Часть 6. Я хочу быть с тобой

«Если ты хочешь любить меня — полюби и мою тень

Открой для нее свою дверь, впусти ее в дом

Тонкая длинная черная тварь прилипла к моим ногам

Она ненавидит свет, но без света ее нет

Если ты хочешь — сделай белой мою тень

Если ты можешь — сделай белой мою тень

Кто же, кто еще кроме тебя?

Кто же, кто еще если не ты?»

Наутилус Помпилиус — Кто еще.

Несколько дней прошли, как в тумане. Все что делал Кащей — упивался водкой и гасил свои мысли черняжкой. По-прежнему верить не хотелось, что чернявая его на Хадишевских променяла. На чувствах поиграла, огонь разожгла и резко водой ледяной окатила его всего. А он ведь и правда не только думал, но и хотел будущего с ней. Вспоминал все, как провожал ее до дома, как в ДК танцевали они, как прижималась она к нему смущенно, как поцеловал он ее в тот вечер. Поверить не мог, что все это так быстро закончилось, выгнала она его, хоть и Кологривый ничего не сделал. Помочь наоборот хотел ей, спасти от кошмаров, ближе узнать чернявая. Да только в закат свалила Баронская в тот же вечер с Гусем. Будучи под алкоголем, заявлялся он к ней домой, разъяснить все хотел, но дверь ему так никто не открыл. И звука малейшего из квартиры не было. Как и след простыл ее. Будто выдумкой его она была, под действием опиатов. Ангелом, спустившимся на мгновение, и ушедшим обратно. Однако не только она так резко исчезла. Авторитеты Хади Такташа, пропали также. Ходил он к ним, а ни скорлупа, ни супера, не знают ничего за их авторитетов. Магия, да и только, блять. Это то, и не давало больше всего ему покоя в последние дни. Понять он не мог, что случилось, как бы разобраться в этом не пытался. Мысли лишь сильнее путались и головную боль только приносили. Боялся старший все равно, что не дай бог с Баронской серьезное, что-то случилось. Чувствовал он, что, что-то не так во всей этой истории. Простить ей все мог в эту же секунду, да только, чтобы живая была, а не в земле, промёрзшей лежала в лесу где-нибудь. Готов был войну на улицах начать, если это сделала с ней другая ОПГ. Молчать пацана того заставил, сказав ему, что с землей сравняет, если узнает, что слухи пошли о девочке его. Только ответов на его вопросы мучащие, все никак не было. Сигарета тлела, авторитет в очередной раз погрузившись в свои мысли забыл о ней, пока в коморку в подвале Вова Суворов не зашел, что эти дни за место Кащея со всем разбирался. Друг как никак, в беде оставить не мог. — Че лежишь, задумчивый опять такой. — как бы с упреком говорит Суворов, проходя внутрь, будто важное, что случилось. — Если ничего серьезного, можешь дать мне задумчиво полежать, а. — желая быть дальше наедине с собой, мучаясь с головной болью после вчерашней лишней бутылки водки, раздраженно отозвался авторитет. — Хадишевских посадили сегодня, — сказал в лоб Адидас, а Кологривый сначала и значения этому