляд на старшего наследника Чон. Тот сначала замер в возмущении от такого выпада, но после собрался с духом: — Тебя на что сюда поставили? Прислуживай! Хочу сок!       — Да принеси ты ему чёртов сок! — взорвался Эран.       Сохён вздрогнула от враждебного взгляда и будто очнулась.       — Ещё что-то? — дрожащим голосом спросила она.       — Да, — теперь уже Хару повернула голову к девушке-официантке. — Уйди, будь добра. Ты мешаешь. Неприлично так нагло пялиться на чужие отношения.       Послышался треск, и все посмотрели на Мёнхёка. Улыбка на его лице была точь-в-точь как у отца или как у Дэна в тот день, когда его поймала полиция. У Хару сердце удар пропустило: «Переиграла».       Дохён же, абсолютно спокойно поднял руку брата со стола и только после этого все заметили осколки того, что когда-то было стаканом. Хару надеялась, что красная лужа в которой лежали осколки — это сок.       Девушка с надеждой посмотрела на старшего брата.       — Сок же, правда?       Дохён кинул взгляд на ладонь Мёнхёка и, опустив его руку под стол, начал вытирать салфетками жидкость со стола и смахивать осколки на другую салфетку.       Мёнхёк сидел безучастный, будто потерял связь с реальностью.       — Сок, — ответил старший.       Хару дёрнула плечами, пытаясь уже всерьёз высвободиться от Эрана. Она не верила Дохёну, сама хотела убедиться. «Почему он убрал руку Мёнхёка под стол?» и «Почему он сам убирает осколки, а не велел это сделать прислуге?»       — Забирай, — дрожащим голосом сказала наследница и так же дрожа всем телом поднялась, снимая толстовку и пихая её наследнику Мин в руки. Дохён тоже поднялся, заворачивая осколки ещё в несколько салфеток. — Куда ты? — Дохён не ответил и Хару побледнела почти так же как Сохён минутой ранее. — Мёнхёк?       Наследница хотела к брату броситься и, будто только заметив, почти наткнулась на Сохён, всё ещё стоящую в ступоре.       — Ты уйдёшь сегодня, нет?! — крикнула Хару. — Твоя работа разносить подносы, а не слушать диалоги у нашего стола!       Эран обогнул Хару и, взяв Сохён под руку, отвёл в сторону:       — Что ты, во имя Хроноса, делаешь?! — запальчиво спросил он. — Раян трижды просил у тебя сок! Иди и принеси!       Эран дёрнул её в сторону и вернулся к столу, где Хару уже чуть ли не со слезами на глазах сидела подле близнеца и, прося прощения, рассматривала его ладонь.       Не заметив и царапинки на руке, Хару надулась от обиды, а потом взорвалась в возмущении:       — Он специально! — наследница начала глазами искать в зале Дохёна. Старший с подноса какого-то парня-официанта забрал бокал шампанского и уже протягивал его явно недовольному всей сценой Дэну. Хару в ярости перевела внимание на близнеца: — Ещё и предлог уйти от нас нашёл! А ты?! Мог бы и сказать, что всё в порядке! Мог бы показать целые ладони! Совсем о моих чувствах не думаешь!       — А ты о моих думаешь? — Мёнхёк заглянул в глаза сестры.       Хару бесцветный взгляд брата по душе не пришёлся. Она притихла, осознав, что сейчас сказала. Девушка бросилась на близнеца и крепко обняла его, уткнувшись лицом в футболку:       — Извини, — захныкала она. — Я так больше никогда, слышишь, никогда не буду!       Мёнхёк вдруг засветился улыбкой и, положив на макушку сестры подбородок, начал поглаживать её волосы:       — Ну всё, всё, — успокаивал он её. — Я больше не сержусь.       Хару это не особо успокоило, и она не отлипала от брата даже когда Канна уже хотела было потихоньку покинуть компанию наследников. Хару велела той оставаться на месте.       — С каких пор ученики выполняют работу официантов? — вдруг нахмурился Соджун и осуждающе посмотрел на Раяна.       — С тех пор как мне разрешили выдавать провинившимся наказания, — усмехнулся Чон-старший.       В этот же момент к столу подошла Сохён и начала расставлять графин с соком и стаканы, составляя на поднос грязную посуду.       — Ты вроде тоже присутствовал на отчёте директору Джунхо, — несмотря на возмущения, Соджун придвинул принесённый Сохён стакан и отпил из него. — Весь дисциплинарный совет распустили отдыхать и велели лишь немного поглядывать.       Ёнмин почти с горящими глазами наблюдал как эти двое за несколько дней впервые начали вести диалог и даже не нагрубили ещё друг другу.       — А что мне скажешь, если узнаешь, что это была моя идея провинившихся поставить отрабатывать? — язвительно поинтересовался Чонхёк.       Сохён ушла.       — Скажу, что очень низко пользоваться своим положением.       Воцарилось молчание, в которое Ким-старший прочитал в глазах друзей осуждение.       — Стоп, — Тэён опешил. — Не тебе говорить о низости привилегий своего положения. Или напомнить о той кружке кофе в первый учебный день? Или что мы все сейчас дружно нарушаем дисциплину сидя за сдвинутыми столами, которые кто позволил сдвинуть? Ах, ты!       Соджун умолк. Парировать ему было нечем.       Вдруг Ёнмин хлопнул в ладоши.       — Вот именно! — лучезарно улыбнувшись, воскликнул Пак. — Мы все сидим за общим столом. Вместе. И вообще-то собрались чтобы отметить день рождения…       Он посмотрел на дочь директора хлопая ресницами.       — Канна, — подсказал Дарэн.       — Да! — как ни в чём ни бывало улыбнулся Пак. — С шестнадцатилетием тебя!       — С пятнадцатилетием, — едва сдерживая гримасу отчаяния поправил его Соджун.       — Тебе было четырнадцать?! — удивлённо вскрикнул Пак.       Канна уже довольно продолжительное время сидела красная от смущения и неловкости.       — Кажется, ей жарко, — заметил Ёнмин. — Это всё моё влияние!       Хару закатила глаза.       — Вы вогнали её в краску, — наследница встала и за руку подняла Канну с места. — Ты их, конечно, всех знаешь, но давай я вас всех друг другу ещё раз представлю, чтобы наш Ёнми больше так не позорился.       Пак театрально схватился за грудь и ахнул.       — Я не позорюсь! И я Ёнмин.       Хару только вздохнула.       — Так вот, — продолжала наследница. — Забудем его бестактность. Наш Ёнми наследник клана Пак. Лучезарное солнышко. Сердцеед и главная модель твоей академии. Хорошо разбирается в моде и поможет с макияжем лучше любого визажиста. Видишь эти стрелки? — Хару прикрыла глаза. — Он нарисовал мне их пока твой отец произносил речь. Видимо поэтому он её и прослушал…       Ёнмин зачесал светлую чёлку буквально светясь и оправдывая слова Хару о том, что он солнышко.       — Рядышком, — Хару обвела рукой следующую фигуру. — Вы уже знакомы. Ким Тэён. Младший наследник клана Ким. Всегда на энергосберегающем режиме. Спит на любой поверхности, вне зависимости от обстановки. Странно, что сейчас бодорствует. Всюду таскается за Ёнми. Или Ёнми за ним… Неразлучная парочка.       Тэён бросил безразличный взгляд на девушек и снова вернул внимание Раяну, который раз за разом жал кнопку вызова официанта.       — Соджун, — Хару переключилась на следующего наследника. — Самый нудный из нас всех, но оправдывает это начитанностью и высоким IQ. С ним вы тоже уже пересекались. Он у нас большая шишка и работает на тебя, — Хару подмигнула Канне. — Глава дисциплинарного совета. Безобидный, но временами подражает Тэёну.       Соджун даже оскорбился и недовольно сморщился. Хару надула губы смотря на него.       — Мило морщит нос, когда недоволен, — выпалила она.       — Считает себя правым во всём, — встрял Раян.       — Не перебивай, — фыркнула Хару. — Чон Раян. Головная боль Соджуна и твоего отца. И своего отца… И всех смотрителей с учителями… Никогда не сидит на месте. Всегда в движении. Полон идей. В частности, на пакости. Энергия из него бьёт ключом. Иногда от этого страдают окружающие, — Хару немного задумалась. — В его оправдание скажу, что он очень весёлый.       Раян будто в подтверждение продолжал жать кнопку вызова официанта, игнорируя осуждающий взгляд Соджуна.       — Где твоя девчонка? — скривил губы Чон-старший, косясь на Эрана.       — Она не моя девчонка, — буркнул в ответ Мин.       — Бывшая, — встрял Кёниль.       Подошла Сохён.       — Хочу суши, — потребовал Раян.       Сохён откланялась и ушла.       — Мин Эран, — Хару подозрительно сощурилась. — По всей видимости бывший парень Сохён о чём он забыл упомянуть, когда заигрывал со мной вызывая у неё ревность… Мой личный повелитель времени. Могу, кстати, поделиться.       — Ты моя Ривер, а я твой Доктор? — ухмыльнулся Мин.       Канна спрятала лицо в ладонях, понимая к чему они ведут. Зато остальные не поняли, особенно Мёнхёк, которому такая реакция пришлась не по душе.       — Но не я же тебя убить пытаюсь, а он, — Хару кивнула на брата.       — Значит Роза?       Канна пискнула и покраснела от смущения.       Хару окинула Мина взглядом насколько позволял стол.       — Правила-правила, — на манер Ривер Сонг покачала она головой. — Мы останемся в параллельных вселенных.       Мёнхёк напряжённо следил за сестрой.       — Хару, я же посмотрю сериал…       — Правда? — обрадовалась наследница. Ёнмин покашлял, спасая положение. Хару будто опомнившись продолжила. — Эран — засранец, который не рассказывал мне, что знаком с этой вселенной. Постоянно везде с твоим братом и только рядом с ним становится шебутным, а без него спокойный. Из минусов — любит перекладывать ответственность. Как с той цепочкой.       Потом она добавила, обведя рукой стол:       — Мы обязаны посмотреть сериал вместе!       Подошла Сохён и поставила перед Раяном тарелку с суши, выкладывая с подноса попутно соусы.       — Я устрою нам ночь кино, — пообещал Эран.       Хару и сама пискнула от счастья и бросилась на шею наследнику Мин:       — Я тебя люблю!       Раян уже собравшийся отведать угощения замер, когда из рук Сохён выпала пиалка с соевым соусом и разлилась по столу. Чон вместо ярости вдруг нашёл новое развлечение, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка.       — Сохён, — Раян поднял взгляд на официантку. — Принеси нам салфетки и этой парочке чего-нибудь сладенького на двоих.       Он сказал это совсем негромко, что услышал это только сидящий рядом Чонхёк. Улавливая мысли брата тот ничего не сказал по этому поводу, только начал с интересом наблюдать за новой игрой Раяна.       Сохён ушла, но Раян успел заметить блеск в её покрасневших глазах.       Эран поспешно отпихнул от себя Хару и неловко кивнул на Мёнхёка.       — Ты хочешь моей смерти?       Наследница Ли вернулась под бок к брату и проверила, что Канна по-прежнему её слушала.       — Продолжим, — она кивнула на Чона-младшего. — Чонхёк. Мой сосед по парте и сосед Мёнхёка по комнате. Красивый, спортивный. Хорошо рисует, не записан ни в один клуб, но посещает все. Хорошо танцует. Любит фотографировать. Читает комиксы. Играет в видеоигры. Из минусов: беспечный и неряшливый.       Чонхёк для пафоса отвесил поклон.       — Последний, — Хару потрепала по волосам брата. — Мёнхёк. Все считают нас близнецами, но мы всего лишь двойняшки и совсем не похожи! — она проигнорировала недовольный взгляд брата. — Может показаться, что он всегда всем недоволен, но наедине он просто душка! Крайне милый и заботливый. Копия отца. Прирождённый лидер!       — Хороший манипулятор, — послышался позади голос.       Хару проигнорировала.       — А это Дохён, — воцарилась пауза. Канна похлопала глазами в сторону наследников и неловко поджала губы. Хару вновь заговорила: — А это Канна. Дочь директора. О себе она расскажет сама.       Дочь директора сжалась под взглядами ребят.       — Я Канна…       — Это она для Ёнми повторила, — улыбнулась Хару. Ребята за столом засмеялись. Сохён принесла салфетки и поставила перед Эраном мороженное. Хару обречённо вздохнула. — Видимо придётся нам самим…       — Будешь её описывать? — скептически спросил Чонхёк.       — Все понемногу, — Хару задумалась. — Начнём со старшего.       Наследница взглянула на Дохёна.       — Передаю власть в руки знающему её человеку, — старший Ли кивнул на Кёниля. — Мне нечего сказать.       — Ну… — замялся сын директора. — Она ходит в бассейн?..       — Я пропускаю ход, — вскрикнул Раян, тыкнув на кнопку вызова официанта, будто играя в какую-то игру. Сохён, ещё не успевшая отойти от стола наследников, одарила его осуждающим взглядом.       — Море дисциплинарных взысканий за две недели, — пожал плечами Соджун, припоминая. — Невнимательная, неловкая.       В голове Канны роились мысли, смешанные с обидой и удивлением. Неужели она действительно настолько незаметная и неинтересная? Хару начала хмуриться.       — Боится пауков, — добавил Эран.       — Стоп! — вклинилась без очереди Хару. Чонхёк, собирающийся уже высказать свои наблюдения и открывший рот, снова его закрыл и вздохнул. — Вы все издеваетесь, да? Ладно они, — девушка обвела рукой наследников и осуждающе взглянула на Кёниля. — Но ты её старший брат! Неужели тебе нечего рассказать? Спроси обо мне Мёнхёка или Дохёна, и они ответят тебе на любой вопрос!       Вы все собрались здесь на праздник в честь её дня рождения и могли бы хоть что-то хорошее вспомнить! Неужели сложно было рассказать такие элементарные вещи как её внешность? Милая, с веснушками и копной волос на голове. Не знаю… Да по её образу чего только можно рассказать! Одежда же буквально отражает праздничный ханбок! — ранимая, мягкая…       — Безобидная и бесполезная, — пробубнил Мёнхёк.       — Помолчи! — перебила Хару брата, будучи на взводе от нелепости ситуации. — Ты не помогаешь!       Мы две недели учимся с ней в группе и неужели ни ты, — Хару взглянула на Чонхёка, а потом на Тэёна. — Ни ты ничего не подметили? Она же буквально на уроках читала книги по мифологии! У неё в комнате полно статуэток драконов и фотографий с походов! У неё буквально есть статья про лис. В которой, между прочем, есть твоя фотография с Куми! — наследница сурово взглянула на Мёнхёка. — Она много читает, и мы все знали об этом, видя её кучу раз в библиотеке или в комнате отдыха с книгами!       И уж ладно остальные, но вы двое… Дарэн, она твоя девушка… Кёниль, а твоя сестра! Вам должно быть стыдно перед ней!       После гневной тирады, Хару, гордо вскинув подбородок, села на своё место и велела Сохён убраться прочь и принести ей и Канне пирожные — малиновые и персиковые. Дочь директора украдкой взглянула на Хару, благодарная за её вспышку гнева, но и смущённая тем, сколько внимания ей уделили.       Во время недолгой воцарившейся паузы у Дохёна зазвонил телефон и старший Ли поднял трубку:       — У вас всё в порядке? — прозвучал в трубке напряжённый голос Дэна. — Хару, кажется, не в духе.       — Всё хорошо, — уверил охранника Дохён.       — Ну и чего замолчали? — недовольно поинтересовалась Хару. — Продолжайте!       Хару знала, Канна заслуживала большего, чем скупые и зачастую негативные замечания.       — Она одна из лучших по мифологии, — отыскал плюс в качествах девушки Чонхёк.       — И худшая во всём остальном, — заметил Мёнхёк.       — Брат… — обречённо взглянула Хару на него. — Ты безнадёжен… Тебе же не понравилось наше тринадцатилетие!       Мёнхёк вспомнил как отец шпынял его весь год и поёжился от года перевоспитания.       — Но я стал лучше.       Хару вдруг осознала, что всё это время творил Мёнхёк и пока отступила от осуждений, взглянув на следующего на очереди — Ёнмина, но учла условие того, что Пак даже имени Канны не знал до недавнего момента и пропустила его.       — Дружит с сыном полицейского, — вспомнил Дарэн.       Канна почувствовала укол совести. За весь вечер она так с Джуёном и не увиделась.       — Побывала в руках импарго, — пожал плечами Тэён, завершая эстафету.       Канна с Кёнилем побледнели, уставившись на Кима-младшего.       — Закроем эту тему, — вмешался Эран.       Была затронута очень личная тема, и хорошо, что Эран постарался её замять.       — Не упусти мысль, — велела Хару Тэёну.       