Лабиринты разума.

      Страшный сон. Всё это было кошмаром. Ёнг спустился на первый этаж резиденции, где его цветочек, доченька, Хару, с натуры рисовала брата.       Мёнхёк позировал в образе божественного избранника в одной белой накидке, светя своими оголёнными плечами и торсом на всю гостиную. Ёнг улыбнулся на сосредоточенный вид дочери и наигранное спокойствие сына.       Проходя мимо, он потрепал Хару по волосам, на что та недовольно втянула голову в плечи:       — Ну, па-апа! — протянула девушка, замахиваясь кистью, словно шпагой. — Не отвлекай, а то усы нарисую!       Ёнг только посмеялся и поднял руки в примирительном жесте, обещая не вмешиваться в их идиллию.       В душе расцвели любимые цветы Хару — лилии. Так было приятно видеть её розовые щёки и блестящие интересом глаза! Никаких трубок и приборов, никаких язв, волдырей и кровавых подтёков! Всё это осталось в мире Морфея…       — Дживон! — крикнул глава Ли из кухни. — Принеси мне мои таблетки!       Впервые за много лет он добровольно был готов поглотить подавители своего психоза.       Дживон появился рядом с главой через три секунды, улыбаясь во все тридцать два белых зуба:       — Господин, смотрю вы в прекрасном настроении! С чего это вдруг вы добровольно решили следовать предписанию вашего врача?       Ёнг смерил помощника суровым взглядом.       — Просто, — Ёнг постарался придать голосу непринужденность, но вышло немного хрипло. — Я хочу насладиться этим днём в полной мере.       Дживон понимающе кивнул, доставая из кармана пиджака небольшую пластиковую баночку с таблетками. Он отсыпал в ладонь Ёнгу две белые пилюли и подал стакан воды. Ёнг проглотил их, стараясь не думать о том, что они подавляют, какие голоса заставляют замолчать, какие видения стирают из памяти.       — Кстати, — Ёнг прочистил горло и нахмурился, глядя на детей, стараясь скрыть от помощника тревожный взгляд и скрыться от его тревожащегося взгляда. — Какой сегодня день? Совсем запутался… мы же вчера…       На лице Дживона проступила серьёзная озабоченность состоянием Ёнга. Последнему это не понравилось.       «С другой стороны, — подумал Ёнг, вспоминая моменты, когда его расстройство брало над ним верх. — Его можно понять. Их всех можно понять».       Он будто впервые решил взглянуть на себя со стороны и почему-то представил себя взъерошенным, с синяками под глазами, с серой кожей и бегающим взглядом покрасневших глаз. «Истинный псих!»       — Вчера был тяжёлый день, господин, — осторожно заговорил Дживон, будто ступая по минному полю, где один неверный шаг и тебя будут собирать по кускам и передавать родне расфасованным по пакетикам. — Встреча с директором Мин, вечерний разговор с директором Джунхо… Должно быть вы переволновались…       «Как же! — мысленно усмехнулся глава Ли. — Переволновался… легче было в лоб мне сказать, что крыша опять поехала!»       Но тут он вспомнил из-за чего именно он сцепился с лучшим другом, а потом вернулся ко сну, где поругался из-за того же с сыном и чуть было не потерял дочь…       Ёнг твёрдо решил сегодня же отменить договор с шаманом и убрать чёртового беса из академии!       Рассказывать детям он всё ещё ничего не планировал. Если не произойдёт всего того, что было во сне, то он и Дживон с шаманом просто мирно отпустят этот неудавшийся трюк и никто не узнает правды, а здоровье его дочери и доверие сыновей останутся такими же прочными.       Ёнг вернулся в гостиную, к своим детям. Хару жестикулируя, объясняла брату, как лучше встать, чтобы свет падал правильно и подчёркивал нужные черты. Мёнхёк, бурча что-то недовольно себе под нос, снова встал в нужную позу, ожидая следующей команды от сестры.       В этот момент Ёнг понял, что готов на всё, чтобы сохранить этот момент. Он готов бороться с безумием, с тьмой, которая прячется в глубинах его разума.       И первым его шагом было — поговорить с шаманом!       Ёнг посмотрел на Хару. Он откашлялся, привлекая внимание детей.       — Как продвигается твой шедевр? — поинтересовался мужчина, и Хару улыбнулась с любопытством выглядывая из-за мольберта.       — Почти закончила! Еще немного теней, и будет идеально.       — Прекрасно! Тогда, может, после обеда съездим куда-нибудь все вместе? В парк, например, или в кино?       Лица детей просияли.       — Правда? — хором воскликнули они.       Ёнг кивнул.       — Правда. Но сначала мне нужно отлучиться по одному важному делу. И ещё кое-что, — он старался чтобы голос звучал как можно более непринуждённо. — Сегодня вечером я хотел бы, чтобы мы все вместе поужинали. В ресторане. Давно мы не выбирались куда-нибудь всей семьёй.       Хару тихонько захлопала в ладоши, а Мёнхёк лишь слегка приподнял бровь, но в его глазах тоже читался интерес.       Дживон, тоже светясь довольной улыбкой, уже направился в сторону холла, но Ёнг окликнул его:       — Дживон, я… — он сглотнул. — Я один справлюсь.       — Но, господин, как же?.. — начал было помощник.       — Я справлюсь, — тон голоса главы Ли стал твёрже, заставляя Дживона отступить.       «Не хватало ещё, чтобы Дживон окончательно усомнился в моей адекватности после того, как я попрошу шамана расстроить все наши планы из-за сна», — Ёнг направился к выходу, решительно глядя в глаза помощнику.       — Свяжись с Мин Ёнсу и отмени наш договор, — как бы невзначай бросил Ёнг, проходя мимо помощника.       — Всё же передумали, господин? — с полуулыбкой уточнил Дживон. — Как же Sonero?       Ёнг остановился и пару секунд подумал, вспомнил все события сна и что именно его договор стал началом того хаоса.       — Плевать, — Ёнг выдохнул. — Будь что будет!       И он направился к выходу.       Но стоило ему открыть входную дверь, как он замер.       В нескольких сантиметрах от него кто-то стоял.       «Слишком близко», — поморщился мужчина и сделал шаг назад, снова оказавшись за порогом.       Парнишка сделал шаг навстречу и поднял из-под кудрявой чёлки карие глаза.       — Просыпайтесь, господин Ли, — голос его прозвучал как из-под толщи воды, но Ёнг не обратил внимания и снова отступил. Ему было не по себе от этого ребёнка.       — Дети, — позвал мужчина и обернулся в сторону гостиной. — Это, кажется, к вам.       Но в гостиной было пусто.       «Странно», — нахмурился Ёнг и снова посмотрел на парня перед ним.       Смуглое лицо мальчика не выражало никаких эмоций, а в глазах не было блеска. Никаких опознавательных знаков тоже не было видно.       Удивительная привычка корейцев — перед тем как посмотреть в глаза собеседнику, обращать внимания на его опознавательный знак, чтобы точно знать с кем имеешь дело и обращаться к нему подобающе или не позволять ему обращаться неподобающе к тебе.       — Кто тебя подпустил к моему дому? — прищурившись спросил глава. Секунду подумав, решил, что возможно это и впрямь к кому-то из детей и уточнил: — Ты к Хару, Мёнхёку или Дохёну?       Не дожидаясь ответа, он оглядел всё пространство за парнишкой, оценивая местонахождение охраны. Двор был пуст.       «Странно», — вновь подумалось Ёнгу.       Мужчина вновь опустил взгляд, ожидая встретиться с пустыми карими глазами, но никого перед ним не оказалось.       Из гостиной слышался командирский тон Хару:       — Дживон, ты можешь встать более раскрепощённо? Ты же не на параде военном! Представь, что ты один из божеств! Во имя Аями, расслабься как Мёнхёк!       Ёнг мотнул головой, развивая свои видения, вызванные психозом. «Чёртовы таблетки слишком долго действуют!» — выругался он про себя и вновь шагнул за порог.       Ему было необходимо отменить договор без лишнего шума. Он не хотел, чтобы дети узнали о его безумной затее, особенно если она действительно могла навредить Хару.       Всю дорогу до дома шамана Ёнг чувствовал себя как на иголках. Он боялся, что видения вернутся, что голоса снова начнут шептать ему гадости. Но таблетки, похоже, действовали, и разум оставался ясным.       На самом же деле Ёнг был озадачен этой галлюцинацией. Ему не в первой видеть то, чего нет на самом деле, он уже переживал искажение своим разумом реальности, но обычно это происходило не беспочвенно и напрямую касалось того, что становится его триггером в реальности.       Например, видения о матери, которая стоит на руинах города Шиями и безумно хохочет, подзывая к себе Ёнга.       Эта галлюцинация поджидала его, когда он с Дживоном и Дэном приехали на место, что когда-то было жилым домом, разрушенным неуправляемой силой какого-то маленького несмышлёного кватлинга, только потому, что его родители остолопы не додумались надеть на своё чадо браслет либбериума.       Никто не смеялся стоя на руинах чужого горя и множестве трупов, погребённых под обломками.       Там кричали.       От боли и отчаяния, в ужасе. Но Ёнгу слышался смех. Этот смех стал чем-то конкретным, когда на кучу обломков вскарабкалась женщина, разгребая кирпичи руками и в плаче крича о своём ребёнке.       «Это я виновата!» срываясь на вопль кричала женщина, давясь слезами. А перед глазами Ёнга на руинах Шиями стояла его мать, безумно смеясь и твердя то же самое: «Это я виновата!» Только уже с гордостью.       Ёнгу не много нужно было. Пистолет был на бедре Дживона в кобуре. Но зачем всё упрощать? Он воспользовался силой.       После, наверное, десятого выкрика о своей вине и бесконечных тщетных попыток спасателей убрать обезумевшую от горя женщину с опасного обрушения, откуда-то сверху, с ещё не до конца обвалившихся бетонных плит, сорвался большой камень.       И тогда всё затихло. Больше не слышались её крики. Теперь только крики ужаса тех, кто стал свидетелем ужасной гибели.       А галлюцинация Ёнга рассеялась с повторной смертью его матери.       Тогда только Дживон понял, что это не была случайность. Он понял это по посеревшему лицу своего господина и по его тяжёлому дыханию.       Тогда, началась самая длинная на тот момент, серия приёма препаратов, подавляющих психоз главы Ли.       А потом Ёнг остановил курс приёма таблеток, сославшись на хорошее ментальное самочувствие.       Пока однажды он не проснулся в полной тишине, чувствуя себя при этом необычно легко.       Ответ на эту загадку таился в его собственном отражении, откуда смотрел семнадцатилетний подросток с той же серой кожей, синяками под глазами и сухими губами. Волосы были коротко подстрижены, а одет он был в военную форму.       Один и тот же кошмар. Из года в год с семнадцати лет.       Только в тот раз, в той галлюцинации, всё было по-другому. Не было слышно истошных криков людей, не было пляшущих на стенах теней от пламени, что пожирала его дом или соседний. А ещё форма на нём была совсем простенькая, что говорило лишь о том, что это самое начало межклановой войны.       