не предал, пока в голову осознание не ударило, окончательно из мыслей своих вытаскивая, — Гуся за убийство, десять лет дали, плюс шесть лет за хранение наркотиков и оружия. Рафу просто десяток отвалили за помощь в убийстве и сокрытии. — А брат Гуся, Раджа этот, че? — старший резко сел на диване. — В его убийстве их и обвинили. — ответил Адидас, загоняя только больше Кащея в непонимание. — Гусь, как угорелый пекся за брата своего и тут неожиданно убил его? — вскидывая брови, попытался понять авторитет. — Я думаешь знаю, что ли, что произошло по-настоящему. Сапер один их рассказал, ходил к ним, узнать, объявились нет, а то лежишь, как не знаю кто тут. Убиваешься все. Черняжкой гасишься опять, — вот теперь, точно упреком были его слова, — Знаю только, что произошло это все в ту же ночь, когда они с дамой твоей уехали. Потому что, после их больше никто не видел из их группы. Кащей задумался, смотря куда-то в сторону. В голове выстраивались новые теории, а сознание так и твердило, что не чисто тут все. Не мог Гусь брата своего любимого убить. Он бы скорее сам сдох, чем того в гроб лежать отправил. Как и Раф, который хоть и братом им не был, но знали они его с детства, тоже всегда вместе, и тоже горой стоял за них. — Хочешь сказать, Вита в этом замешена как-то? — выгибая бровь, спросил Никита, взгляд свой на Вову переводя. — Ну получается то все так. Ее также нигде не видно, как ты говоришь. И уехала она с ними. Только сапер этот, про девушку никакую ничего не говорил. — пожимая плечами, ответил Суворов, слыша тяжелый вздох Никиты. — Ментовская она, — признался мужчина, другу своему, — И отец ее тоже, полковник. Если все-таки замешена она в этом, он мог прикрыть ее жопу, а их наоборот в тюрьму отправить. — Зная это, ты еще сомневаешься в чем-то? — свел брови тот у переносицы, — Удивил ты меня конечно сейчас. Сам по законам улицы живешь и с ментовской связался, — со вздохом, мотая головой, говорил Адидас, — На дискач хоть приди сегодня. Пацаны волнуются, думают сдохнешь скоро тут, водкой одной питаясь. А лучше завязывай. Выясним мы все, что с Баронской твоей. — закончил на этом Суворов, оставляя друга своего одного. Кологривый и не знал, что думать. Знал только, что найти уже девушку надо. У нее самой узнать все, даже если выгонять опять будет. На этот раз, не оставит он нее, точно зубами своими вцепится. Хватило ему этих дней мрака, что раньше привычными были и вполне устраивали его. Да и о улице подумать наконец надо было. Он авторитет все-таки, пацанов за собой вести должен, а куда приведет то он их, валяясь тут под водкой и черняжкой? Хотел светлое будущее, так значит строить надо было его, а не рушить наоборот. И так достаточно сделал херового, любовь свою настоящую и первую сильную проебал еще. Какой он авторитет то тогда получается, раз в говно все только скатывается? Правильно — херовый.