Вернулась Сохён и поставила перед девушками пирожные. Канна робко ковырнула вилкой малиновое, но есть не стала. Следом Сохён поставила перед Хару стакан сока, а на удивлённый взгляд наследницы пояснила:       — Это от того молодого человека, — она указала на один из столиков.       Хару, а за ней и остальные ребята за столом, посмотрели в указанную сторону. Оттуда на них смотрел старшегодка.       Сохён ушла, а Хару принюхалась к соку. Персиковый. Любимый.       — Это тот, что с тобой постоянно здоровается? — уточнил Чонхёк.       — Мгм, — кивнула Хару, отпивая из стакана.       Кёниль узнал в шестигодке того приставучего с вопросами парня и долго прожигал его взглядом.       — Ладно, хватит разглядывать кого-то кто не среди нас, — прервала Хару всеобщее молчание, ставя стакан на стол. — Канна, ты чего такая кислая? День рождения же! Ешь пирожное!       Канна виновато улыбнулась и отломила кусочек от малинового пирожного. Вкус был восхитительный, но почему-то совсем не радовал. Она взглянула на брата, который сверлил взглядом уже Тэёна, и вздохнула: «Ну почему нельзя было просто повеселиться?»       К столу подошла Сохён с ещё одним подносом.       — Тут ещё подарки для Канны, — объявила она, расставляя на столе небольшие коробочки и пакеты. — Это от… разных людей.       На празднике в академии было предостаточно народа, который к тому же пришёл именно по причине дня рождения дочери директора. Подарков оказалось много, но Хару возразила, что первый подарок, которые именинница должна открыть — от неё.       Наследница протянула Канне конверт. Следом и Эран.       Канна с интересом заглянула внутрь и достала две картонки. Одна из них оказалась сертификатом на посещение Сеульского парка аттракционов. Вторая была написана от руки:

Сертификат на одно путешествие в любую точку истории

«Этим документом я, Мин Эран, вверяю право получателю Ли Канне просить у меня одно путешествие во времени. Клянусь исполнить практически любой запрос. Для активации сертификата ты должна найти меня и, вручив мне этот документ, озвучить свой запрос.

С любовью и наилучшими пожеланиями, Эран».

      — Ну и ну, — пробормотала Канна. — Вот это подарок!       Хару хихикнула.       Канна улыбнулась. Возможности, которые открывал этот сертификат, казались безграничными. Она задумалась, куда бы ей хотелось отправиться. Может, в эпоху Чосон, чтобы увидеть, как жили её предки? Или в будущее, чтобы узнать, каким станет мир? Решение было сложным, но безумно интересным. Она чувствовала, как азарт захватывает её, будто окунулась в любимый сериал. Впервые за вечер её глаза заблестели счастьем.       — Спасибо! — Канна подскочила с места, собираясь поклониться и стукнулась коленкой. Проигнорировав это, она всё равно склонилась в поклоне: — Спасибо, госпожа Хару, спасибо, господин Мин!       Все наследники были удивлены тем, что та проигнорировала сильную, по всей видимости, боль, потому что звук, с которым та ударилась был впечатляющий.       — А это от меня, — Мёнхёк протянул Канне блокнотик и Хару удивилась. С этим блокнотом брат таскался последние две недели.       Канна с интересом открыла нетолстый блокнот и вчиталась в написанное:       1. Иметь чувство собственного достоинства.       Ты ведёшь себя как мямля. Стань жёстче. Унизь кого-нибудь.       2. Знать себе цену.       Ты наследница этого замка. Покажи всем, кто тут главный.       3. Никого не прощай дважды.       Та девчонка Пак, кажется, унижает тебя уже довольно давно. Заткни ты ей уже рот! Я из принципа не стану тебе помогать…       Подобными записями были заполнены все страницы. На последней был нарисован мультяшный персонаж — Стич. По самые когти лап закрашенный розовым и лишь у самых стоп слегка виднелся синий.       В поскриптуме было дописано: «Сейчас в тебе слишком много ненужных нашему клану качеств. Стань жёстче и добейся того, чтобы весь зверёк стал синим. Рисунок особенный: как только ты достигнешь нужного результата, цвета сами изменятся».       — Ты писал это от руки? — удивилась Хару, узнав почерк брата. — Последние две недели заполнял? И рисовал сам?       — Тринадцатилетие, — буркнул Мёнхёк.       Хару понимающе промычала и сделала глоток сока.       Следующим свой подарок Канне отдал Дохён. В коробочке с зелёной ленточкой оказались золотые серьги.       — Золото тебе больше к лицу, — старший Ли подмигнул дочери директора.       Атмосфера за столом приобрела более праздничные краски, о чём главе Ли и доложил Дэниэль лично. Как и о том, что большинство гостей начали расходиться.       Действительно, зал быстро пустел. Даже студенты понемногу расходились по комнатам, хоть наследники начали только заряжаться праздничной атмосферой.       Ребята потратили около сорока минут на разворачивание подарков Канны, большинство из которых были ей попросту бесполезны и отошли в уже привычное «отдать на благотворительность».       Часть столиков уже опустела и многих официантов тоже отпустили. Однако, Раян, не изменяя себе, продолжал гонять Сохён от кухни до стола с заказами.       В одной из подарочных коробок ребята нашли «имаджинариум» и увлечённо уже минут десять изучали правила этой игры. Соджун с важным видом читал очередной пункт, а другие пытались понять и составить это с наполнением коробки — фигурками, карточками и игровым полем.       На моменте, когда Раян оспаривал свою точку зрения по поводу правил с Соджуном, Хару поднялась с места и Мёнхёк, увлечённо перекладывающий и рассматривающий стопку карточек, обратил на сестру внимание:       — Куда ты? — поинтересовался он.       Хару закашлялась и отмахнулась:       — Мне нехорошо, — страдальчески выдавила она. — Разбирайтесь, а я отойду.       Какое-то время её уже мутило, но та списывала всё на усталость. Она довольно редко проводила время так активно и уж тем более в такой шумной компании, не говоря уже в целом о шуме праздника. К сожалению, неприятные ощущения стало уже невозможно игнорировать и Хару, допила свой сок, чтобы хоть как-то сгладить першение в горле.       Никак не ожидала, что, встав на ноги, намереваясь дойти хотя бы до уборной, её накроет волна слабости. Голова начала кружиться, и девушка осела на колени, держась за край стола.       Тут уже и Дохён вскочил с места и Мёнхёк всерьёз заволновался.       Хару вновь зашлась в кашле, прикрывая рукой рот. На глазах выступили слёзы, но Хару была намерена дойти до уборной.       Но стоило ей убрать ото рта руку и её бросило в холодный пот от кровавых пятен на ладони. Трясясь от страха, она подняла красные глаза на Мёнхёка.       — Что это? — хрипло спросила она, ведь брат всегда знает на всё ответы. — Брат?..       Мёнхёк побледнел не меньше сестры.       Рядом за секунду возник Дживон, что-то говоря и пытаясь поднять Хару с пола, но у той в ушах стоял лишь звон. Она оттолкнула от себя помощника отца, делая шаг в сторону выхода.       Больше она не смогла. Закашлялась, сотрясаясь всем телом и упала, подгибая колени и хватаясь за живот, по которому кто-то будто полоснул лезвием. Кто-то тряс её за плечо и убирал с лица волосы, но Хару видела лишь тёмные сгустки собственной крови на белом мраморном полу и те размытыми пятнами.       В зале уже слышались первые испуганные визги девчонок и начала нарастать паника.       — Позовите уже врача! — дрожащим голосом крикнул Ёнмин, отойдя от шока, но и остальные наследники застыли в ужасе. Только Мёнхёк с Дохёном на коленях у сестры стояли.       — Хару, — голос Мёнхёка задрожал, а на глазах выступили слёзы. Он гладил её по голове и вытирал её слёзы.       Дохён растерялся не меньше, застыл над сестрой, не зная, что делать.       Дживон оттолкнул сначала старшего наследника, веля ему позвать Ёнга, а потом и Мёнхёка, несмотря на то, что того пришлось силой отцеплять от хрипящей девушки и он кричал, чтобы его не трогали.       В момент Дживон пропал, сжимая в руках умирающую Хару.