Всё в той же тишине, стоя в пустой спальне перед зеркалом, семнадцатилетним мальчишкой, Ёнг потянулся к своим плечам и пустым погонам. Он не был ещё лучшим стратегом страны, не выиграл ещё войну. Он был лишь избранным ребёнком на плечи которого легла огромная ответственность.       Но по воспоминаниям было слишком рано вступать ему в игру.       Ёнг прошёлся по второму этажу резиденции, заглянув в спальню родителей, где оказалось пусто, проверил в кабинете отца, где тоже никого не оказалось, а, спустившись на первый этаж, удивился ещё больше — там тоже не было никого.       Даже прислуга куда-то исчезла. И за окнами было подозрительно тихо. И ярко. Солнце нещадно пекло разгорячённую войной землю. Ёнг слегка улыбнулся, вернувшись в свою молодость и направился к выходу, намереваясь вдохнуть свежий воздух.       Но на улице несло смрадом, тухлятиной и в воздухе витал металлический запах крови. Вместо ожидаемых ярких летних цветов на земле громоздились трупы, над которыми жужжали мухи, а на какие-то садились яркие бабочки. На лужайке в саду резиденции было постелено покрывало и сидели люди.       Нет. Тоже трупы.       Кто-то рассадил мёртвых членов его семьи: отца, мать, дядю, выдавая это пиршество мёртвых за мирный пикник на природе.       Стоило Ёнгу на ватных ногах обойти «свою семью» как он впервые в ужасе замер. Из глаз его отца выползали опарыши, изо рта его матери лезли черви, в ушах его дядюшки копошились мухи.       Он проснулся в холодном поту на влажном сидении в зоне для зрителей. За стеклом, где-то внизу его дети играли в пейнтбол, радостно крича после очередного «убийства». Войну тогда выиграла его дочь.       А Ёнг вновь сдался и начал принимать подавители, ведь семья, что имел на тот момент была намного ему ценнее той, что когда-то была у него в детстве. Он сам собрал себе семью и не мог променять её на мерзкие галлюцинации и кошмары о прошлом.       Всё это в прошлом.       А сейчас Ёнг шагнул за округлую арку на поляну шамана, где уже привычно его встречали духи леса, Инугами, Квищин и прочая нечисть, мешаясь с тотемами на поляне, проходя сквозь огонь костра, петляя меж нескольких обветшалых от старости хижин. Ветер привычно звенел подвесками и амулетами на деревьях.       Из трубы, обжитой духовным наставником хижины, шёл дым, что было хорошим знаком — шаман здесь.       Среди нечисти промелькнула живая тень. Ёнг остановился на пол пути к хижине и взглядом начал бегать по духам, призракам, нечисти, тотемам и деревьям. Подумал уже, что показалось, а потом из-за тотема лисицы вышел человек.       Живой. В физическом теле. Человек.       Вот только…       Ёнг замер и выпучил глаза на смуглого кудрявого щекастого парня с карими глазами. По спине пробежал холодок.       — Господин Ли, просыпайтесь, — завёл свою шарманку мальчик.       Ёнг сглотнул и моргнул всего на секунду, а перед ним уже стоял совсем другой молодой человек — помощник шамана.       Парень тоже был смуглым. «Перепутал?» — Ёнг нахмурился.       Помощник шамана склонился:       — Господин, — тихо заговорил парень. — Вы пришли проверить готовность тотемов к церемонии или причина вашего визита другая?       Ёнг поморгал. К ногам молодого парня со всей поляны стекались собаки — живые и мёртвые — Инугами.       Видимо, он, Ёнг, выглядел совсем неважно, потому что на лице парня отразилось беспокойство. И снова Ёнгу не понравилась эмоция кого-то другого на него самого.       — Мне нужен наставник, — укрепив голос сообщил Ёнг.       Помощник кивнул и вскоре скрылся в хижине шамана.       Ёнга оставили одного на поляне на некоторое время. Если «одного» можно было выразить в окружении нечисти и собак.       Глава Ли бегал взглядом по всей поляне, то и дело облизывая пересохшие от волнения губы.       «А ведь церемония была лишь во сне, — мужчина вдруг усмехнулся вслух и почти рассмеялся. — Всего лишь дурной сон, значит ещё есть шанс, что дочь Джунхо не провалится!»       В дверях хижины начало что-то мелькать и Ёнг устремился в ту сторону, но замер.       Вслед за помощником шамана на улице показался опять тот же мальчишка.       — Господин Ли, — снова затянул он свою нудную песню. — Просыпайтесь.       Ёнг вперил взгляд в карие глаза, пытаясь понять, что происходит. Мальчик выглядел абсолютно реально, но в то же время был словно соткан из воздуха. В голове пронеслась мысль: «Может, я всё ещё сплю?»       В этот момент из хижины показался сам шаман. Старый, морщинистый, с седой бородой, он словно вырос из земли.       Мальчик исчез в мгновение.       — Не так давно мы с вами беседовали, глава, — умиротворённо изрёк шаман. — Вы чем-то обеспокоены.       Ёнг почувствовал себя нашкодившим мальчишкой перед рассерженным и разочарованным взрослым. Этот самый «взрослый» пригласил его в хижину. Внутри витал запах трав и старости, в полумраке привычная скромная обстановка выглядела ещё более удручающе.       «Нужно бы улучшить условия проживания этого старика», — подумал Ёнг и тут же поймал себя на том, что в своём сне сделал тот же вывод. «Или не во сне, а в прошлый визит?» — Ёнг погрузился в себя и совершенно запутался где заканчивалась реальность и начинался ночной кошмар.       Уже машинально он сел на циновку, жалкое подобие кровати, а шаман занял единственный табурет.       — Я готов потерять её, — набравшись решимости заявил глава Ли.       Шаман хмыкнул с полуулыбкой.       — Ты уверен? — надавил духовный наставник. Ёнг решительно кивнул. Тогда старик велел: — Следуй за мной.       Шаман с Ёнгом вышли вновь на улицу и прошли арку с поляны, они молча шли по тропе прочь от жилища духовного наставника. В тишине. За главой Ли с поляны потянулась вся нечисть.       Им пришлось выйти в город Шиями и прежде всего пройти мимо музея клана, дойти до центра города, где Ёнг остановился напротив родового Ильма и засмотрелся на трепещущиеся на ветру ленточки.       И тут он вспомнил. Вернулся в прошлое на пятнадцать лет в тот самый день, когда практически каждый житель города собрался в этом месте.       Середина последнего весеннего месяца года. Было уже тепло, даже жарко. Ёнг снял пиджак и отдал его Дживону, оставшись в белой рубашке.       Голоса десятков и сотен людей сливались в единый шум, смешиваясь с шелестением листвы на деревьях. Но даже так можно было уловить из толпы удивлённые возгласы:       — Ничего себе цветение! Впервые такое случается!       — Ильм невероятно цветёт!       — Одно из самых удивительных цветений!       — Поразительно на что способны только родившиеся наследники!       Ёнг на минуту замер и, прикрыв глаза, наслаждался этим восхищением, питал своего внутреннего демона самолюбия, ведь это его дети стали поводом для таких разговоров, ведь это его дети сейчас были самыми обсуждаемыми в клане и именно его дети войдут в историю клана с самым необычным цветением Ильма.       — Мне кажется, тебе стоит помочь Хани, — голос Джунхо нарушил прекрасное забытие и Ёнгу пришлось открыть глаза и повернуться к жене, что держала двух младенцев. Самых прекрасных в этом мире малышей, Хару и Мёнхёка. — Сделаем фото и будешь дальше упиваться своей незаслуженной славой.       — С чего бы незаслуженной? — возразил Ёнг. — Кто по-твоему породил этих прекрасных двойняшек?       — Твоя жена, — хихикнул Джунхо и махнул рукой фотографу, что стоял уже с готовой камерой, ожидая сбора главенствующей семьи.       Ёнг нисколько не оскорбился шуточным упрёком друга, он вновь посмотрел на Хани.       Весенний ветер трепал чёрные её локоны, а лёгкая улыбка алых губ на бледном лице заставила и самого Ёнга улыбнуться.       — Пап, ты идёшь? — Дохён потянул мужчину за штанину брюк в сторону родового древа. — Их без нас сфотографируют!       Ёнг рассмеялся, но поддался сыну и пошёл к жене в голубых глазах которой начинал зарождаться огонёк раздражения на мужа. Он взял на руки закутанного ребёнка и взглянул в голубые глаза дочери. В этот момент в его душе разлилось тепло, а глаза защипало, но глава сдержал накатившие слёзы и обернулся, подняв взгляд на древо позади. Он прижал к себе дочь сильнее и прошептал: «Я обеспечу тебе самую лучшую жизнь».       Через секунду толпа затихла и под шум ветра и шелест листвы раздался щелчок фотоаппарата. Под шум аплодисментов Ёнг нежно взглянул в глаза жене, опустил взгляд на комочек в пелёнках на её руках, а потом на мальчишку, что стоял между ним и его женой.       В глазах Дохёна плясали огоньки интереса и преданности. Ёнг взял закутанную дочь в левую руку, опустился на корточки и правой рукой подхватил старшего сына, поднялся и снова посмотрел на жену. Он приблизился и склонил голову, они с Хани соприкасались лбами. Они оба тогда прикрыли глаза и их души слились воедино.       Они все стали одним целым — Ёнг, Хани, Дохён и новорождённые Хару с Мёнхёком. Они были семьёй.       Та самая фотография делалась для музея клана, но Ёнг поставил её копию в своём кабинете на рабочий стол, поместив за стекло в золотую рамку. И каждый раз он улыбался, когда его взгляд падал на этот кусочек воспоминаний.       В душе Ёнга загорелось пламя боли только при воспоминании о том дне, о Хани в частности.       «Сном могло оказаться что угодно, но только не её смерть», — грустно подумал мужчина. Как и в тот день глаза его защипало от накативших слёз. Вот только сейчас это были слёзы печали, а не радости.       Но слёзы мигом высохли, когда из-за древа вдруг выглянул смуглый мальчишка с кудрявыми волосами и карими глазами. Ёнг оцепенел. Мальчишка двигал губами и хоть с такого расстояния не было слышно его голоса, но Ёнг знал, что именно тот говорит. И это пугало.       — Господин, — позвал Ёнга шаман. — Следуйте за мной.       Голос духовного наставника развеял иллюзию или галлюцинацию мальчика. «Это же хорошо, что он пропал? — задал сам себе вопрос Ёнг, смотря в то же место, но где не было уже никого. — Или я окончательно свихнулся или запутался где сон, а где явь».       Он и шаман прошли через весь город, обогнули резиденцию Ёнга и направились вдоль реки до места, где та уходила под землю. Ёнг теперь понимал куда именно шаман ведёт его. «Но зачем?»       С этого участка земли клана Ли начиналась территория семейного склепа. Надземный переход над рекой символизировал мост между миром живых и мёртвых, а сразу за этим переходом появились Чэсиль — помещения для стражей места упокоения членов главенствующей семьи.       Двое человек в чёрном и с оружием, что стояли по обе стороны ворот на территорию склепа, заметно расслабились, когда распознали в приближающихся фигурах духовного наставника и своего главу.       Ёнг и шаман шагнули на священную землю в зону для жертвоприношений. Они прошли через ворота Хонсальмун и свернули на тропинку, предназначенную для живых, тогда, как вся нечисть, что следовала за главой, направилась прямо по тропинке мёртвых.       