Воскресенье. Прощание.

Этим утром Томас проснулся с улыбкой. Странное, почти забытое чувство — радость без примеси страха, усталости или злости. Он потянулся на кровати, которую ему выделили во дворце, и выглянул в окно. Солнце заливало сад золотом. Фонтаны искрились. Статуи лягушат с пустыми глазницами больше не казались зловещими — просто старые, немного нелепые украшения. За завтраком Король даже удивился: — Томас, ты сегодня… какой-то необычный. Случилось что-то хорошее? — Просто хорошее настроение, сэр, — ответил Томас с набитым ртом. И это было правдой. Целый день был как сказка. Он гулял по саду, болтал с Даниэлем, даже помог садовникам подстричь кусты в форме лягушат. Впервые за всю неделю он чувствовал себя не жертвой и не мстителем, а просто человеком. Живым. Свободным. Но он знал: ночь ещё не наступила. --- 00:00 Сон не шёл. Томас ворочался в постели, глядя в потолок. Король дал ему выходной — первый за всю неделю. Можно было просто лежать, спать, забыться. Но что-то не давало покоя. Какое-то смутное, ноющее чувство в груди. — Я не могу уснуть… — прошептал он в темноту. И тут — свист. Тихий, мелодичный, но совершенно неуместный в ночной тишине. Такой же, как в первую ночь. Вандалы. Томас сел на кровати. Сердце забилось быстрее. — Хм… Они снова пришли. — Он потёр лицо ладонями. — Король дал мне выходной. Я могу и не идти никуда… Он посмотрел на свои руки — те самые, что вчера ломали игрушечные челюсти и отбивали тряпичные тела. Руки, которые устали. Руки, которые хотели покоя. — Нет, — сказал он вслух. — Я не могу это так оставить. Я должен защитить этот сад. Он встал, заправил кровать — даже сейчас, на грани опасности, привычка к порядку не изменила ему, — и побежал в избушку. *** 01:00 Первый час. Тишина. Ни шлепков за дверью. Ни шороха в печи. Ни рычания из угла. Томас сидел за столом, глядя на монитор с камерами, и не мог понять: радоваться тишине или бояться её? Телефон пиликнул. Сообщение от Короля. «Мне доложили, что ты снова на работе. Но я же освободил тебя от неё! Что ты там делаешь? Не делай глупостей, отправляйся во дворец!» Томас улыбнулся — тепло и немного грустно. Король волновался. За него. За простого ночного охранника, которого неделю назад никто здесь не знал. Он набрал ответ: «Всё в порядке, сэр. Я скоро вернусь.» И остался. *** 02:00 Два часа. Вандалов всё нет. Томас уже начал сомневаться — может, свист ему послышался? Может, это ветер? И тут зазвонил телефон. Томас вздрогнул. Телефон звонил. Телефон, который молчал со смерти Ларенси. Король никогда не звонил — только писал. Даниэль спал по ночам. Кто же?.. Он снял трубку. — Ты… — голос был низкий, шипящий, совершенно незнакомый, — слишком много видел… Холодок пробежал по спине. Не страх — скорее, брезгливость. Любопытство. Кто это? Ещё одна игрушка? Вандал? Или кто-то, стоящий за всем этим? Томас хмыкнул: — Дурачок какой-то. Интересно, кто это? И положил трубку. *** 03:00 Камеры ожили. На главной аллее, у фонтана с мутной водой, стояли они. Семеро. Один — очень высокий, почти достающий головой до ветвей. Один — карлик, едва видный из-за спин остальных. Пятеро — нормального роста, в тёмной одежде, с лицами, скрытыми капюшонами. Вандалы. Настоящие. Живые. Томас не стал включать тревогу. Хватит. Хватит прятаться за кнопками и сиренами. Он вышел из избушки — спокойно, размеренно, разминая кулаки на ходу. — Ага, попались! — крикнул он, приближаясь. — А ну прочь отсюда! Высокий обернулся первым. Его лицо было худым, с глубоко посаженными глазами. Он усмехнулся: — Кто это? А, охранничек. Ну привет! — он скрестил руки на груди. — И не подумаем уходить. Томас остановился в нескольких шагах. Семеро против одного. Плохой расклад. Но он столько пережил за эту неделю — неужели какие-то хулиганы страшнее игрушек-убийц? — Ну, сами напросились, — сказал он и шагнул вперёд. Первым он вырубил карлика. Тот бросился на него, размахивая чем-то похожим на монтировку, но Томас был быстрее. Один точный удар — и коротышка отлетел в кусты, издав пронзительный, полный боли вопль. — Ай! — закричал он, хватаясь за грудь. — Кажется, я умираю… Кровь — слишком много крови — растеклась по гравию. Вандалы замерли. Высокий побледнел. Борзый — тот, что стоял ближе всех к карлику, — отшатнулся. — Ах ты скотина! — выкрикнул он, и его