…

К счастью Баронской, отец ее в ту ночь дома оказался. Она на всю жизнь запомнит его глаза по пять рублей, когда увидел он ее, всю заплаканную, в потрепанной одежде, порванных колготках и в руках с отверткой в крови, которую чернявая с собой ухватила, даже внимания сначала не обратив. Толком объяснить девушка по началу не могла ничего, сначала казалось, что слезы иссякли, а когда Вадим Баронской дочь к груди своей прижал, волнуясь и уже на готове идти и мстить за девочку свою, они настигли ее новым водопадом, не давая и слова связать. Утыкаясь в него, плакала она около часа, пока чуточку в себя не пришла, а боль в голове на виски давить не стала. Тогда-то и рассказала она ему все. С самого начала, как связалась с ними, ведь никаких подробностей отец не знал. Вспоминая, как насиловал ее Раджа, как трогал руками своими и целовал, хотелось лишь одного, принять ванну поскорее, чувствуя запекшуюся кровь между ног и позабыть обо всем во сне, если кошмары опять не настигнут ее после всего. Отец пообещал ей, что посадит их. Сделает все для этого. Они больше не доберутся до нее. И выполнить обещание свое он поспешил, покидая после слов своих квартиру, где девушка до шестнадцати лет, все детство свое провела и с тех пор, пару раз возвращалась сюда, перед отъездом в Москву с матерью, куда она хотела еще больше. Хоть и кончилось все вроде и Вадим Баронский пообещал ей поймать их, Виталине все равно казалось, что найдут они ее, убьют за то, что она сделала. Паранойя эта, ей всю оставшуюся ночь покоя не давала, и в квартире она совсем одна была. Только горячий душ, отвлек более-менее, ведь девушка сосредоточилась на том, чтобы смыть с себя всю грязь. Да только на ней теперь клеймо было, в виде синяков на теле и укусов с надписью невидимой — грязная. А таких всегда, до самоубийств доводили. Пальцем тыкали на каждом шагу, жить спокойно не давали. И никакой парень с девушкой такой не ходил, дабы помазком не стать. Отшить и за такое на улице могли. Вита это все прекрасно знала, и боялась. Боялась обычных людей, которые в любую секунду затоптать ее могли, и не посмотрят на то, что это изнасилование было, ведь до этого с Кащеем она ходила. Который в голове все ее всплывал воспоминаниями. Ну ведь могло же все по-другому кончится! Что он, не заступился бы за нее? Конечно заступился бы! Но нет, надо было начать ей канючить, наврать ему насчет чувств своих и выгнать. А теперь, что? Грязная она была. Узнает не посмотрит даже на Баронскую. Мимо пройдет, будто и не знал никогда. Такова теперь судьба ее была. Глядя в зеркало на себя каждый раз, Вита не могла отойти от него, не расплакавшись в очередной раз. Выглядела девушка и вправду ужасно. Лицо, что ночью, что на следующие дни опухшим оставалось от слез пролитых. А синяки никак не сходили. Болело все ужасно, как и в промежности, движения ее ограничивая. За дни эти, ее навещали подруги, после того, как чернявая позвонила им. Отец вновь на работе пропадал, только теперь из-за нее. Слава богу, сразу ублюдков этих поймал, оставалось только в суде дело выиграть с обвинениями. А связи такие у него имелись, денег отвалить только надо было, что он и сделал. И Вита благодарна была ему за это. Не такой уже страх у нее был к улице. — Вита, ну не боись ты. Папа же сказал твой, что никто об этом не знает. Пацаны Хадившеские тем более, что это ты убила скотину ту, — внушала Маша ей, руки свои на плечи ее укладывая и все в глаза печальные заглянуть пытаясь, — Ты скоро уедешь, и скорей всего больше никогда сюда не приедешь. И я к тебе приехать не смогу в Москву, ты знаешь это дорого. Хватит унывать, все прошло, теперь все хорошо, пойдем веселится, дискотека сегодня в ДК. — А вдруг там Никита будет? — горестно прозвучал ее голос. Он хоть и говорил Баронской, что редко там бывает, все-таки тема молодежная больше, но чуяла она, что сегодня он будет там и встретятся они. Не хотелось ей видеть его, только больше ножом себе по сердцу проводить. К тому же, если подойдет он к ней, мерзко Вите будет от себя самой же, не от его прикосновений ласкливых, а от того, что касается он именно нее. — Ну будет и будет, хер с ним. Не знает же он ничего и хорошо, — Василькова тяжело вздохнула, убирая руки свои, не знала та, как подругу свою уговорить, а, чтобы та сидела и думки плохие думать продолжала, не хотела, — Ну может это даже к лучшему будет. Встретитесь, поговорите, вместе может будете все-таки. — Он авторитет, Маша! Таскаться со мной, себе дороже. — перебила Вита. — Да с чего ты это взяла! — недовольно уже говорила девушка, — Может не кинет он тебя! Не попробуешь, не узнаешь точно. Кинет, ну и все, пусть катиться себе куда подальше, а ты в Москву уедешь, жизнь хорошую жить. Баронская закинула голову назад, вымученно глядя в потолок. Понимала она, что жизнь то не кончается ее, только продолжала почему-то барьеры в голове своей выстраивать. И понимала, что подруга время с ней провести хотела в последний раз. Поэтому и отказать в итоге не могла. Будь, что будет, решила Виталина.