Во второй зоне территории склепа повсюду росли кривые невысокие деревья, когда-то они являлись живыми людьми. Эта зона не просто так взяла название, связанное с жертвоприношениями. Именно здесь наказывали провинившихся членов клана и врагов главной семьи. Каждое дерево, росшее на этой территории, когда-то являлось живым человеком, пренебрёгшим главным правилом клана — чистотой крови. В стволах некоторых деревьев можно было различить лица, искажённые ужасом и болью.       Мужчины прошли через павильон Чончжагак, где и происходил вынос решения о наказании и процесс жертвоприношения. Они вошли в третью зону территории склепа — зону усопших, в зону места упокоения членов обоих главных семей Ли. Встретил мужчин никогда не гаснущий светильник в память об умерших, а по обе стороны в неровных два ряда — статуи самых верных воинов глав клана и самых преданных военных, отдавших свои жизни за клан и его главу. Не просто статуи, а люди, ставшие извечными изваяниями на священной земле, вечными охранниками покоя почивших предков обоих семей.       Среди этих статуй легко можно было заметить изваяние самого Аями, глаза которого даже днём горели ярким жёлтым.       Недавно подстриженный газон приятно пах зеленью, невысокий каменный забор позади и по бокам самого склепа выглядел старым, но совершенно не потрепавшимся, а сам склеп — холм, окружённый своеобразной оградкой с башенками, сливался с природой воедино.       Территория, несмотря на тяжёлое клеймо склепа, будто дышала жизнью природы. Ёнг остановился и повернулся в сторону выхода. Они были совсем недалеко от главного города клана — Шиями, ведь так было заведено традициями, что склеп располагался как можно ближе к городу, чтобы душа главы, в частности Ли Темина, самого первого и основавшего клан таким какой он сейчас является, могла бы в один день посетить главный город.       Шаман без остановок двигался ко входу в сам склеп.       Подземное, тёмное и сырое помещение освещалось пламенем факелов, но даже несмотря на это восьмиугольный каменный потолок оставался будто только выстроенным, а фрески на стенах нисколько не повредились от условий в каких им приходилось существовать.       Склеп состоял из четырёх своеобразных зон: первая — прихожая — просторное помещение с фресками, откуда вели четыре выхода; вторая зона и первый выход — лестница, спускающаяся на подземные «этажи» с покойниками; третья зона и второй выход, по правую руку — упокоение членов семьи Ёнга; а четвёртая зона и третий выход, по левую руку — упокоение членов семьи Джунхо. Последний, четвёртый выход, вёл на улицу, но на нижних этажах он отсутствовал. Точнее, первый и четвёртый выходы, начиная со второго этажа, менялись местами. Таким образом, лестница в склепе на каждом этаже чередовалась.       Каждый «этаж» был выделен для отдельного поколения и самым первым, очевидно, являлось поколение Тэмина — первого главы и Хюнсу, что привёл в клан Аями. У обоих перед входом в нишу возвышались их статуи, а внутри самих ниш, помимо гробов этих двоих так же располагались гробы их жён и родителей, не вошедших в отдельное поколение, но достойно похороненных в этом склепе.       Каждая ниша была отделана мрамором и несмотря на подземное расположение всегда была вычищена. Несколько гробов стояли полукругом, а на стенах над ними надписи, гласившие кто лежит в этом гробу. На крышках гробов каменный орнамент в точности передавал внешность покоившегося в камне человека.       Ёнг с шаманом должны были спуститься почти до самого нижнего этажа и войти в нишу упокоения родителей Джунхо, но перед этим Ёнг задержался, спустившись ещё на этаж и на ватных ногах прошёл к пока единственному гробу в его поколении — к гробу Хани.       Мужчина нежно провёл рукой по каменному лицу жены уже не в силах сдерживать боль, скатившуюся слезами.       — Я защищу нашу девочку, Хани, — прошептал он, опускаясь перед гробом и прислонясь щекой к каменной груди на крышке гроба. — Я спасу её и мальчиков. Я не допущу событий своего психоза и кошмаров. Обещаю.       Сверху послышался скрежет и грохот. Ёнг поднял глаза к потолку, собираясь с духом. Он поднялся на этаж и посмотрел на шамана, застывшего в ожидании у открытого прохода в тёмный тоннель. Ёнг шагнул во тьму вслед за духовным наставником.       Ёнг входил в очень узкий круг лиц, кто знал не только куда ведёт этот коридор, но и в принципе о его существовании. Им предстояло проделать не короткий путь, но по итогу придти в замок, где сейчас и обитает бес.       Ёнг вспомнил ритуал изгнания беса в своём кошмаре: «Что ж, это не займёт много времени». Вот только если придётся собрать для изгнания всех причастных, а это его дети, то Ёнг не представлял, как будет оправдываться перед ними.       Идя по тёмному коридору, в котором звук их шагов отражался гулким эхом под равномерное капанье чего-то с потолка, Ёнг размышлял о том, сможет ли шаман изгнать беса без присутствия его детей.       Внутри тоннеля властвовала кромешная тьма, лишь слабый свет витающих вокруг Квихва робко пробивался сквозь плотную завесу мрака. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно шёпот совести, укоряющий Ёнга за его терзания.       «Слабость», — Ёнг сжал кулаки, презирая самого себя за этот порыв.       Терпеть не мог нытиков, сомневающихся и слабых. Ему прививали это с самого рождения: он обязан быть сильным как будущий глава клана, он не должен ныть потому что мужчина, он не должен в себе сомневаться, как лучший стратег, он сильный военный, уверенный глава, надёжный муж и отец. Он по факту своего рождения должен был быть сильным, ведь он избранный самим Аями…       Тренировочный зал пропах по́том и пылью. Семилетний Ёнг едва стоял на ногах от усталости. По вискам его бежали ручейки пота, а дыхание никак не могло придти в норму. Он не видел солнечного света сегодня, ведь приступил к тренировке, когда рассвет ещё и не думал наступать.       Большой лысый мужчина с козлиной бородкой напротив хмурил тонкие брови.       — Бей! — рявкнул мужчина.       Ёнг вздрогнул и, вновь напрягая мышцы, ударил кулаком по ладони наставника.       — Слабо! — отрезал старший.       Ёнг же только нахмурился и сосредоточился, вкладывая всю свою силу в следующий удар.       Костяшки его пальцев покраснели, а окаменевшие ноги едва держали его уставшее тело, но мальчик упорно бил раз за разом, чтобы услышать заветное «годится».       День за днём он проводил в этих стенах, а вечерами играл с отцом в падук раз за разом ему проигрывая, а после муштруя все имеющиеся в домашней библиотеке книги по стратегии и искусству управления кланом.       «Никогда не сможем предугадать какие именно знания могут тебе понадобиться, — говорил отец. — Ты должен быть подкован во всём».       В том числе и в боевых искусствах, потому он уже в этом возрасте не играл в детском саду с ровесниками, не играл с друзьями с улицы, он учился и тренировался.       Ещё удар и, обессилив, мальчик упал на деревянный пол тренировочного зала, а его наставник выпрямился, холодно поглядел на ученика, а следом — на мужчину в тени.       — Вставай, — велел отец, шагнув из тени. — Ты ещё слишком слаб, Ёнг. Поднимайся, и никогда не смей падать перед врагами.       Хрипя и дрожа всем телом, мальчик встал и, не поднимая головы, взмолился:       — Я устал, отец, — глаза щипало от слёз обиды. — Можно мне взять перерыв?       Долгая молчаливая пауза заставила его поднять голову и взглянуть на родителя — главу клана.       — Никогда не опускай голову, Ёнг. Всегда держи её гордо поднятой и помни кто ты.       Ёнг всхлипнул, постарался встать ровно.       — Я — избранный ребёнок, — твёрдо отозвался мальчик.       — Нет, — глава покачал головой, а Ёнг вытаращился на отца в непонимании. — Ты — мой сын. Ты — будущий глава этого клана. Чтобы вести клан за собой, ты обязан быть сильным, гордым, уверенным и твёрдым. Понял?       — Понял.       — Тогда встань и бей!       И Ёнг встал. Сквозь слёзы и усталость, он продолжал наносить удары, вкладывая в каждый из них всю боль, обиду и жажду признания. Он понимал, что отец требовал от него не невозможного, а необходимого. Он должен был стать сильным не только физически, но и морально. Он должен был быть готов к любой борьбе, к любой жертве.       С тех пор Ёнг усвоил урок навсегда. Боль — это лишь проверка, слабость — это предательство по отношению к себе и своему клану. Он вырос, стал сильным и уважаемым лидером, но воспоминания о тех суровых тренировках и словах отца навсегда остались в его сердце, наравне с глубокими рваными ранами, где таилась лживая поддержка матери, её напускное беспокойство за его детство.       Всё это было лишь попыткой остановить его развитие и рост, чтобы в будущем её предательству никто не помешал бы. К сожалению, Ёнг пришёл к этому выводу слишком поздно, и рана, нанесённая искусственной заботой, ещё долго кровоточила.       Шаман молча шёл впереди, его фигура терялась в полумраке. Ёнг следовал за ним, пока в сердце его разгоралось пламя решимости.       Всё что происходит лишь проверка на прочность. Всё это — возвращение психоза, воспоминания о Хани, проклятый сон об отравлении Хару, всплывшие воспоминания о детстве и о предательстве матери. Всё это не ломало Ёнга, а лишь придавало ему сил бороться.       Но в тоже время изнутри ломал тот факт, что он ошибся, доверившись шаману. «Как, Аями его подери, это возможно?» — недоумевал Ёнг. Но в то же время он думал о том, что сам сдаёт назад и меняет планы. Из-за сна. Возможно на яву этот план и сработал бы, но… «Я не отец, — Ёнг сжал кулаки и стиснул зубы. — Я не пожертвую жизнью дочери и доверием сыновей ради цели. Отец не всегда был прав, твердя мне, что цель оправдывает средства. Не всегда. Это отец пожертвовал моим детством ради туманной цели и факта о моей избранности. Он принёс эту жертву, нисколько не пострадав из-за этого, а я…»       Ёнг снова вспомнил часовые изнурительные тренировки, вспомнил часы без сна и еды проведённые за книгами, а потом он вспомнил своё двенадцатилетие — военную академию.       Он был самым молодым учеником. Юнцом, над которым смеялись ученики и тренера. Ёнг вслух усмехнулся своим мыслям. Усмехнулся, вспомнив, как их лица и их отношение к нему менялось с течением времени, с тем, как они все осознавали, что уступают ребёнку в интеллекте, осознавали, что даже превосходя его, Ёнга, физически, всё равно плетутся позади, пока он стремится вперёд.       Настроение Ёнга значительно улучшилось, и он, прикрыв глаза, вышагивал по тоннелю уже более уверенно. Пока…       Впереди забрезжил слабый свет, означающий, что они добрались до замка. Вот только вместе с этим по тоннелю гулким эхом стали разноситься стенания, вой и плачь. Ёнгу пришлось открыть глаза. Из света, едва брезжащего впереди отделилась белая фигура и медленно зашагала навстречу мужчинам. «Квищин», — мысленно отмахнулся глава Ли от призрака незамужней девушки, вот только, когда между ним и призраком оставалось пара метров, Ёнг замер, встал как вкопанный и уставился в знакомое лицо.       — Папочка, — гулко отозвалось в сознании.       Или просто показалось. Ёнг так и не понял.       «Снова галлюцинация?» — в надежде подумал он.       — Мы пришли, глава, — спокойно сообщил шаман, пристально глядя на господина.       Ёнг с трудом заставил себя оторвать взгляд от призрака и посмотрел на духовного наставника.       В периферии он заметил, как призрак растворился в воздухе.       — Вам нужна помощь, — так же спокойно сказал шаман.       Ёнг скривился в гневе.       — Ещё чего! — выплюнул глава и тут же вспомнил свои собственные рассуждения: «А не попросить ли мне помощи у Чона с деньгами для Sonero?» Тошно стало.       — Вы уверены, что хотите ей пожертвовать? Она вам помогает следить за правилами клана, господин.       — Ты будешь мне указывать, старик? — с нажимом уточнил Ёнг.       — Ваша компания помогает вам организовать слежку за чистотой крови и точностью выполнения ваших приказов, — напомнил шаман.       — И что же? — Ёнг скрыл за усмешкой желание навредить духовному наставнику. — Я без Sonero уже ничего не стою? Сам не справлюсь с кланом без этой проклятой фирмы?       — Но вы же так нестабильны в последнее время, — невзначай заметил шаман.       Ёнг обомлел. Ему показалось, что старик смотрит на него свысока, с презрением, высокомерно.       Глава Ли сделал тяжёлый шаг навстречу старику.       — Сначала я уничтожу беса, — твёрдо и медленно заговорил Ёнг. — Затем тебя, старый. — Шаман и бровью не повёл на эту угрозу. — Я уничтожу всех, кто стоит на моём пути — и садовника, и Мин Ёнсу, и даже это чёртово импарго!       И тут сам Ёнг вдруг застыл, а гнев волной будто стёк с него. «Откуда?.. — он вдруг осознал, что название организации слышал лишь во сне. — Я себе его сам придумал?..»       — Вы сами пришли ко мне за помощью, — напомнил шаман.       Ёнг вспомнил предсказание девочки из зала практик, предсказание Лили его детям. А потом вспомнил свои сны во сне, где Хару убила старшего брата, где она приходила к нему опутанная трубками, вспомнил как она лежала на больничной койке, опутанная теми же медицинскими трубками, и медленно умирала. А потом он вспомнил девушку Квищин очень похожую на Хару…       — Мне нужно к дочери, — глава ринулся было в светящемуся прямоугольнику, в замок, но голос шамана заставил его замереть.       — Лучше не надо.       Ёнг медленно повернулся и сглотнул.       — Что это значит?       — Не ходите туда, господин. Вам не стоит видеть её сейчас.       Плечи Ёнга опустились, будто что-то стало тянуть его к полу.       — Что с ней? — холодея спросил он у шамана.       — Вам туда нельзя, — продолжил шаман.       Ёнг подлетел к старику и схватил его за камлайку.       — Почему? — прокричал он старику в лицо. — Почему мне к ней нельзя? Я хочу видеть свою дочь!       И несмотря на рвение в замок, рвение к Хару, Ёнг не смел туда двинуться. Шаман всегда был авторитетом, его слова всегда истинны. Но эти слова заставляли покрыться мурашками ужаса.       «Убей его, — набатом звучало в ушах. — убей их всех».       Глаза застелила пелена гнева.       Пока глава Ли боролся со своими внутренними демонами психоза (но на самом деле с нашёптываниями беса), шаман начал постукивать посохом по каменному полу тоннеля, второй рукой достав из-за пазухи камлайки травы, что в секунду вспыхнули в его пальцах, а дым и запах начали обволакивать и шамана, и Ёнга.       — Ваше собственное сознание играет с вами в опасные игры, господин, — глубоким голосом заговорил шаман, оставаясь непоколебимым, находясь на волосок от смерти в руках самого страшного существа — Ёнга. Будто чревовещанием он нараспев мычал заклинания, даже не двигая губами, а зрачки его бегали по лицу господина, по его плечам и шее в поисках нечисти. — Вы путаете явь с видениями, реальность со снами. Ваши сны — это трещины в зеркале реальности, а вы пытаетесь склеить их кровью и отчаянием.       Ёнг глубоко зарычал и толкнул старика, прижимая к стене, но продолжая держать за камлайку.       — Я не псих, старый! Слышишь?! Я не псих! — закричал Ёнг в лицо шаману.       — Я знаю, господин, — прикрыв глаза, проговорил спокойно шаман.       И тут же у самого уха главы Ли раздался глухой едва слышимый хлопок, а шею и щеку мужчины обожгло. Ёнг выпустил ткань одежд шамана из рук и отскочил, хватаясь за шею, размазывая по коже пепел и прах беса.       Ненависть ко всему живому на планете, злость на духовного наставника и собственное прошлое как водой стекло от головы до ног, выпуская из цепких лап. Но страх остался.       «Хару!» — только и пронеслось в мыслях Ёнга, а потом он сорвался с места.       Он чуть ли не с петель сорвал запертую дверь с тоннелей в коморку замка, оказался на улице, во внутреннем дворе замка и тут же вклинился в бурный поток учащихся, спешащих в столовую. Он остановился, глазами бегая по лицам детей, огибающих его. Удивлённые взгляды, заинтересованные лица, перешёптывания. И во всей толпе Ёнг так и не разглядел ни Хару, ни Мёнхёка, ни Дохёна.       Зато стоило ему взглянуть поверх голов студентов, как он нашёл другую цель — мирно подстригая розовый куст, что-то бурча себе под нос, стоял садовник Чхве. Предатель из сна. Сообщник Чхве Бёнмина. Трус.       Ёнг долго не мешкал, он быстро достал из кобуры на груди пистолет и прицелился.       Дети, завидев оружие, с криками стали разбегаться, сея панику.       Кто-то случайно толкнул Ёнга под локоть, тот дёрнулся и прицел сбился. Глава Ли поднял бешенный яростный взгляд, но мелькающие дети вокруг не давали разглядеть кто посмел отвлечь его. И тут же, в бушующем потоке людской паники, Ёнг снова зацепился. На этот раз за спокойно стоящего в толпе мальчика, которого так же, как и его — Ёнга — огибали паникующие студенты.       Карие глаза из-под кудрявой чёлки пристально следили за каждым его действием, а губы шевелились в немой речи.       Ёнг снова поднял оружие, на этот раз даже не прицеливаясь готов был выстрелить, но тут же почувствовал, как его руку кто-то хватает и опускает к земле. Глава моргнул, прогоняя пелену гнева, ожидая, что мальчик в толпе растворится, но тот продолжал стоять там же.       — Ты что творишь, Аями тебя подери?! — послышался грубый выкрик у самого уха.       Двор быстро опустел и детские крики ужаса стихли.       Ёнг посмотрел на того, кто остановил его. Рядом стоял Джунхо, крепко держа руку друга опущенной.       У куста так же с секатором в руке стоял садовник с интересом наблюдая за происходящим, а на том же месте, но уже пустынном, продолжал стоять смуглый кудрявый парнишка с карими глазами, в которых сейчас Ёнг читал страх и ужас.       — Ты совсем рехнулся?! — рявкнул директор академии, силой выхватывая пистолет из пальцев друга. — Вчера скандал устроил на почве клановой иерархии, а сегодня решил поубивать детишек? Ты вообще знаешь в кого стрелять собрался? Или именно потому что знаешь решил убить мальчика?       Джунхо в ярости размахивал пистолетом перед лицом Ёнга, а тот всё никак не мог сосредоточиться на конкретном лице. Садовник. Мальчишка. Джунхо.       Телефон в кармане продолжал трезвонить и, проигнорировав друга, забрав лишь у того пистолет, Ёнг поднял трубку.       — Слушаю, — сухим и бесцветным голосом обронил он.       — Господин, — послышался на другом конце голос Дживона. — Мин Ёнсу отказался расторгать контракт и требует вашего с ним личного разговора!       Ёнг тяжело выдохнул и, пихнув пистолет снова Джунхо, вытер потное уставшее лицо ладонью.       — Значит так… — Ёнг забрал у друга пистолет и сунул в кобуру, бросил последний взгляд на мальчишку и махнул Джунхо, чтобы тот шёл следом. Вдвоём они направились к директорскому кабинету. — В Инчхоне ежедневно проходят уличные гонки на выбывание с высокими ставками. До начала, — глава Ли проверил часы на запястье. — До начала у тебя пять часов. Купи у этого идиота последнюю модель чего-нибудь, чего-угодно с его хвалёной системой безопасности, и прямиком принимать участие. На кон ставь моё покровительство, либо деньги. Понял меня?       По молчанию в трубке можно было понять, что связь Дживон уловил плохо. Но это молчание длилось всего две секунды.       — Понял, господин.       Ёнг повесил трубку.       Джунхо слушал распоряжение друга с подозрением. Ёнг смог потом прочитать в глазах его осуждение и многочисленные вопросы.       — Собрался погубить его бизнес разнося машину за машиной? — с недоверием хмыкнул Джунхо, когда они оба устроились в кабинете, Ёнг — на гостевом диванчике, а Джунхо — в своём рабочем кресле. — Или ставить на кон будешь?       Ёнг мог понять подозрения друга, даже несмотря на то, что обычно Джунхо доверял ему беспрекословно, не сомневаясь. Примерно он мог даже представить о чём думает Джунхо: «Очередная логическая цепочка эффекта наблюдателя».       Вот только в этот раз Ёнг силу даже не использовал. Он опирался лишь на информацию из собственного сна, где Дживон сообщил о неисправности системы безопасности в машинах Мин Ёнсу.       — Почему именно его машина? — уточнил Джунхо, доставая из шкафа два стакана и бутылку виски. Он вернулся за свой стол и стал разливать янтарную жидкость. — Если ты начнёшь топить его компанию из-за системы безопасности, то Sonero как страховая компания пойдёт с ним на дно.       Ёнг привстал, забрал стакан и сделал глоток.       — Я знаю, — холодно обронил он.       Джунхо не стал задавать вопросов. Он, как и думал Ёнг, никогда не сомневался в принятых им решениях. Тема была закрыта. Но только эта.       — Что тебе сделал сын офицера Хан? — нарушил тишину Джунхо после третьего стакана, выпитого другом. Ему, в силу привычки, алкоголь давал в голову гораздо позже, так что мыслил он куда более яснее Ёнга.       — Этот паршивец преследует меня уже который час и несёт чушь, — Ёнг презрительно цокнул. Оба замолчали. — Я хочу видеть Хару. С ней всё в порядке, Джунхо?       Джунхо помрачнел ещё больше, но ответил быстро:       — Конечно с ней всё хорошо.       — Мне кажется я что-то упускаю, — тяжело выдохнул Ёнг.       — Что ты можешь упускать, Ёнг? — спросил Джунхо, болтая алкоголь в своём стакане. — На выходных ты виделся с дочерью, а если бы что-то здесь случилось — ты узнал бы в первую очередь.       Ёнг сверлил взглядом пол.       — На выходных? — настороженно уточнил он. — Я же пришёл к тебе в субботу.       Джунхо со стуком поставил стакан и наклонился над столом ближе к другу.       — Ты же искал Хару, — напомнил он. — Вспомни. Ты стоял в окружении студентов в разгар учебного дня понедельника.       Ёнг поднял растерянный взгляд с пола на друга.       — Я уходил к шаману в субботу утром, — глава Ли нахмурился. — Хару и Мёнхёк оставались дома, в гостиной. Хару рисовала, а я пошёл к шаману, чтобы изгнать беса из замка, а потом…       — Погоди, — перебил его Джунхо. — Какого ещё беса?       — Да заткнись ты! — рявкнул в ответ Ёнг. — Это неважно! Я в субботу ушёл из дома и обещал детям погулять в обед и вечером посидеть в ресторане!       Джунхо был напряжён, но всё же откинулся на спинку своего кресла, сверля Ёнга тревожным, испытующим взглядом.       — Ты объявился в замке только сегодня, Ёнг, в обед понедельника, — напористо сказал Джунхо.       — Ты, как и шаман, меня психом считаешь?! — голос Ёнга начал сочиться яростью и ядом. — Или как тот паршивец будешь твердить мне проснуться?       Но Джунхо ничего подобного не сказал, только облизал пересохшие губы.       — Ты как давно отдыхал, Ёнг? А когда ты принимал последний раз свои таблетки?       Ёнг истерически хихикнул, содрогнулся и пьяно покачался.       — И ты туда же? — он рассмеялся. — Я сегодня пил подавители, Джунхо. Сегодня. В субботу утром.       Джунхо покивал.       — Сегодня обед понедельника, Ёнг.       Мимо уха директора академии просвистел стакан и, ударившись о стену, разлетелся осколками по полу кабинета и рабочему столу Джунхо. Директор не шелохнулся и бровью не повёл.       Ёнг, обессилев, упал на спинку диванчика.       — Я хочу увидеть Хару.       — Велю позвать её, — отозвался Джунхо и, нажав кнопку на селекторе, передал приказ, совместно с указом позвать к нему Хан Джуёна.       Ёнг поднял взгляд.       — Зачем этот мальчишка? — спросил глава.       Джунхо сцепил пальцы замком и упёрся локтями в стол, наклоняясь к другу.       — Нам нужно во всём разобраться, ведь ты не лжёшь мне.       Ждать пришлось недолго. Однако и эти минуты Ёнг сидел, словно выжатый лимон, осознание пропущенного времени обрушилось на него всей своей тяжестью. Он не помнил, что делал два дня, куда ходил, с кем разговаривал.       Дверь кабинета открылась и вошёл Хан Джуён. Невысокий, смуглый парнишка с карими глазами, в которых сейчас читался настороженный интерес.       За ним, с привычным выражением непроницаемости на лице — Хару. Увидев отца, она слегка нахмурилась, но подошла и молча обняла его.       Ёнг вцепился в дочь, судорожно вдыхая её запах, ощущая тепло её тела. Она была реальной, живой. Ёнг впился взглядом в дочь. Она выглядела здоровой, спокойной, как всегда. Но страх продолжал терзать его душу, нашёптывая о подмене, об обмане. «Это моя Хару?» — метался вопрос в его голове.       — Папа? — Хару вопросительно наклонила голову, увидев смятение на лице отца.       Ёнг судорожно вдохнул её запах — запах лилий и персиков, знакомый и любимый. Кажется, это действительно была его Хару.       — Всё хорошо, папа? — тихо уточнила Хару, отстраняясь от отца.       Ёнг кивнул, но не отпустил её руку.       — Всё замечательно, цветочек, — пробормотал он, глядя на неё так, словно видел впервые. — Я должен тебе кое-что рассказать. Это очень и очень важно, Хару. Выслушай меня внимательно, ладно? — девушка с любопытством хлопала ресницами. Ёнг сделал вдох, собираясь с мыслями и собирая волю в кулак. — Вы об этом должны были узнать не от меня. Ну, ты и твой брат. Ты же наверняка ему всё расскажешь? Вы всем делитесь друг с другом. Только… в своём рассказе ему, упомяни, пожалуйста, что мне жаль, что не сказал ему это лично, но, что я хочу, чтобы он узнал это из уст родных, а не чужого человека, хорошо?       Хару попыталась вытащить свою руку из хватки отца, но тот сжимал всё крепче, тараторя и волнуясь, как подросток на первом свидании.       — Я не понимаю к чему ты ведёшь, — настороженно отозвалась девушка и покосилась на директора, во взгляде которого читался не меньший интерес, как и в глазах растерянного Хан Чжуёна.       Ёнг мотнул головой, будто отгоняя надоедливое насекомое.       — Подожди, — глава облизал губы, бегая взглядом по озадаченному лицу дочери. — Не перебивай, прошу тебя. Это очень важный разговор. На кону ваше с братом доверие ко мне, понимаешь?       Ёнг сделал всё же паузу, в которую Хару помотала головой:       — Если честно, папа, не очень, — ответила девушка.       Ёнг снова выдохнул, собираясь с мыслями.       — Ты же знаешь, что наш клан хранит множество тайн? — он подождал, когда Хару кивнёт в подтверждении. — Вы, наверное, ещё не изучали тему межклановой войны… Ну, той самой в которой я как бы принимал участие. — Ёнг нервно хихикнул. — Смешно… Участие принимал… Да я пришёл под самый конец и решил все их проблемы! — Хару изогнула бровь и Ёнг по её лицу понял, что отвлёкся. Он снова облизал пересохшие от волнения губы и продолжил: — Там и твой дед замешан. Дедушка Шихёк. Он мой дядя вроде как. Ну, ты знаешь…       — К чему этот урок истории, пап?! — не выдержала Хару, раздражаясь такому поведению отца.       Ёнг бросил взгляд на Джунхо, но проигнорировал недовольный взгляд друга и выпалил:       — Ты же знаешь из-за чего началась эта война?       Хару опешила.       — Ну… что-то связанное с предательством твоей матери, бабушки, но… причём тут дедушка Шихёк?       — Э-э-э, — протянул Ёнг. — Не при чём. Не то чтобы он был прямо связан с причиной войны… Та женщина, ваша с Мёнхёком бабушка, была выходцем из клана Чон. Ты же не думаешь, что я Чонов ненавижу только по мелочам? Когда-то Аями принял ту женщину в наш клан, изменил её.       — Изменил? — нахмурилась Хару.       — Ёнг, остановись! — твёрдо велел Джунхо. — Ей рано знать это! И не в присутствии Хана!       Но глава его не послушал.       — Этому мальчишке всё равно не жить! — отмахнулся Ёнг. Джуён в испуге отступил, но Джунхо осадил его жестом, уже встал с места, но по грозному, брошенному в его сторону взгляду Ёнга, понял, что лучше не вмешиваться. — Так вот Аями изменил её. И деда твоего, Шихёка, тоже когда-то изменил. Он переписал их ДНК, понимаешь?       Хару покачала головой.       — Нет, — призналась девушка.       Ёнг замер, не зная, как объяснить. Он бросил взгляд на друга, но во взгляде Джунхо читался протест и явное нежелание помогать в объяснении этого абсурда.       — Ты же ещё совсем ничего не знаешь о разности групп крови, — свободной рукой Ёнг почесал нос, а потом присел перед дочерью и положил обе свои ладони ей на плечи. — Знаешь, что людям из нашего клана запрещено создавать семьи с людьми из семей и других кланов? — Хару кивнула. — Во-от… потому что наша кровь отличается. Она особенная. В ней есть ДНК Аями. И это одна из причин почему духа видим только мы.       Хару в отвращении поморщилась и, ища подтверждения, взглянула на директора. Джунхо кивнул, поймав её взгляд.       — Это ещё не всё, Хару. Когда-то клан Чхве похищал наших людей. Ну как когда-то… во времена уже моего отца… Тоже не просто так! Помимо того, что кровь у нас с примесью ДНК духа, так ещё и подходит она только нам! Понимаешь?       Хару снова покачала головой.       — Есть несколько разных групп крови, Хару, — начал объяснять Ёнг. — Там первая, вторая, третья, неважно! Каждая кровь имеет свои свойства. Нельзя человеку с первой группой перелить неподходящую. Человек может попросту умереть просто потому что в крови содержатся разные антитела, которые начнут разрушать эритроциты! — Хару снова скривилась и Ёнг понял, что плох в объяснении таких важных для любого Ли вещах. — Это неважно! Просто запомни, что есть разная совместимость групп крови! Особенность в том, что кровь Ли может подойти абсолютно любому! Вот только… любая другая кровь убьёт любого из нашего клана. Она выжжет Ли изнутри, запечёт как картошку в печи, понимаешь?!       Хару отступила на шаг уже начиная бояться отца, но Ёнг крепче сжал её плечи и подался к ней ближе.       — Это самая страшная тайна нашего клана! Завладей кто-то чужой этой информацией и всех нас можно было бы переубивать как комаров! Понимаешь теперь как меня предала та женщина и почему твой дед вызывает у народа столько недоверия?       — Они… — Хару замялась. — Нечистокровные?..       — Да! — воскликнул Ёнг. — Тоесть нет. Только Шихёк. В прошлом! — Хару повела плечом стараясь высвободиться из хватки отца. — После того как их принял Аями они оба изменились! Их кровь изменилась! Они стали… как мы. И если твоя бабушка была изначально… другой… то твой дед Шихёк был полукровкой! Такое обычно наказывается, Хару! Он должен был умереть, пойми это. Чистота крови — наша самая страшная тайна и смертельное оружие против нашего клана!       Расскажи это Мёнхёку, слышишь? Скажи ему, что я хочу, чтобы он знал! Что это я попросил тебя рассказать ему. Я не хочу, чтобы между нами были тайны, понимаешь? — Хару неуверенно кивнула. — Не хочу тайн, — Ёнг склонил голову, упираясь макушкой в грудную клетку дочери. Он тяжело дышал, но сквозь собственное дыхание прислушался к бешенному ритму биения сердца Хару. Он снова поднял голову и взглянул в голубые глаза. — Ты ещё кое-что должна знать. Директор Джунхо и его семья тоже…       — Стоп! — Джунхо ударил кулаком по столу с такой силой, что стакан и бутылка зазвенели, а дети вздрогнули. — Достаточно на сегодня! Ёнг, отпусти дочь. Хару, найди брата и идите в медицинский кабинет к Тэмину, — Ёнг при одном упоминании вздрогнул. — Он вам наглядно покажет то о чём твой папа сейчас рассказывал.       — А Дохён? — робко уточнила наследница.       — Он знает, — отозвался директор. — Узнал, когда был чуть постарше вас. И вы должны были узнать позже, но твой отец оказался очень нетерпеливым.       Последнее Джунхо с ядом из себя выдавил, и Хару с превеликим удовольствием убралась подальше из кабинета, попрощавшись с отцом и поклонившись директору, напоследок дав обоим мужчинам обещание, что никогда и никто, кроме Мёнхёка и Тэмина, не узнает о разговоре, что здесь состоялся.       Но стоило двери закрыться, как Ёнг, достав из-за пазухи нож, прокрутил его дважды и вперил в Джуёна враждебный взгляд. Парень даже отступил на шаг, а Джунхо, видимо поняв, что последует дальше, вскочил с места и преградил путь Ёнгу, уже двинувшемуся в сторону сына полицейского.       — Ты совсем рехнулся! — повыся голос, рявкнул директор. — Я не позволю тебе убить мальчика!       Ёнг усмехнулся, встал ровно и запрокинул голову, опустив руку с ножом, что стало для Джунхо хорошим знаком, ведь он тоже немного расслабился и опустил плечи.       — Он всё равно умрёт, — хрипло сказал глава Ли. — Если не из-за преследований, то минимум из-за того какому разговору он стал свидетелем. Будешь это отрицать?       Ёнг махнул рукой с ножом в сторону мальчика, заставляя Джунхо снова напрячь плечи и приготовиться к защите.       — Ему просто изменят память, — с жалостью отозвался директор. — А вот тебе придётся объясниться, что с тобой происходит, Ёнг.       — Ещё чего! — буркнул глава Ли и, убрав нож снова за пазуху, вышел из кабинета.       