голос сорвался на визг. — Ну, ребята, разберёмся с ним? — Да! — отозвался Лист. — Поддерживаю! — кивнул Умный. — Покажем ему! — сжал кулаки Трудяга. — Конечно! — прошипел Секретарь. — Я только за! — пробасил Высокий. И банда накинулась. Их было шестеро против одного. Томас дрался отчаянно — бил, уворачивался, закрывался руками. Но удары сыпались со всех сторон. Кто-то попал в живот — дыхание перехватило. Кто-то ударил по ногам — колени подогнулись. Перед глазами поплыли круги. Он упал на одно колено, но продолжал отбиваться. И тут — крик: — Что здесь происходит?! Даниэль. Дневной охранник бежал через сад, размахивая фонарём. Он врезался в толпу, оттолкнул Борзого, заслонил Томаса собой. Но их было слишком много. Даниэля быстро повалили — он упал, придавленный Трудягой, но успел выхватить телефон. Дрожащими пальцами набрал полицию, прокричал адрес — и тут же получил удар по голове. Трудяга вырвал телефон из его ослабевших рук и рявкнул в трубку: — У вас ничего не получится! Вы ничего не знаете, а если знаете — мы вас в два счёта уделаем! Чао! Он отбросил телефон в траву и бросился обратно в драку. А Томас тем временем уже едва стоял. Вандалы наседали. Умный выкрикнул: — А давайте его свяжем? — Давайте! — поддержал Лист. — Вот верёвка, — Секретарь протянул моток бечёвки — той самой, которую Томас в четверг ставил в ловушки. Они скрутили его быстро — руки за спину, ноги вместе. Томас рухнул на землю, не в силах пошевелиться. Высокий наклонился над ним, и в его глазах горел огонь безумия. — Ну, сейчас мы тебя сожгём! — прошипел он, чиркая зажигалкой. — Твои последние слова? Томас поднял голову. Лицо было разбито, из губы текла кровь. Но глаза — глаза горели. Тем же огнём, что и вчера, когда он мстил за Ларенси. И он сказал — громко, чётко, вкладывая в слова всю свою душу: — Пускай! Я умру за безопасность этого сада! И полиция вас поймает! Высокий поднёс зажигалку ближе. Пламя лизнуло воздух. *** 04:00 — РУКИ ВВЕРХ, СТРЕЛЯТЬ БУДЕМ! Двери избушки — и кустов, и аллей, и, казалось, самого воздуха — взорвались полицейскими. Фары. Сирены. Крики. Вандалы заметались, но деваться было некуда. Через минуту все шестеро сидели в полицейском фургоне, пристёгнутые наручниками к сиденьям. Высокий плакал. Борзый матерился. Умный молчал, глядя в пол. Полицейский — немолодой, усатый, с уставшими глазами — подошёл к Томасу, который уже сидел на земле, растирая освобождённые от верёвок запястья. — Спасибо вам и Даниэлю за помощь. Мы вас запомним. Томас поднял на него глаза и вдруг улыбнулся — разбитой, но искренней улыбкой: — Да не за что! И тут он вспомнил. — Даниэль! Он вскочил на ноги, превозмогая боль, и побежал туда, где в последний раз видел друга. Но на месте драки никого не было. Только примятая трава. Только пятна крови — его, вандалов, чьи-то ещё. И телефон Даниэля, валяющийся в грязи. Сердце Томаса рухнуло в пятки. Он бросился во дворец. *** Даниэль лежал на диване в королевской гостиной. Рядом сидел Король — бледный, встревоженный, но живой. На голове Даниэля красовалась повязка, но он был в сознании и даже попытался улыбнуться, увидев Томаса. — Даниэль! — Томас рухнул на колени рядом с диваном. — Спасибо тебе большое! — И тебе, — прохрипел Даниэль. — Если бы не ты, они бы меня там и оставили… Король переводил взгляд с одного на другого: — А я так и не понял, что произошло? За чашечкой чая — уже утреннего, горячего, пахнущего бергамотом, — оба героя рассказали всё. Про вандалов. Про драку. Про полицию. Про то, как Даниэль успел позвонить. Про то, как Томас был готов умереть за этот сад. Король слушал молча. А потом — улыбнулся. Впервые за долгое время — не устало, не печально. А по-настоящему. *** Рассвет. Позже, когда Даниэль уснул на диване — усталый, но живой, — Король подошёл к Томасу. Они стояли у окна, глядя на сад. Утреннее солнце золотило статуи лягушат. — Томас! — произнёс Король, и голос его дрогнул. — Ты меня напугал. Ты ведь понимаешь, что с тобой могло быть?.. — Понимаю, сэр, — кивнул Томас. Король вздохнул. Достал из кармана конверт. — Ну вот и воскресенье. Следователь дал согласие на то, что тебя можно отпустить. Неделя подошла к концу, поэтому я готов выдать тебе недельную зарплату. — Он помолчал. — Но, к сожалению, охрана мне больше не нужна, Томас. Прости. Томас принял