Часть 5. Последствия

«Задумывая чёрные дела

На небе ухмыляется Луна

А звёзды будто мириады стрел

Ловя на мушку силуэты снов

Смеётся и злорадствует любовь

И мы с тобой попали на прицел

Я же своей рукою

Сердце твое прикрою

Можешь лететь

И не бояться больше ничего

Сердце твоё двулико

Сверху оно набито

Мягкой травой

А снизу каменное-каменное дно»

Агата Кристи — Черная луна.

Утро объяло квартиру необычайной атмосферой. Совсем другой, иной чем раньше. Аромат свежего кофе протягивался по всем комнатам, заставляя Кащея пробудиться. Только в кровати холодно было, сбежала девочка его из объятий крепких. И по всей видимости кофе сварила на кухне. Поднимая грузное тело, что ныло предательски от одной позы, в которой всю ночь обнимал Кологривый Баронскую, он потянулся в сопровождении довольного мычания. Расслабленно шагая, потирая сонные глаза, Кащей на кухню пришел, где и застал Виту, мирно попивающую кофе. Встретила она его легкой, почти небесной улыбкой. Потрепанная немного была, чернявые волосы по плечикам аккуратным разбросаны были, сама ото сна не отошла еще. — Доброе утро, — раздался мягкий голосок ее, — Я тебе тоже кофе сделала. — Доброе, красавица, — отозвался мягко в ответ Кащей, за стол присаживаясь, — Ну как ты, выспалась хоть? — не признавая в слух то, что напугала Баронская его ночью, состоянием своим и кошмарами этими. — Хорошо. — кратко ответила она, взгляд опуская в кружку с кофеем, будто совсем не хотела говорить об этом. — Из-за чего тебе кошмары то снятся, чернявая? — напрямую спросил авторитет. Волновало это его, как никак, а девушка же отвечать не спешила и взгляда своего не поднимала больше. Волновалось от чего-то, помешивая все кофе свое чайной ложкой, да волосы поправляя за ухо. — Да так, страхи детские… — вымолвила чернявая. От ответа уходила правдивого уходила, видел это и чувствовал Кологривый. И не нравилось это ему, не любил старший, когда врали ему, от ответа уйти пытались. Только понять он не мог, чего боялась Баронская, почему ответа честного ему дать не могла. — А если точнее, Вита? — сводя брови у переносицы хмуро, пытался правду докопать Кащей. — Не важно это, Никита. Мои проблемы, сама решу. — холодный свой взгляд направляя на Кологривого, говорила девушка, не тот это уже взгляд был, что пару минут назад. Стену холодную все выстраивала девушка между ними, закрывалась от него, как тогда, при встрече их с Хади Такташем. Ведь и слова больше никакого она в тот вечер не проронила. — Так, значит проблемы имеются, и ты ничего мне не рассказываешь? — явный упрек с его стороны звучал, обидно было ему с одной стороны, некрасиво она поступала с ним, молчала все, не говорила ничего, помощи его не просила, а ходила с ним, — Ты Вита, со мной ходишь, девушкой моей считаешься на улице, и о проблемах своих не рассказываешь мне? Думаешь, помочь тебе не смогу? — Не твоя я девушка, Никита. И так понятно же было, что ненадолго это. Просто погуляли пару раз вместе, да и все. Уеду я скоро все равно. — Мне это не понятно было, Вита. Я твои мысли читать не умею. К большому сожалению. Для меня это серьезно все может, это ты понять не можешь? — в ответ холодно стал бросаться фразами авторитет, — Сама шанс дала сначала, теперь уйти от меня пытаешься? К чему все это было то, скажи мне. — Да! Знаю, первая