Джунхо бросился к двери и замер в проходе, глядя в спину удаляющемуся другу.       — Вернись! — велел директор.       — Ещё чего! — повторил Ёнг и хмыкнул. — Я бы на твоём месте позаботился о безопасности мальчишки и поскорее вызвал Минхёна!       Ёнг был доволен выигранной партией. Он знал, что Джунхо придётся выбирать — идти за ним или следить за тем, чтобы тайна клана не распространилась дальше кабинета. И, конечно, выберет Джунхо второе.       «Но что не так с этим мальчишкой? — пытал себя вопросами глава Ли. — Как он появляется везде где хочет и бесследно пропадает, если он вполне реален? Почему он твердит одно и то же?»       Ёнг вышагивал по коридору замка, никого по пути не встретив, но и не придав этому особого значения, ведь понедельник — учебный и тяжёлый день, начало учебной недели для студентов и рабочей для учителей. Он достал из внутреннего кармана пузырёк с подавителями, который всегда носил при себе и о котором не знал никто, даже Дживон. Закинул в рот сразу несколько белых кругляшков и вздохнул с облегчением, прикрыв глаза.       — Отец? — послышался родной хрипловатый голос, заставляя Ёнга открыть глаза и остановиться. — Ты за нами приехал? Наконец-то домой с тобой поедем, а не с Дэном! Дживона ещё не выписали из больницы?       Ёнг недоумённо глазел на сына перед собой. «Снова галлюцинация?» — подумал мужчина. Но ему совсем не хотелось в это верить, ведь после сна, где в глазах Мёнхёка была лишь холодная сталь презрения и разочарования, видеть в тех же глазах огоньки гордости и радости было бесценно.       Мёнхёк же склонил голову несколько озабоченно.       — Всё в порядке? — спросил парень. — Ты какой-то бледный.       Ёнг был растерян. Ещё секунду назад он был уверен, что Дживон отправился выполнять его поручение, а сейчас он узнаёт, что тот в больнице.       «Но ведь так и должно быть, — подумал мужчина. — Всё правильно. Дживон в больнице после того как выполнил приказ о гонке. Значит и с бизнесом Мин Ёнсу должно быть покончено. Как я мог забыть?»       Но он вспомнил.       Что-то всё равно не складывалось…       — Мы едем? — снова спросил Мёнхёк. — Мне сходить за Хару и Дохёном? Или позвонить им?       Ёнг словно окаменел, но после упоминания о дочери вспомнил о разговоре на тему чистоты крови.       «Она же рассказала Мёнхёку? — сам у себя спросил мужчина. — А как он отреагировал?»       Ёнг начал вспоминать хоть что-то на эту тему. Кажется, Мёнхёк благодарил его за то, что раскрыл правду, сказал, что понимает опасения и правила о том, что это нужно узнавать только в шестнадцать или семнадцать. «Ну да, Мёнхёк всегда с пониманием относится к правилам клана. Если ему всё разложить по полочкам».       «Как я мог забыть такое? Как я мог забыть такой важный разговор с сыном?» — удивился мужчина.       Но он вспомнил.       — Ты сегодня загруженный, — нахмурился Мёнхёк, что-то печатая в телефоне и даже не поднимая глаз на отца. — Я понимаю, что после совета директоров, где было принято решение ликвидировать Sonero и после суда с той автомобильной компанией по вине которой Дживон разбился, многое свалилось на тебя. И спасибо, что позволил мне пропустить учёбу и посетить то заседание и совет директоров. Ты был прав, это действительно важно для клана. И я подготовил тот письменный отчёт, что ты велел. И всю домашку сделал, если что.       С каждым произнесённым Мёнхёком предложением, Ёнг понимал, что не знал ранее об этих событиях, но после сказанного тут же становилось всё на свои места — это было. Всё было именно так, как и сказал Мёнхёк — действительно был совет директоров и после него Sonero перестала существовать, действительно был суд с Мин Ёнсу, который Ёнг выиграл и фирму закрыли за подделку документов и подкуп комиссии с проверкой систем безопасности, что оказались не такими уж и надёжными, а главное — Ёнг действительно таскал с собой сына, чтобы показать ему как работает глава клана, с чем ему приходится иметь дело, а после он поручил Мёнхёку не отставать по учёбе и выполнить все задания что были в академии, а сверху поручил отчёт о том, что тот вынес для себя из поездок с ним по делам в середине учебной недели.       «Середине?» — нахмурился Ёнг.       Мёнхёк уже оторвался от телефона.       — Я написал Дохёну и Хару, чтобы они собирались, — сообщил парень.       — Куда? — спросил сына Ёнг.       Мёнхёк вскинул бровь.       — Домой?       Ёнг нахмурился.       — Учебная неделя только началась! Учитесь! Вы не поедете домой! Думаешь, я тебе позволил пропустить пару дней, и ты теперь вообще не обязан посещать занятия?       — Пап… — оборвал отца Мёнхёк. — Сегодня пятница. Конец учебной недели. Тем более уже вечер.       Ёнг повернул голову и взглянул в окно, за которым только-только брезжил закат. «Но ведь был понедельник…»       — Так, нам можно домой? Или мы будем проводить выходные в академии? — со смешком уточнил Мёнхёк.       «Какого Аями происходит?» — растерялся глава Ли.       Позади открылась дверь кабинета директора и в коридор вышел Джунхо. Ёнг обернулся. Глава Ли проследил за другом, пока тот не подошёл совсем близко.       — Господин Ли, — натянуто улыбнулся Джунхо. — Рад вас встретить на моей территории. Думал, зайдёте поговорить, хоть бы и по делам, но вы, кажется, и не ко мне вовсе приехали.       Джунхо перевёл взгляд на Мёнхёка и кивнул.       — Ты умом тронулся, Джунхо? — враждебно отозвался Ёнг. — Мы виделись несколько минут назад.       У Джунхо в удивлении поползли вверх брови.       — Это было в понедельник, — напомнил директор.       — Именно так, — кивнул Ёнг. — В обед понедельника, несколько минут назад, если ты забыл.       — Пап, сегодня вечер пятницы. Ты в порядке?       Ёнг начал закипать, ведь это всё казалось абсурдным и нелепым.       Он ещё мог понять, как пропустил выходные — из-за ритуала шамана! Или как те выпали из его памяти, ведь по всплывшим воспоминаниям выходные они провели, как и планировали. С другой стороны, он помнил события целой недели, но они почему-то не укладывались в голове в хронологическом порядке, стыкуясь по дням недели. Да и к тому же, он шёл из кабинета Джунхо после разговора с Хару и тут же оказалось, что он на том же месте где остановился в понедельник, но уже вечер пятницы!       Ёнг предпочёл хранить молчание о своём замешательстве в днях недели, не желая показаться своим сыну и лучшему другу человеком, потерявшим рассудок.       Всю дорогу до резиденции Ёнг провёл в молчании, погружённый в свои мысли. Мёнхёк, Хару и Дохён переглядывались, чувствуя напряжение, витавшее в воздухе. А Ёнг копался в воспоминаниях, пытаясь определить, является ли текущая реальность подлинной или же кошмар, где он поссорился с сыновьями, а его дочь находилась на грани смерти.       С задних сидений он слышал едва различимый шёпот:       — Что с ним? — спросила Хару.       — Не знаю, — ответил Мёнхёк. — Сказал, что сегодня понедельник.       — Он, кажется, устал, — снова заговорила Хару. — В понедельник он тоже вёл себя странно. Я вам рассказывала.       Только Дохён молчал, но Ёнг знал, что старший внимательно вслушивается в беседу двойняшек и что тот переживает за него не меньше.       Ёнг упорно убеждал себя, что не может принять ту реальность, и что происходящее сейчас не является сном. Он рассуждал, что в его сознание не мог проникнуть никто, кроме членов его клана, а те попросту не посмели бы. Эта мысль возникала у него всякий раз, когда он вспоминал образ кудрявого мальчика с карими глазами, настойчиво призывавшего его проснуться.       Ёнг также решил, что сцена с отравлением его дочери была всего лишь порождением сна. Ему казалось неправдоподобным, чтобы Мёнхёк мог видеть свою сестру, пока она пребывала в коме. Более того, идея садовника, оказавшегося врагом, звучала слишком банально и напоминала сюжет бульварного детектива.       Когда они прибыли домой, Ёнг, не говоря ни слова, направился в свой кабинет. Он закрылся на ключ и принялся хаотично перебирать бумаги на столе, словно надеясь найти ответ на мучившие его вопросы. Он искал подтверждение своим воспоминаниям, доказательство того, что всё произошедшее было реальностью, а не просто болезненным сном.       Он не верил, что реальностью может стать возможность связывания души его сына с душой домашнего фенека Куми, которого даже не существовало. Ему также казалось абсурдным, чтобы у детей его лучшего друга барьер в головах, который разрушал их мозг.       «А как мы сюда приехали?» — неожиданно спросил сам себя мужчина.       Ответ казался логичным — на машине.       Но откуда его машина была у замка? Он же прибыл по подземелью пешком в субботу.       Ёнг на минуту замер, поймав мысль за хвост.       «Как это откуда машина?» — Ёнг встряхнул головой и вспомнил, что сам же на ней приехал.       Теперь уже всё встало на свои места. Никакой субботы или понедельника, он ведь целую неделю прожил, почти каждый день провёл с сыном, при этом в большинстве случаев самостоятельно садясь за руль мерседеса, ведь Дживон по-прежнему находился в больнице. Так и сегодня, в пятницу, он своим ходом приехал.       Он забыл.       А потом вспомнил.       Глава Ли вернулся к более серьёзным проблемам.       Ёнг приводил доводы, основанные на убеждении, что никто из его клана не посмеет продавать опознавательные знаки. Он полагал, что Кёниль и Эран не могли знать о его плане с шаманом вмешаться в ход времени и изменить будущее.       Время тянулось мучительно медленно. Ёнг не заметил, как за окном стемнело, и в кабинет проникли сумерки. Лишь поздно ночью, утомлённый и разбитый, он вышел из кабинета. В гостиной его ждали дети, обеспокоенно следившие за каждым его движением.       — Пап, что случилось? — тихо спросила Хару.       Ёнг посмотрел на своих детей, на их лицах отражалась тревога. В этот момент он понял, что не может позволить своим сомнениям разрушить то, что у него есть. Он обнял каждого из них, чувствуя, как тепло их тел возвращает его в реальность.       — Всё в порядке, — прошептал он. — Просто выдался тяжёлый день. Сейчас всё наладится. Мы проведём вместе отличные выходные.       Он определился. Тот кошмар — всего лишь сон. Настоящая реальность — это мир, где его дети знают правду о тайне клана, где его сыновья не разочарованы в нём, а его дочь жива и здорова.       Тем не менее, несмотря на все свои логические доводы, Ёнг не мог избавиться от тревожного чувства, которое проникало в самые глубины его души. Воспоминания о боли, страхе и отчаянии из сна были слишком яркими, слишком реальными.       Когда он ложился спать в полночь на субботу, он чувствовал на языке привкус алкоголя, что пил, вспоминал в глазах Мёнхёка разочарование, ощущал холод смерти, нависший над его дочерью, но всё равно опустил отяжелевшие веки с мыслью, что всё это лишь дурной сон, а завтра он проснётся у себя дома и проведёт с детьми незабываемые прекрасные выходные, проигнорировав даже тот факт, что у окна его спальни стоял смуглый мальчишка с кудрями и карими глазами, прося его проснуться.       