Сириус

— Чего встала как вкопанная? Либо танцуй, либо отойди.       Девчонка засмущалась, стушевалась и убежала вслед за Люциусом Малфоем. Мы пару лет учились с ним вместе. Сейчас он уже закончил, а я еще учусь.       Нет, ну эта девушка точно не Нарцисса. Эта — очень красивая. Нет, Цисса тоже очень красивая, но ее красота какая-то холодная, зимняя, возвышенная и недоступная. А эта нежная и легкая, как зефир на столе (мне его, кстати, не досталось! Весь, наверное, Регулус сожрал). У нее нежные волосы или молочного цвета, или слоновой кости, я не совсем разбираюсь в цветах. Они собраны в какую-то прилизанную шишку, залитую желатином, лишь на лбу было пару свободных подкрученных прядей. Почти половину ее круглого личика занимала наивная детская улыбка, еще были ярко-розовые щеки с ямочками и голубые глаза с длинными-длинными ресницами!       Платье похоже на свадебное в стиле 30-х годов нынешнего века: лаконичное, совсем не пышное, наоборот, струящееся по силуэту, с нежными кружевами по краям. Но, к моему сожалению, было оно из плотной ткани — ничего не видно. Да еще и на плечах шелковый шарфик. Многие девушки используют такие шарфики вместо головного убора, чтобы прическу не испортить.       Когда я увидел, с каким восхищением она смотрит на Малфоя, подумал: как бы она смотрел на меня! Ведь я не иду ни в какое сравнение с Люциусом!       Что со мной не так? Почему внутри так легко и воздушно, и прыгать хочется? Улыбка в этот раз уж совсем какая-то глупая, а смех — точка моего падения. Теперь уже я стою как вкопанный, прямо в середине танцевальной площадки. Влюбиться с первого взгляда, как глупо! Мне хотелось убежать и закричать. То ли от радости, то ли от отчаяния… Вот как, оказывается, живет Джеймс. Это так странно.              Она так похожа Мег Луизы Олкотт, романтичная, влюбленная. Я же, если бы был кем-то из сестер Марч, точно был бы Джо. Тоже сорванец, тоже не люблю ничего традиционного. И балы особенно.       Бал — это вообще скучно и для стариков (и в душе, и в паспорте). Ничего нельзя — ни сладкое раньше соуса съесть, ни танцевать так, как душа велит, ни с девушками пофлиртовать (те, что могут, уже обручены, хотя тут все обручены!). Меня сюда таскает мама, чтобы я «вливался в свое будущее общество!». Не дай Мерлин, иметь мне в будущем быть в этом обществе.       И зал этот противный. Слишком темный. И окна такие жуткие со всякими ужасами (даже со сказок Бидля жестокость вычленить смогли, ироды). И запах — смесь из аромата запеченной с грушами, томленной в собственном жире и чесночном масле индейки, благовоний и тяжелых спиртовых духов с мыльными отдушками — не запах, а душок. А под елкой ни одного подарка! А сегодня сочельник. Единственное, что меня радовало — соусы на столе, поесть — это важно (но моим родителям так не кажется). Отец любил с силой толкать меня в плечо, отправляя танцевать с девушками, точнее, девушкой — Амелией Булстроуд. Редкостная дрянь. Она обо мне, думаю, такого же мнения. В этот раз я ее даже искать не стал.       Пока Регулус, оперевшись на готическое окно с жутким витражом, болтал с друзьями (его-то папа не торопит. Не честно, вам не кажется?) я ввязался в венский вальс. Взяв себе в пару какую-то взрослую дамочку в длинном малиновом платье с меховым воротником, больше напоминавшем дождевик, и закружился. Она была так похожа на МакГонагалл, даже пучок такой же. Надеюсь, это не она.       Вдруг, с другой стороны круга я увидел свою прекрасную незнакомку. Мне стало так стыдно за наше первое знакомство. Я не должен был так с ней разговаривать. Она до сих пор с Люциусом. Ни уж то он изменяет Нарциссе? Они ж даже пожениться не успели! Рассказать Сигнусу или нет?       — Молодой человек, Вы будете вальсировать, Flamelewa votre mémoire, — запищала высокая женщина. Я думал, голос у нее будет более громкий и гнусавый, с французским акцентом. Зато теперь точно знаю, это — не профессор МакГонагалл. — Ну и юноши пошли, безответственные. Вы ведь будущий отец семейства! А так плохо обращаетесь с женщинами. Каково Ваше имя, юнец?       — Блэк. Регулус Блэк, — пускай братцу влетит хоть раз.       Мы закрутились, затем рассталось, поклонившись. До той девушки еще несколько человек. А она вообще захочет со мной танцевать? Захочет, куда денется. Я смахнул волосы с плеча и вскинул подбородок. Я — звезда, я — лев!       Снова поклон, снова поворот, снова какая-то девушка. Снова не она.       