начала все! И теперь уйти пытаюсь! — сорвалась на крик Баронская, кружку с кофе, остывшим от себя отодвигая, — Может, не понравился ты мне, да сказать сразу не смогла просто! Не выйдет у нас ничего, понимаешь? Не выйдет. Не хочу я ничего, — продолжала открыто врать Вита, ведь не верила же она в свои слова сама, но продолжала говорить, заставляя поверить его в это, — Уходи просто, Никит, пожалуйста. Не хочу я мучать нас обоих. Смотрел авторитет долго на нее, молчал. Много мыслей в его голове путалось. Но все никак понять ее Кащей не мог. Почему поступала так с ним. Шанс дала, в первую очередь надежду дала ему, что он другим может быть, любить кого-то, переживать за кого-то, ухаживать. Думал душу в ней чистую рассмотрел, свое нашел. Зацепился ведь за нее, отдавать не хотел и отпускать. Как и сейчас тоже, однако слова чернявой в реальность возвращали его. Забылся и вправду Кащей совсем в ней, забыл какой он на самом деле, какие люди. Какая любовь то в жизни его? По судьбе ему, водку хлестать и черняжкойгасится вечерами, да девушек залетных потрахивать вечерами одинокими. Не было у него семьи никогда, и свою построить Кологривый не мог. Жизнь изначально у него не в то русло пошла, а сейчас ожидал перемен каких-то, новой жизни, ощущений. Да вот только, тоже не вышло. Обратно возвращаться было пора, в рутину привычную. Перестать как мальчик маленький надежды на светлое будущее строить. Потому и оставил старший ее. Ушел все-таки. Сам больше ничего от жизни своей не хотел, забыться только. Но не в девушке уже, в которой невидимую душу разглядел, а в опиуме, да алкоголе, как раньше. Не суждено ему было, как и всем любовь человеческую получать, которой он так хотел с детства. — Кащей, поговорить надо насчет видеосалона. — встретил его в подвале Вова Адидас. Да только не вовремя с разговорами своими он был. — Не сейчас, Вова. Что ты, проблемы сам решить не можешь? На кой хрен, ты тогда старший тут? — сжимая в зубах сигарету, словно с цепи сорвался тот, с чертями своими в глазах. Хер забить большой он сейчас хотел на дела эти. Впрочем, это сделать он и собирался, никто остановить то не мог его. Вальяжно распластавшись на диванчике, авторитет столик небольшой осмотрел, примечая давнюю бутылочку водки, недопитой. Хоть что-то хорошее осталось, в магазин идти не надо было. Небрежно наливая себе полную рюмку, залпом осушил он ее, жмурясь немного от гадкого дешевого спирта, которым он печень просаживал себе вечно. Одного не хватало только теперь, сигаретки с опиатами, что в заначке лежала, для таких случаев. И Кащей прекрасно помнил, что одна оставалась у него и ее вполне ему было сейчас достаточно, дабы погрузиться в ощущения полного благополучия и эйфории, расслабиться наконец. Хоты бы на пару минут, что действовал этот наркотик. Потом со спокойной душой, водкой догнаться можно будет. Вытаскивая из заначки немного помятую, но целую сигаретку, старший потушил обычную о пепельницу и закурил черняжку, удобно устраиваясь на диване. Давно он не гасился этой херней, и это посодействовало, ударяя в голову резким расслаблением всего тела и резко вылетевшими мыслями из головы. Зрачки невольно сузились, а все нервное возбуждение, как рукой снял дым. Позабылась ему сразу Баронская и слова ее, что так больно по сердцу ему ножом провели.