Но он наоборот засыпал.       Наутро его разбудил хриплый голос его дядюшки — Шихёка.       Ёнг с трудом разлепил веки и сел на кровати, чувствуя себя необычайно плохо. В горле першило, кости ломило, в глаза будто песка насыпали.       Но заметил он совсем другое.       Круглое лицо его дяди, что обычно казалось уже довольно сильно исчерчено морщинами, сегодня выглядело ещё более отмеченным временем. Морщин стало гораздо больше, старик горбился под тяжестью лет, а на сухих губах его была сетка трещин. Шихёк тяжело дышал, потирая большой лоб.       Ёнг не заметил, как открыл рот в удивлении. Дядя будто постарел ещё на десяток лет за ночь!       А потом…       «Почему он здесь?» — подумал Ёнг переводя заспанный взгляд на редкие седые волосы старика напротив.       Шихёк, кажется, чего-то ждал.       Одет старик был тоже не по-домашнему — строгий костюм, под которым белая рубашка, а на шее галстук-бабочка.       «Что за повод?» — снова подумал Ёнг.       — Ты всё на свете проспишь, — хрипло рассмеялся Шихёк, ещё больше пугая Ёнга.       «Когда он так постарел?»       Только сейчас Ёнг услышал, что дома непривычно суматошно. Слышались голоса, музыка, топот. Взглянув в окно, глава Ли понял, что рассвет только-только вошёл в свои права.       Только он хотел начать ворчать, что не дают поспать подольше хотябы на выходных, как в дверном проёме показалось бледное лицо Дживона.       — С добрым утром, господин, — улыбнулся помощник.       Ёнг кивнул, но того же не пожелал, только нахмурился.       «Дживон тоже выглядит плоховато», — подумал он.       Шихёк уже выходил из спальни и Ёнг только проводил его взглядом, а, дождавшись, когда тот скроется из виду, осторожно ступая подошёл к двери и выглянул в коридор.       Из комнаты младшего сына вышел мужчина в чёрном фраке с идеальной укладкой и в лакированных туфлях.       Когда мужчина повернулся Ёнг обомлел.       Перед ним стоял его сын. Мёнхёк.       Повзрослевший Мёнхёк.       — Ты ещё в пижаме? — удивился Мёнхёк. — Тогда лучше спрячься. Если Хару увидит тебя не собранным, то впадёт в бешенство.       Ёнг был абсолютно растерянным и Мёнхёк это заметил.       — Сегодня для неё важный день, помнишь? — вздёрнув бровь уточнил Мёнхёк. — Она просила не портить ей выпускной глупыми выходками.       «Выпускной? Какой выпускной? — Ёнг не помнил никакого выпускного. Он потёр глаза и снова посмотрел на сына. Перед ним стоял взрослый мужчина, его сын, но с тем же знакомым выражением лица. — Во имя Аями, что происходит?»       Мёнхёк, прочитав его мысли, вздохнул.       — Пап, я понимаю, что ты не в восторге от того, что твоя маленькая девочка выросла, но хотя бы сегодня постарайся держать себя в рамках реальности. Ты хоть помнишь где ты находишься?       Ёнг хотел возразить, что прекрасно знает, где находится, но слова застряли у него в горле. Он чувствовал себя так, словно его вырвали из одного сна и бросили в другой, еще более безумный.       — Просто оденься и спускайся вниз, — Мёнхёк потрепал отца по плечу. — И сделай одолжение, прими свои таблетки.       Ёнг решил, что стоило бы послушать сына. Он принял душ и подошёл к зеркалу, взяв в руки электробритву.       А потом чуть не выронил её из ослабевших пальцев.       «Это я Шихёка посчитал старым и Дживона?! А сам-то!» — он отложил бритву и принялся оглаживать своё лицо, исчерченное морщинами и покрытое щетиной, не понимая, когда успел так постареть.       В дверь постучали. Ёнг разрешил войти и в помещение заглянул Дживон.       — Ваш костюм готов, — сообщил помощник, вешая на крючок вешалку с чехлом, под которым скрывался чёрный выходной костюм. — Ребята уже готовы к выезду в замок.       Ёнг кивнул и Дживон скрылся, закрыв за собой дверь.       Глава Ли проверил наручные часы.       19 февраля 2026 года.       «Прошло шесть лет», — заметил мужчина.       Всё встало на свои места.       Его дети выросли и закончили академию.       Сегодня Джунхо устраивал в замке бал по случаю выпускного.       «Как я мог забыть?» — Ёнг обречённо хихикнул и покачал головой грезя о том времени, когда был моложе и здоровее, когда его память его не подводила. «Мне ведь и пятидесяти нет… Проклятый психоз!»       Ёнг натянул на себя костюм и взглянул на свое отражение в зеркале — уставшее лицо и потухший взгляд.       Спустившись вниз, он увидел своих детей в парадных нарядах. Хару в голубом платье, повзрослевшая Хару была как две капли похожа на Хани, на мать. Ёнг почувствовал болезненный укол. Он так и не смог, и никогда не сможет, отпустить свою жену, а Хару будет вечно напоминать о ней.       Хару, лучезарная и счастливая, светилась от предвкушения предстоящего бала. Мёнхёк, возмужавший и уверенный в себе, о чем-то оживленно беседовал с Дохёном. Ёнг почувствовал укол вины за то, что омрачил их утро своим замешательством, ведь всё было, как и положено — его повзрослевшие дети собирались ехать на свой выпускной бал.       Он гордился двойняшками, вспоминал выпускной бал Дохёна и терзался мыслями, что совсем скоро они покинут его, ворвавшись во взрослую жизнь.       Но сначала бал…       В замке царила атмосфера праздника. Гости блистали в роскошных нарядах, звучала музыка, подавались изысканные угощения. Ёнг наблюдал за происходящим, чувствуя себя посторонним. Он пытался улыбаться, поддерживать светские беседы, но мысли его были далеко.       Хару блистала в своём выпускном платье. Она кружила в центре зала с Хосоком, с которым была помолвлена уже два года.       Этот парнишка так был к ней внимателен, долго добивался её расположения и однажды Хару привела его в дом и представила семье как своего молодого человека.       Гнев Мёнхёка, доходящий чуть ли не до истерик, Ёнг не забудет никогда. Ёнг и сам был готов рвать и метать при мысли, что его дочь целует и ласкает какой-то мужчина, что кто-то вообще посмел тянуть руки к его бриллианту, но буря утихла.       Конечно всё улеглось после того как Хару всем окружающим её мужчинам чётко дала понять, что планы у неё с Хосоком далеко идущие.       Вскоре они все смирились. И Ёнг, и Мёнхёк, и Дэниэль. Тогда только Дживон с Дохёном восприняли парня Хару спокойно. В штыках с Хосоком были только отец, брат и извечная нянька, верный телохранитель и самый преданный ей друг — Дэн.       Но они были красивой парой.       На помолвку Ёнг подарил им право выбрать их будущий дом и оплатил всё, чтобы их гнёздышко стало им комфортным. Да, он тогда проигнорировал все протесты и дочери, и её жениха, но всё-таки это был его подарок… молодёжь просто смирилась.       Однако и после обустройства Хосок жил в том доме только с прислугой. Ёнг не отпустил дочь до завершения обучения в академии жить отдельно.       «Придётся отпустить», — с болью подумал глава Ли. Глядя как Хару с Хосоком кружатся в танце с нежностью глядя друг другу в глаза.       Так и было.       Ёнг утром почему-то забыл.       А теперь вспомнил.       Ёнг заметил в толпе знакомое лицо. Кудрявый мальчик с карими глазами, тот самый, что преследовал его на протяжении всех шести лет, стоял в стороне и смотрел на него. Мальчик улыбнулся ему, а Ёнг не мог отвести от него взгляда, хоть и ухмыльнулся в ответ как родному.       Ёнг уже привык к присутствию этого мальчишки в его жизни. Пусть тот даже нисколько не изменился за эти шесть лет.       Внезапно мальчик исчез, словно растворился в воздухе. Ёнг огляделся по сторонам, пытаясь его найти, но тщетно.       Заметив это замешательство, к нему подошла Хару. Она взяла отца за руку и нежно улыбнулась.       — Папа, ты в порядке? — с теплотой поинтересовалась она.       Удивительно, но, если изначально он воспринимал такие вопросы и беспокойство как попытку подловить его на слабости, то сейчас относился равнодушно. Ёнг посмотрел в её глаза. В них он увидел отражение своей покойной жены Хани.       — Да, милая, всё хорошо, — ответил мужчина.       В какой-то момент к нему подошёл Мёнхёк. Ёнг не понял, когда именно.       — Ты в порядке, отец? — спросил он. — Ты какой-то потерянный сегодня. Неважно себя чувствуешь?       На лицо Ёнга налезла усмешка.       — Пока я жив, не видать тебе место главы!       Это стало у них уже привычкой за последнее время. Мёнхёк вырос и был решительно настроен занять свой законный пост и был готов взять бразды правления кланом в свои руки, а вот Ёнг не собирался так просто отдавать сыну свою власть.       — Ну-ну, — в ответ усмехнулся Мёнхёк. — А как же твоё обещание уступить место после совершеннолетия? — Ёнг не успел ответить, а сын продолжал: — Ах, нет, после того как Хару найдёт себе кого-нибудь. Нет. Потом было: «после выпускного». Тебе снова нужна отсрочка?       Ёнг рассмеялся, похлопав сына по плечу.       — Не дождешься! Я еще полон сил и энергии, — он снова рассмеялся, крепко обнимая сына за плечи. — Ты еще слишком молод и неопытен, чтобы управлять кланом. Но, возможно, скоро я передумаю. Кто знает? Дай мне спокойно насладиться вашим выпускным.       Мёнхёк только закатил глаза:       — Тебе было семнадцать, когда ты стал главой…       Ёнг наигранно обиделся:       — Я — это другое, ведь я…       — Избранный Аями, герой войны, лучший стратег страны и вообще гениальнейший ум Кореи! — в три голоса закончили извечную фразу Ёнг и двойняшки.       Все трое рассмеялись.       А после музыка стихла и всем пришлось обратить внимание на «сцену», куда поднялась молодая девушка выпускница. Ёнг знал её. Они вместе начали работать, когда той было ещё семнадцать. По сути из-за него она осталась на второй год тогда и заканчивает академию только сейчас, на год позже положенного ей срока.       Мин Сохён выросла и похорошела. Её кожа была по-прежнему бледна, подобно членам главной семьи клана хранителей времени, в котором она жила с тех самых пор как её отца упекли за подделку документов и после того как бизнес того прекратил своё существование.       Одновременно с Sonero.       Девушка заправила прядь волос, выпавшую из её причёски после танцев, и неловко посмеялась, сжимая микрофон в ладонях.       Наверняка Ёнг должен был испытывать гордость за свою подопечную, но он гордился по большей части собой. Гордился, что помог этой девушке выбиться в люди без помощи её отца, что помог ей осуществить мечту, а она стала его инструментом в развитии его собственной фармацевтической компании «Имуги» после того как Sonero пришлось ликвидировать и у главы Ли появилась цель развивать новую отрасль в своём клане.       Вместе они сделали «Имуги» ещё более великой, чем когда-то была Sonero.       