…

В ДК давно уже вовсю играла музыка, а народа было столько, что толком и не пройти. Чернявая особо не наряжалась и не красилась, подведя глаза подводкой, да реснички накрасив, а одета она была в джинсы с блузкой черной шелковой, желая быть более в тени. Пробираясь через всех людей, что танцевали под известные песни Шатунова, не замечая никого вокруг себя, а группировщики двигались в кругу своим привычным излюбленным движением, Вита все осматривалась, заметно нервничая. Слова Маши оказались правдивыми, никто и внимания на Баронскую не обращал, пальцем не тыкал, хоть и паранойя, что все дни эти держалась, давала о себе знать. Встали девушки у одной из колон в стороне, доставая из сумочки две бутылки пива. Алкоголь хоть и запрещен был на мероприятиях таких, все всегда все равно протаскивали его, ведь тогда и скучно было, оставляя за собой в зале кучу пустых бутылок разного содержания. Присасываясь к бутылке, дав алкоголю разлиться по всему телу, ведя за собой расслабление, девушка облокотилась о колону, наблюдая за тем как все танцуют. Настроения хоть у нее на это и не было, однако чувствовала Вита себя уже более спокойно. Алкоголь в душном помещении быстро давал о себе знать, разгоняя кровь в теле, особенно совсем не пьющей девушке, которой достаточно будет одной бутылочки пива, чтобы сознание ее полностью помутнилось, вытесняя трезвость. — Что стоим то? Танцевать пойдем! — утягивая чернявую за руку, прокричала ей Василькова сквозь громкую музыку. А та пошла не сопротивляясь. Обещала все-таки повеселится. Вбиваясь в круг Универсама, где состоял будущий муж Маши, и авторитетом где был Кащей, Виталина чуть напряглась, оглядывая всех, ища в нем определенного человека. Какого к счастью, или сожалению не видела, но чувствовала на себе взгляд другого мужчины. Владимира Суворова, что был другом лучшим Кологривого. Взгляд его зацепился за Баронскую и не нравилось ей это, однако всеми силами она пыталась внимания на него не обращать, вливаясь в такт танца группировщиков, да делая небольшие глотки из бутылки. Мысли все покинули голову ее, давая за долгое время расслабится и войти во вкус танца всего, под песню «Седая ночь», невольно напевая при это строки ее. Сознание ее было в эдакой эйфории, приятно окутывающей тело, заставляя на лице появиться легкой беззаботной улыбке, будто несколькими днями назад ничего и не случалось с девушкой, и все было как раньше, только уже без Хади Такташа. Песня закончилась, как и танец. Улыбаясь, Вита на подругу свою глянула, — Вот улыбаешься наконец-то! — обрадовалась непременно Василькова, встречаясь взглядом, — Только я сейчас Сашу найду, а то не видно его и потом сразу к тебе с ним. Хорошо? Получив на вопрос свой кивок, блондинка скрылась в толпе, а чернявая вновь осмотрелась, не замечая в кругу уже Суворова. Осушив быстро бутылку, она вышла из круга и отыскала мусорку в стороне, выкидывая ее туда. Мусорить, как все не хотелось. Планируя вернуться уже обратно, надеясь, что и подруга ее тоже вернулась, чернявая почувствовала, как за руку ее схватили, да к колоне прижали, с другой стороны, скрывая с глаз людей, заставляя тут же начать волноваться. Поднимая взгляд вверх, она столкнулась с знакомыми чертиками в глазах мужских. И чуйка ее права оказалась. Он тоже тут был и конечно же, заметил ее. — Где пропадала, чернявая, а? — поступил сразу вполне разумный вопрос, — На работе не появляешься, дома тоже, — осматривая ту с ног до головы, говорил своим чуть пьяным низким баритоном Кологривый, — Нигде тебя нет, а ко мне приходят и говорят, что ты с Хадишевскими ходишь. — слова его, сжаться ее заставали, да кому в горле появиться. Опять она не знала, что ответить ему. А он ждал. Смотрел на нее внимательно, взгляда не отводил, в глазах ее по-прежнему холодных, но и печальных ответ отыскать пытался. Запах алкоголя и сигарет в нос бил, давая понять ей, как скучала она. По нему, по взгляду, зацикленному на ней, по запаху его. Прижаться хотелось к груди его, как тогда, когда он успокаивал ее. Но скелеты в голове ее, в очередной раз барьер выстраивали от него. Одновременно и уйти ей хотелось от того. Скрыться. Позабыть о нем навсегда, если возможно это было. — А ты меня сторожил везде я смотрю, — выдавила из себя она колкость, прикусывая нижнюю губу, да цепляя взгляд его на этом, — У отца была. Вот и все. — Может и сторожил, от темы не уходи, чернявая, и на другое ответь мне лучше. С Хадишевскими что у тебя? — вскидывая требовательно бровь, говорил Кащей, а Баронская голову свою отвернуть от него попыталась, но обвел он ладонью своей щеку ее и к себе вернул, скучающе поглаживая большим пальцем нежную кожу, делая той только невольно