…

Дело давно к вечеру перешло, Кащей и вздремнуть успел, прежде чем друзья его к нему нагрянули с новым бутыльком гадкого спирта. Схема всегда рабочей была и вправду помогала уйти от всех тревог на душе и мысли никакой не проскакивало, за бурным разговором с пацанами своими в коморке, пока водка распивалась. Однако надо же было опять идиллию их потревожить. В проеме Адидас старший вновь появился, осуждающе глядевший на их мракобесие тут. — Ну чего тебе, Вова, чего? — пьяно и недовольно, отозвался Кологривый, — Сказал уже, с салоном своим сам разбирайся, твоя идея это была, не моя. — Не про салон я поговорить хочу. Пацан один мне тут, донес кое-что, про даму твою. — как отрезвитель прозвучали слова его. Авторитет нахмурился сразу, рюмку в руке сжал. Надо же было им окончательно все испортить, опять эту тему в голове его поднять. — А, где пацан то этот? Пусть сам мне все и расскажет, или ссыт он? — Тут он, — кратко ответил Суворов, да назад посмотрел, взглядом мальца выискивая, да в коморку подгоняя, — Рассказывай. — последовал приказ, а Кащей внимательно глядел на него, заинтересовавшись тем, что он рассказать ему должен. — Я женщину вашу, много раз видел, в одном доме живем, и на дискотеке недавней вместе с вами, чтобы вы не подумали, что я путаю с кем-то. — боязливо начал пацан. — Ближе к делу давай уже. — перебил его авторитет. — Я до этого еще, как-то из дома спускался на сборы, и вижу из квартиры трое старших из Хади Такташ выходят, а за ними девушка дверь закрывает, сначала не понял, что они делают на улице нашей, а потом согнал все на девушку. Проститутка может. А потом с вами увидел ее, и сегодня, из дома выхожу, а у подъезда машина Хадишевская и авторитеты те же, и женщина ваша, к ним в машину садиться и уезжают они. — делая иногда паузы между словами, рассказывал мальчик лет пятнадцати. А Кащей внимательно слушал его, выкуривая очередную сигарету, становясь с каждым новым его словом только мрачнее. Тишина удушающая повисла. Кологривый рассказ его правильно переварить пытался. — Хочешь сказать, женщина моя, с авторитетами из Хади Такташ ходит? — поднимаясь с места, звучал тяжело мужской баритон, — А ты точно не пиздишь мне? Как ты докажешь это, а? — С ним Марат мой был, тоже видел это. И подтвердил все слова его. — влез Адидас старший, стоявший позади пацана. — А что мне Марат твой, доказательств то у них нету на руках, Вова, — взгляд свой бесноватый направляя на Адидаса, сердито выдавал авторитет, — Ты, пиздюк малолетний, приходишь ко мне, женщину мою проституткой называешь и заявляешь, что она с Хади Такташем ходит, а показать то этого не можешь. Как мне тут верить тебе? — баритон его ниже и тише стал на мгновение, пока рука не сделала взмах для удара, сжав ладонь в кулак, нанося яростные многочисленные удары. Не хотел он верить это, — Как у тебя блять, язык то только, подняться посмел, девушку мою, проституткой называть? Пришел мне тут, герой ебучий, лясы точишь только! — Слово пацана даю, Кащей! — закричал парень, дабы только прекратить по морде своей получать. — Слово пацана даешь, значит, — остановился старший, часто дыша от злости, — Если сейчас я узнаю схожу, и все твои слова пиздежом окажутся, на глаза мои не попадайся лучше. Убью тебя, пиздюка и не пожалею. Толкая в проходе Адидаса, вылетел в ту же минуту Кологривый из подвала. Злился сильно, все слова его в голове своей прокручивал, да факты сопоставлял, вспоминая, как Баронская испугалась, когда они Хади Такташ встретили на улице. Не уж то и вправду с ними ходила? Верить все в это не хотел, только вот слова ее утрешние вспоминались, как выгнала его. А сейчас с Хадишевскими авторитетами поехала куда-то. А ведь на работе должна быть, в ночную смену на дежурстве. Видимо это и было правдой ее, которую скрывала она от Кологривого и признаваться не хотела, что променяла его, на других авторитетов. Еще и репутацию его перед всеми подпортила. Где это видано, чтобы девушка так крутила то Кащеем, а он весь влюбленный не знал, что она рога ему ставит и не догадался ведь. Не думал даже об этом, пока его в грязь не уткнули лицом, перед пацанами своими. Душа ее не такой уж и чистой была, как казалось ему. Грязная она, и правда ведь, проститутка. — Теть, Виталина Баронская где? — ворвался в дежурку он, завидев на месте чернявой другую женщину. — А ты то, кто такой? Не могу я рассказывать что-то о сотрудниках. — упрямо встала женщина. — На вопрос, поставленный прямо отвечай, пока я к вашему полковнику не пошел. — пригрозил Кологривый. — Приехала она с мужиками какими-то и попросила меня на ночную смену остаться. Заменить ее. А я тут с самого утра сижу так-то!