Зал затих, когда Сохён откашлялась. Девушка начала свою речь:       — Сегодня, я стою перед всеми вами только благодаря директору Джунхо и господину Ёнгу. Я испытываю чувства, которые трудно выразить словами. Этот день ознаменует конец одного важного этапа в моей жизни и начало нового, вот только если бы господин Ли не дал когда-то шанс ожить моему индивидуальному проекту, ставшему моей мечтой с тех самых пор как я чудом выжила, оказавшись в цепких руках неуловимых бабочек, меня здесь не было бы…       Ёнг осознал. А ведь когда-то вся страна дрожала при упоминании той организации, а теперь… теперь они стали лишь воспоминанием.       Неуловимые бабочки, или, как их назвал Ёнг, импарго, появились, как и было предсказано Лилией. Они повергли в страх каждого жителя и приложили руку ко многим убийствам и пропажам. На этот раз у Ёнга не было инструмента, чтобы выследить организацию и прикрыть их лавочку навсегда, поэтому он, как и все прочие, просто ждал.       Полиция тоже не смогла найти этих ребят.       Всё улеглось, само собой.       Просто однажды похищения прекратились.       Никто так и не знает для чего это делалось, и кто стоял за всем этим, но все были рады тому, что всё закончилось. И все молились богам, чтобы не началось по новой…       Сохён продолжала свою речь:       — Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы высказать свою глубокую благодарность и директору Джунхо, что заменил мне отца, после того как я лишилась биологической матери, а моего приёмного отца посадили в тюрьму.       Ёнг сдержал ехидный смешок и бросил взгляд на друга, что стоял в стороне, но внимательно слушал свою, уже бывшую, студентку.       Ёнгу было известно с какой заботой и теплотой Джунхо относится к своим подопечным, но ему так же было известно, что из себя представляет этот мужчина. И хоть директор Ли в лице не изменился, но Ёнг уже представлял, как лицо его друга чуть позже исказит гримаса отвращения, ведь Джунхо был готов стать опорой и наставником своим малькам, как он называл студентов академии Аями, но никак не «отцом». Свою-то семью с трудом держал единой ячейкой общества, а тут чужая деваха из клана Мин…       — И, хотя мой путь был сложным, я больше не боюсь смотреть в будущее. Я с уверенностью вступаю в новый этап своей жизни, зная, что ваш вклад в мою судьбу навсегда останется со мной. Только благодаря связям директора Джунхо и финансированию «Имуги» господина Ли всё получилось!       Благодаря им я стала той, кем являюсь сегодня. Я обещаю продолжать трудиться и достигать высот, чтобы оправдать вашу веру в меня. Надеюсь, что однажды смогу вернуть вам ту доброту и поддержку, которые вы мне оказали.       Спасибо вам от всего сердца.       Все стали аплодировать. Ёнг и Джунхо поймали на себе сверкающий взгляд Сохён и с лёгкими улыбками оба ей кивнули.       К Джунхо Сохён подошла к первому. Ёнг какое-то время наблюдал.       Он всё размышлял о проекте девушки. Ещё несколько лет назад он не то что не прошёл бы по законам, но и по этическим нормам. Поэтому Ёнг и дал шанс.       Кто бы мог подумать, что, казалось бы, детский лепет одной травмированной девчушки, окажется важнейшим в истории не только Кореи, но и мира, проектом будущего.       С другой стороны, в этот проект вложился не только Ёнг. Когда-то девушку поддержал Джунхо, а ещё раньше её выслушала Гаён.       Шесть лет назад даже мысль о том, чтобы дать свободу и тем более развитие таким силам как у Кёниля с Сохён, была настораживающей. Из называли «браком», а сейчас называют «сингулярностью». Теория мутации сил с каждым новым поколением расширилась до невообразимых размеров, а эти двое стали невероятно популярными кандидатами на смешение способностей. Только вот их отношение к двум самым строгим кланам многим подпортило аппетит.       Ёнг вспомнил тот день, когда Сохён, едва оправившись от пережитого, робко представила Джунхо свой проект. Сам Джунхо был наслышан о нём от своего сына, что проводил с девушкой немало времени из-за совместных посещений центра «Сатурн». Ёнг тогда стал невольным свидетелем.       Тогда он не увидел в проекте ничего, кроме отчаянной попытки уйти от травмы. Но что-то в глазах девушки, в её непоколебимой вере в свою идею, заставляло в неё поверить даже Мин Гаён. Это же заставило рискнуть и Ёнга. Он предоставил ей ресурсы «Имуги», понимая, что в случае провала это станет лишь незначительной потерей.       Гаён дала разрешение, Джунхо предоставил связи, Ёнг выделил ресурсы, а Сохён подписала договор о неразглашении.       Сохён превзошла все ожидания. Её исследования продвигались семимильными шагами, открывая новые горизонты в области генетики и биотехнологий. Проект, когда-то казавшийся детской фантазией, превратился в прорыв, способный изменить мир.       Ёнг понимал, что Сохён стала не просто его протеже, но и символом новой эпохи, когда границы возможного размываются, а наука и технологии открывают перед человечеством невиданные перспективы.       И хотя его мотивы были отчасти корыстными, результат превзошёл все ожидания, принеся пользу не только ему, но и всему миру даже несмотря на то, что шли в ногу с похищениями неуловимой бабочкой детей, массовыми убийствами и что самое страшное — разорениями лабораторий.       Импарго не раз добирались до исследований «Имуги» когда ещё фирма проводила исследования влияния определенных генов на уровень эмпатии, скорости реакции и физической силы. Постепенно, шаг за шагом, Сохён продвигалась вперёд, открывая новые возможности для улучшения человеческого потенциала, а вместе с ней продвигалось и импарго. Но несмотря на это, «Имуги» и проект Сохён стали великими, а неуловимые бабочки просто исчезли.       Первые результаты исследований были обнадёживающими. Кватлинги, прошедшие генную модификацию, демонстрировали значительно улучшенные способности, превосходящие все показатели.       Однако вместе с этим появились и новые этические вопросы. Насколько далеко можно зайти в стремлении улучшить человека? Но Ёнг погрузился в евгенику с головой.       В конечном итоге проект Сохён показал, что возможности человеческого разума безграничны, и что даже самые невероятные мечты могут стать реальностью. Ёнг испытал чувство удовлетворения, осознавая, что его решение дать шанс Сохён изменило ход истории.       Джунхо тепло обнял Сохён, поздравляя её с окончанием академии. Ёнг наблюдал за ними, оценивая ситуацию. Ему было интересно, что Джунхо скажет девушке наедине. Зная его, он наверняка предложит ей поддержку и наставничество в будущем. Это было в его стиле. Ёнг же предпочитал более прагматичный подход. Он видел в Сохён не только талантливую выпускницу, но и ценный актив, который мог принести огромную пользу его компании.       Вновь заиграла песня. Пары закружили по залу. Хару танцевала с Мёнхёком. В зале было приглушённое освещение, а выпускники и гости, изрядно уставшие за день, уже были притихшие и менее активные. Большинство наслаждалось закусками, другие танцевали, а кто-то и вовсе уже отправился спать. Дышать стало свободнее.       Ёнг следил за танцующими двойняшками и легко улыбался.       — Господин Ли, — послышался голос по правую руку. — Вам нужно проснуться.       Ёнг даже не повернулся к мальчику. Его настроение нисколько не упало, хоть в груди и кольнуло обидой.       Двойняшки кружили по залу, а в периферии Ёнг видел, что кудрявый мальчик с карими глазами не сводит с него взгляда.       — Хан Джуён, — Ёнг посмотрел на подростка. За шесть лет тот не изменился. — Мне стоило бы тебя поздравить с выпускным. — Ёнг кивнул куда-то в угол зала. Джуён тоже посмотрел. — Или его поздравить?       Мужчина и парень смотрели на смеющихся над чем-то Канну с её лучшим другом, сыном офицера Хан, уже повзрослевшим и возмужавшим смуглым мужчиной с кудрявыми уложенными волосами и карими глазами.       — Вы спите, — ровно сообщил подросток и перевёл взгляд со взрослой версии себя на господина Ли.       — Я знаю, — на лице Ёнга появилась горькая улыбка. — Хотел прожить эту жизнь.       Джуён, кажется, не удивился, но спросил:       — Когда вы поняли?       Ёнг покрутил на пальце обручальное кольцо.       — Прошлой ночью, ночью перед выпускным близнецов, ночью шестилетней давности, — Джуён пустым взглядом смотрел на господина Ли, а тот не сводил взгляда с детей. — Но ты мне так и не сказал, как это сделать. Как проснуться.       — Вы должны хотеть проснуться.       Ёнг сглотнул и посмотрел в пустые карие глаза.       — В реальном мире моя дочь умирает, Хан. Я хочу ещё раз её увидеть. Я хочу проснуться.       За все эти годы Хан Джуён улыбнулся второй раз. Эта была его единственная эмоция за долгие годы рядом с Ёнгом.       — Вы должны покинуть замок через подземные тоннели, выйти через пещеру за водопадом в лесу Шиями, дойти до хижины шамана, прейдя ручей вброд, обойти все тотемы на той поляне по кругу и, дойдя до вашего семейного склепа, лечь в приготовленный для вас гроб и закрыть на нём крышку. В нише, что окажется у вас перед глазами будет торчать камень, в котором будет замурован ключ, что открывает дверь в тайную библиотеку замка Аями, где вы обнаружите пустой колодец. Прыгните в эту чёрную бездну и тогда вы проснётесь.       Хоть парень и говорил абсолютно серьёзно, но на лицо Ёнга налезла гримаса отторжения.       — Да что ты такое несёшь, Хан? — со смешком и презрением в голосе спросил глава Ли.       Джуён вдруг рассмеялся и впервые его пустые глаза заблестели.       — Шучу, господин Ли, — он успокоился, но улыбка продолжала сиять на его бледных губах. — Небольшая месть за шесть лет нахождения в вашем сознании.       Парень поманил мужчину ладонью и тот нагнулся. Джуён указательным и средним пальцем смог-таки дотянуться до лба главы Ли и слегка дотронуться холодными пальцами.       Ёнг резко выпрямился, но тут же покачнулся и начал падать назад. Он не мог пошевелиться или закричать.       Зал закрутился, краски стали меркнуть, звуки стихли и в момент удара о холодный мрамор зала, Ёнг разлепил глаза и тут же сощурился на яркий свет в помещении.       Когда он снова открыл глаза, над ним появились озабоченные лица Наёна, Тэмина и Минхёна.       Ёнг нахмурился от боли, пронзившей виски. Он сел на кровати и огляделся.       На соседней кровати в сидячее положение приподнимался Джуён. Над ним суетился его отец в полицейской форме — офицер Хан. Чуть в стороне стоял Минхён со скрещенными на груди руками, а на стуле у окна сидел Дохён.       До слуха стали доноситься вопросы обеспокоенных врачей и сына, а также волнующегося за своего сына голос офицера Хан. Потом послышался ужасающий писк аппарата жизнеобеспечения и тихий гул вентиляторов, шипение кислорода, отчётливые щелчки клапанов и слабое жужжание сервоприводов, поддерживающих искусственное дыхание Хару.       Жестокая реальность вернулась.