хуже. Глаза ее мокрыми стали. Напоминал он об этом злоебучем изнасиловании и потом убийстве, которое она совершила в попытке хоть как-то защититься, за что себя тоже корила эти дни, вспоминая как струйка крови била из шеи авторитета, а тело его грузное на нее пало. — Скажи пожалуйста, что не было у тебя ничего ни с кем из них, Вита, объясни мне уже все… — шептал Кологривый, в шею ее утыкаясь и аромат духов знакомый вдыхая, пока рука на талию легла сжимая чуть, больно делая ей, от чего дернулась она, да попыталась его отодвинуть от себя, руками в грудь его упираясь. Синяки давали знать о правде, как и мысли, резко нагрянувшие о том, что грязная она. Противно опять становилось от себя чернявой. — Никит, отойди от меня… — выдавила из себя девушка, продолжая в грудь его толкать руками. — На вопрос мой, блять, ответь! — резко злостно выдал он, кулаком ударяя о колону, рядом с лицом ее и выпрямляясь в спине ее. Устал он от того, что она все сама уйти пыталась и его прогнать от себя хотела. — Было! — неожиданно выкрикнула она ему, в глаза глядя, чувствуя, как по щеке ее соленая слеза покатилась в этот же момент, — Доволен теперь ответом? — отчаянно перешла на полушепот чернявая, а голос ее дрожал, от накатывающей истерики, — Изнасиловал меня, блять, ублюдок этот! И убила его — я! А отец выставил все по-другому, чтобы меня нахрен тут не съели. — уже открыто плакала Баронская, сказав Кащею всю правду, которую он так хотел услышать. Плечики дрожали ее, а взгляд метался, пока он молчал, а лицо его совершенно ничего не выражало, пугая девушку. Не знала она каких слов сейчас ожидать от него. И боялась худшего исхода, который только мог быть, о котором все думала это время, что оттолкнет ее, грязной признает, с землёй сравняет репутацию ее и больше никогда не посмотрит в сторону ее. Руки его щеки Баронской накрыли, а лоб прижался к ее, заставляя лишь сильнее в плаче исходить ее. — Почему сразу не сказала, Вита, маленькая, почему? Если угрожали они тебе, я бы все уладил, слышишь? Все бы сделал для тебя… — шептал он, соприкасаясь своим носом с ее и утирая слезы, — Зачем позволила этому случится? Сказала бы обо всем сразу. — Не трогай меня, Никита, прошу, не прикасайся ко мне… Нельзя. Нельзя тебе теперь быть со мной. — продолжал дрожать ее голосок, вместе с плечами, а глаза были закрыты. Не смотря на правду, которую, осмелилась рассказать ему, все равно продолжала прогонять от себя, хоть он и изначально не ушел от нее. А на слова ее, авторитет мотнул головой из стороны в сторону. — Нет. Больше я не уйду, чернявая. Не оставлю тебя одну. Посмотри на меня, — продолжал доказывать он ей другое, отстраняясь в глаза, заплаканные с поплывшей тушью глядя, — Люблю тебя, Вита, понимаешь? Люблю. И я достану их в тюрьме даже. Каждого закопаю, за все, что сделали они с тобой. Никто о том, что сделали они с тобой не знает и узнает, а если такое и случится даже, я сразу убью его, потому что ты моя девушка, только моя. — Я не могу так, — пролепетала чернявая, смотря в глаза его, — Не могу. — продолжала твердить все Баронская. — А я хочу быть с тобой, хочу. Пойми уже это. Люблю тебя. Для меня ты не грязная, Вита. Ты чистая, и самое лучшее, что было со мной, — пытался вдолбить он ей в голову, — Хватит выстраивать стену между нами. Виталина всхлипнула, устремляя взгляд в потолок. Тоска в душе щемила все без конца, а на сердце боль. Не могла она перешагнуть через убеждения свои, как не пыталась, как бы не говорил он ей о любви. Не было пути уже назад. Билет в Москву был куплен. И решать надо было прямо сейчас, останется она тут с ним или уедет все-таки, шанс упустит, попробовать построить все заново. Ведь именно этой любви она и хотела, чтобы волновались о ней, оберегали, ухаживали о чувствах своих твердили. К нему той ночью первой она и подошла, спрашивая имя его, чтобы найти, то что сердце так неистово хотело всю жизнь. Так почему отказывалась она опять? Опять говорила ему то, что не хотела? — Не молчи, Вита. — продолжая слезы ее утирать, произнес Кащей, да только та вперед поддалась, в поцелуй его утягивая, не желая говорить что-то, лишь губы желанные почувствовать хотела. Поцелуй тоскливый и ласковый мешался со слезами ее солеными, пока прижимала девушка Кологривого сильнее к себе, чувствуя опору и защиту, от которой сердце ее отказываться не хотело и протестовало во всю, тянувшись к нему. И не могла чернявая противостоять в этот раз тяге этой, все-таки переступала она через убеждения свои, делая огромный шаг к Кащею, что забрал в этот момент сердце ее к себе окончательно, пока губы нежно сминали другие, а руки на шею мужскую ложились. — Буду я с тобой, буду. — прошептала сквозь чернявая.