…

Чернявая чувствовала, что с Никитой неправильно поступает. Да и не хотела она этого, но, и чтобы он в ее проблемы с другой группировкой лез, тоже не хотела. Знала заранее, что ничего хорошего из их стычки не выйдет. Убьют же они его, если расскажет она ему все и вступится он. Поэтому оттолкнула его, выгнала. Про чувства свои наврала, хоть и расплакаться в тот же момент хотела, поддаться эмоциям думала, остановить, только поздно было уже. Слова ее сказаны были, а дверь входная хлопнула, погружая квартиру в привычное одиночество и мрак. Сердце Виты разрывалось все внутри, полюбила девушка морду наглую с чертями в глазах. Однако не привыкла близких людей в проблему свою главную посвящать, рисковать жизнью их не хотела, помнила прекрасно слова Гуся, который угрожал ей, рассказывая, что будет с ней и ее родными, если предаст она их. Лучше сама умрет, да покончит с этой договоренностью злоебучей, чем своих на рожон поставит и за их спинами скроется. Хоть и показал себя Кащей ей, себя с хорошей стороны, заботился о ней. Видела, что ранила его словами своими. Поступить только по-другому не могла. Вечером, когда Баронская на работу уже хотела собираться, звонок раздался. Гусь оповестил ее о том, что приедут они сейчас и выйти ей надо будет. Встреча эта, волноваться заставляла волноваться ее. Металась она еще, от «да» до «нет». Шубку свою белую, надевая, руки ее предательски тряслись, как в принципе и вся она сама. Ключ в дверь с первого раза вставить не могла, все никак, пока успокоиться не попыталась, хоть и мысли о том, что они уже ждут ее подле подъезда, покоя не давали. Все сердце свое бешено стучащее успокоить пыталась, пока спускалась по лестнице вниз. Да только не помогало ничего. — Виточка, здравствуй. Ну чего так долго то? — возмутился главный авторитет Гусь, встречая бедную всю трясущуюся девушку, да под руку подхватывая и к машине черной ведя, — Пойдем, до работы твоей прокатимся, отпросим тебя, а там ты и ответ нам дашь. Потом может к нам поедем, отпразднуем, так сказать. Чернявая и слова нет вымолвить из себя не могла. Покорно назад села. Взглядом с ними не встречаться пыталась, глядя в окошко тонированное. Обеспокоено край шубы своей в руках перебирала, вглядываясь в людей в оке, что все шли по домам с работы. Пока к участку не подъехали. Мысль в голове ее проскакивала, к отцу рвануть сейчас. Да только он редко в самом участке появлялся. Все ездил по делам разным, только утром и ночью сюда приезжал. А ключики от кабинета его висящие у охраны, подтвердили это. Провальная идея была. Тем не менее, желание скрыться от них сейчас, сбежать, росло только. Предчувствие у нее плохое было. Отпросившись у коллеги своей, в сопровождении все того же старшего, в машину вернулись они и поехали в неизвестном направлении. — Ну что, Баронская, подумала хорошо надеюсь? — вывел ее из своих мыслей, старший, что за рулем сидел. — А что мне взамен то будет? Я уже давно не маленькая девочка, за мной стоять не надо. — Все что попросишь, Виточка, все что попросишь. Да и сейчас все равно время не безопасное, знаешь же. — А если мне такие условия не нравятся? — смело сказала Баронская. — Может тебе еще, что-то не нравится, а? Отмазаться хочешь, так и скажи. — влез Раджа. — Может и хочу отмазаться. Вы давно стали крупной группировкой, а крышу в милиции так и не нашли себе. Так что вы мне тогда дадите то? Вдруг посадят вас через несколько дней? И весь этот беспорядок в своей квартире я не намерена терпеть, как раньше. Мне достаточно зрелища было, и трупы опять не нужны. Мой ответ — нет. — твердо и набравшись резкой смелости, болтала на одном выдохе чернявая. — Договоренность значит нашу разрываешь, — поглядывая на девушку через зеркало машины, проговорил зло Гусь, — Не боишься совсем последствий, Виточка? Вдруг, папаша твой, утром этим труп твой в сугробе у себя под окном увидит. — Да идите вы нахуй все! Не буду я с вами! Не буду! — на эмоциях всплыла она, ручку двери дергая и наплевать, что машина едет, да только дверь заблокирована была. — Говорили же тебе, сучка, голос не повышать и подумать хорошо! — грозно орал уже Раджа, сидящей вместе с ней сзади, хватая девочку за волосы и к себе притягивая, — А раз отказываешься от всего и договоренности нашей нет, я сейчас тебя на хуй натяну, сука ты такая, — шипел авторитет, шубу с Баронской стягивая и вырваться ей не давая. Сильнее он был. Шанса даже не было у нее, — Ты лучше, ответь, чистая, а? Или может со своим Кащеем потрахалась уже? — шептал он ей на ухо, заставляя слезам