Я огляделся. Вокруг нашего импровизированного круга танцевало лишь несколько, как мне кажется, семейных. Все равно отойду. Эта партнерша явно оставила на моих ногах пару десятков синяков. Не такая старая, не такая маленькая, должна уметь танцевать. Но у нее это явно плохо получается. Наконец, она от меня отвязалась. Еще вцепилась так, будто я ее последний шанс! Но спасение утопающих дело рук самих утопающих. Теперь и спина расцарапана. Захотелось пунша, но отступать нельзя.       Вот она, следующая! Кружится с пожившим (но не пожилым), бородатым дядькой с седой полоской в бороде. Он меня пугает, ее, видно, тоже. Он дядьки несло перегаром. И нарочито долго тянулась эта партия перед переходом, даже покружиться пришлось…       Я коснулся ее руки… Такая мягкая кожа, словно глина после долгой работы, очередной не получившейся вазы или только что подошедшее дрожжевое тесто, из которого Юфимия приготовит рогалики с заварным кремом. Еще кожа холодная, нет, все-таки теплая. Такие люди иногда бывают: на лице маска ледяного жестокого существа, а внутри не человек — котенок, который по вечерам плетет косички любимой, детям.       Я опустил голову. Она смотрела прямо на меня. В мои глаза. Я прижал ее к себе, мы, покрутившись, вышли из толпы. Чувствовал, как она дышит и как дрожит. Я, честно, не хотел ее пугать. Отстранившись, незнакомка снова посмотрела в мои глаза. А я в ее. Глаза в глаза. Мы, словно маглы на свадьбе, топтались на месте, не делая ни квадратов, ни шагая по всем правилам классических танцев, ни кланяясь друг другу, не крутясь во всевозможных па. Лишь держали руки лодочкой и смотрели друг на друга. Друг в друга.       Она оказалось еще красивее, чем я думал. Она старалась так тихо дышать, что получалось слишком громко. Я видел, как раздуваются крылья носа, поднимается грудь. Как ее щеки наливаются настоящим румянцем, а глаза голубеют. Улыбка ее стала слишком робкой (она пыталась стереть ее со своего лица), и незнакомка опустила взгляд.       — Я бы хотел извиниться, — моя рука легла на ее талию, а она вернула ладонь на плечо.       — Нет-нет, это я виновата. Вы были правы. Вернемся в кольцо?       — Я бы хотел извиниться, — голос разнесся по всей гостиной. Слава Мерлину, никто не повернулся. Может быть, мне показалось?       — Я не имел права так с Вами разговаривать. Как минимум потому, что Вы — девушка, как максимум, Ваше положенье, не мое собачье дело.       — Прошу Вас, не ругайтесь!       — Простите, — в душе я усмехнулся. Забываю, что не все понимают наши мародерские шуточки. У меня вдруг закружилась голова. Наверное, от ее прекрасных духов: роза, шампанское, шоколад…       — А что за шуточки?       Шок.       — Вы леглемент?       — С рождения, — кокетливая стрела вылетела с ее глаз и пронзила мое сердце.       — Тогда почему Вы не узнали, что Люциус обручен?       — Я итак это знаю. Мы кузены, я была на помолвке. А это такая известная информация, что все вокруг знают?       — Так Вы Малфóй? Я близкий друг невесты, но Вы уже, наверное, знаете, — шаг влево, и вот мы уже гораздо дальше от толпы. В тени, где нет свечей, проливающих воск на мою голову.       — Предпочитаю не использовать свои способности просто так. И жизнь веселее, и честнее это, и для меня легче.       — Каково же Ваше имя?       — Стефания. А Вы?       — Называй меня Бродяга.       — Бродяга Блэк из третей ветви? — Стефания засмеялась. Так чисто и искренне, по-настоящему!       — Я в письме Вам свое имя раскрою. Обязательно напишу. Вы ведь не с Хогвартса?       — Нет, я в этом году оканчиваю Дурмстранг…       Распахнулось окно. Порывы ледяного северного ветра проникли в залу. Могу поклясться, я видел злое лицо вьюги. Снежинки, на долю секунды оседая на полу, таяли на глазах.       Стефания громко охнула. С ее шеи слетел нежный, возможно, даже прозрачный, шелковый шарф. Она прикрыла шею, мощную и притягательную, ладонями, заметалась. Мне захотелось успокоить, прикоснуться, но Стефания резко отстранилась.       — Простите, мой жених прилетел, мне пора. Не пишите мне.       Она убежала, оставив меня в неведенье. Я долго провожал ее взглядом, заметил, как она долю секунды развернулась, поднесла веер к лицу с единственным отогнутым лепестком. Что ж, я, конечно, буду довольствоваться нашей дружбой, но хотелось бы большего.       Надежда умерла, когда Стефания поцеловала руку Долохова. На моих глазах.       Я действительно ненавижу балы.