политься из глаз, а страху вновь окатить ее тело волной, с ощущением полного отчаяния, — Отвечай, сука, кому говорю! Хватит выть, блять, как целка! — последовала хлесткая пощечина, пока он нависал над ней, а руки были крепко сжаты в его, а другой он грубо схватил ее за щеки и притянул в мерзкий ей поцелуй, кусая и посасывая губы девушки. А Вита опять и сказать ничего не могла, лишь скулила да выла, продолжая захлебываться в слезах своих горьких. Мерзкой она сама себе стала, чувствуя чужие и нежеланные губы на своих. Кащея вспомнила сразу. Который ни разу не лез к ней, нежным и трепетным был. Как целовал ее ласково, успокаивал от очередного кошмара. И как выгнала его, что лишь сильнее терзало ее и больше слез вызывало. Глаза она закрыла, не желая видеть на себе грузное тело Раджи, что руками своими кофту ее задрал вместе с юбкой, грубо и нагло за грудь ее хватаясь. — О-отпустите меня… пожалуйста… — пробормотала чернявая, в очередной раз пытаясь вырваться из рук авторитета, но тот лишь более сильной пощечиной окатил ее, до звона в ушах и помутнения сознания. А другие молчали, не останавливали его. Дело давали сделать. — Ну-ну, поздно пощады просить, сейчас от удовольствия выть будешь, Виточка. — шепот, который она больше никогда не хотела слышать в своей жизни и чувствовать, как руки его оставляют синяки на ее теле, от небрежных прикосновений, как он мокрые поцелуи оставляет на груди ее, кусает и ладонью лишь ниже лезет, убеждая девочку только больше в том, что конец это. Не сможет она больше, как прежде жить. Нет выхода ей сейчас. Изнасилует и выкинут на обочине где-нибудь, как шлюху потасканную, кой она себя и считала теперь. Губы Баронской в тонкую ниточку сжались, а глаза вновь крепко закрылись от звука расстёгивающейся ширинки джинс. Ощущала она, как он уже добрался вниз, трогал ее там, пальцами свои грязными проникал в нее, заставляя ноги сжать от боли, пронизывающей тело. Девственницей она была, пару минут назад. Только не останавливало это его, авторитет продолжал ноги ее раздвигать, крепко держа, дабы преград к желанному не было. — Знала бы ты, сучка, как я давно тебя трахнуть хотел. Да только мелкой ты еще была, вечно свои эти юбки короткие одевала. — резким толчком проникая в нее членом, все нашептывал он ей, кусая за ухо. Из глаз ее, очередные слезы полились. Боль в тугой узел тело стягивала, и пошевелиться она нормально не могла. Только и слышала, как он пыхтел над ней, да вбивался ритмичными движениями, принося новую острую боль. Пожалела Вита, что на свет этот вообще родилась и корила себя, маленькую девочку, за то, что связалась с ними, крутыми считала. Открыв глаза, отвернулась она от лица его, глядя в спинку переднего сиденья, где в кармашке небольшом, отвертка показалась. Хоть какой маленький шанс на спасение появился, ведь и кричать то о помощи Вита не могла, голос весь себе сорвала, только хрипела, как труп. Пока Раджа ей в шею уткнулся, пыхтя и засосы мокрые оставляя, она аккуратно за отвёртку схватилась, не упуская момента и вонзая ее в шею его, много раз, пока хватка его не ослабнет и тело не свалится, приняв смерть свою. Била она метко, забрызгивая себя и все впереди в струйке крови. Хрипел он уже не от удовольствия, а от того, что в собственной крови захлебывался. — Че ты блять натворила, шлюха такая! — резко останавливая машину, кричал Гусь и вместе с другим авторитетом покинул машину, вытаскивая Баронскую из-под мужского тела, — Я тебя сейчас сам нахуй убью! — продолжал орать он, кидая ее в снег, пока другой, помочь чем-то пытался другу своему. — Все, он отошел. В артерию ему прямо въебала… — произнес тот, отвлекая внимания Гуся от Баронской. — Да конечно он блять отошел, полоумный блять ты! — разъярённо глядя на друга своего, авторитет не заметил, как девушка поднялась, да набравшись резко сил рванула со всех ног в сторону домов, — Стой, сука! — одумавшись крикнул он, быстро запрыгивая в машину, да только та во дворах уже затерялась. Бежала все без остановки девушка, назад оглядываясь. Сил плакать не было, как и помощи просить у кого-то, тем более поздно было уже и ни единой души, не было во дворах домов. Не обращала она внимания и на адский холод, пребывая в одной кофте, юбке и порванных колготках, да и на боль острую в промежности. Единственное чего она хотела всей своей душой, чтобы отец ее дома был, а не по делам разъезжал. Только его она сейчас увидеть хотела. Почувствовать хоть какую-то защиту с его стороны, если он, после такого, не отвернется от нее, как от грязной девчонки.