конверт. Тяжёлый. Очень тяжёлый. Он не стал открывать его при Короле — это было бы невежливо. — И ещё… — Король понизил голос. — Только никому ни слова о том, что происходило в эти дни. — Конечно, сэр, — ответил Томас. — Я сохраню ваши секреты. Король кивнул, пожал ему руку и ушёл в глубину дворца — туда, где его ждали пустые залы и воспоминания о дочери, которую он так и не нашёл. *** Томас уже взялся за ручку двери, ведущей во двор, когда услышал за спиной странный звук. Не шорох. Не шаги. Что-то среднее между звоном монеты и вздохом. Он обернулся. В дальнем конце коридора, у витражного окна, стоял Золотой Фрогги. Свет восходящего солнца проходил сквозь его полупрозрачное тело, и от этого он казался сотканным из мёда и пыли. Пустые глазницы смотрели прямо на Томаса. В них не было угрозы. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость. — Ты думаешь, что победил? — спросил он. Голос звучал не гневно, а печально, как колокол, который звонит по усопшим. — Ты убил моих друзей. Ты отомстил за Ларенси. Ты прогнал вандалов. Ты герой, Томас. Томас не шевелился. Рука сама сжалась в кулак — привычка, выработанная за неделю. — Но ты так и не понял главного, — продолжил Золотой Фрогги, делая шаг ближе. Его тело не касалось пола — он плыл, как отражение в воде. — Мы не нападали первыми. — Что? — Томас нахмурился. — Мы защищались. — В голосе Фрогги зазвучала сталь. — От вандалов. От людей, которые хотели украсть то, что принадлежит Королю. Мы были созданы, чтобы охранять это место. Все мы. Я, Фрогги, Китти, Кроко, гномы. Мы были стражами. А потом что-то сломалось. Он поднял лапу — золотую, полупрозрачную — и указал куда-то в глубину дворца. — Ларенси знал. Он был одним из тех, кто нас создал. Но он забыл. Как и Король. Как и все. А мы продолжали делать то, для чего были созданы. Охранять. Только теперь — от всех. Томас молчал. В горле стоял ком. Перед глазами пронеслись все ночи этой недели. Горящие глаза в темноте. Шорох в печи. Рычание из угла. Они не охотились. Они защищались. Они делали свою работу — так же, как он. — Но Ларенси… — прошептал Томас. — Зачем Фрогги убил его? Золотой Фрогги опустил голову. И впервые за всё время его голос дрогнул: — Фрогги испугался. Он был первым, кого создали. И самым сломанным. Когда Ларенси попытался его сфотографировать, Фрогги увидел вспышку и… не справился. Это не было запланировано. Это была ошибка. Трагическая ошибка. — Он поднял пустые глазницы на Томаса. — Такая же, как твоя месть. Тишина. Томас стоял и смотрел на золотой силуэт. В голове крутились слова Ларенси, сказанные призраком: «Сказки стали ужасом, и вы должны их остановить». Он думал, что это призыв к оружию. А это было предупреждение. Ужас не в игрушках. Ужас в том, что никто не помнит правды. — Что теперь? — спросил Томас. — Теперь? — Золотой Фрогги поднял голову. Первые лучи солнца упали на его тело, и оно начало таять, рассыпаться золотой пылью. — Теперь ты знаешь правду. Иди, Томас. Живи. А я останусь здесь. Может быть, однажды Король вспомнит, кем мы были. Может быть, найдёт свою дочь. Может быть, всё станет как прежде. Он таял. Медленно. Красиво. — Или не станет. Но это уже не твоя забота. Последние крупицы золота растворились в утреннем свете. Золотой Фрогги исчез. Томас стоял в пустом коридоре и смотрел на витражное окно. За ним расстилался сад — мирный, зелёный, залитый солнцем. Где-то там, под землёй или в тайном ходе, до сих пор лежали сломанные игрушки. Стражи, которых забыли. Он развернулся и вышел во двор. *** Через час он стоял у своего фургона. Помятое крыло — память о первой встрече с беседкой. Грязные стёкла. Старый двигатель, который всё ещё работал. Даниэль вышел проводить его — с повязкой на голове, но улыбающийся. — Ну что, Том… бывай. — Бывай, Даниэль. Ты был лучшим напарником, о котором можно мечтать. Они обнялись — коротко, по-мужски, но искренне. — Ты видел его? — вдруг спросил Даниэль. Томас замер. — Кого? — Золотого. — Даниэль посмотрел на окна дворца. — Я видел его однажды. В свою последнюю ночную смену. Он сказал мне то же, что и тебе. — Почему ты не рассказал? — А ты бы поверил? Томас хотел ответить, но осёкся. Поверил бы он? Неделю назад — нет. Сейчас — да. Но неделю назад был другой Томас. — Береги его, — сказал он наконец. — Короля. Он хороший человек. — Знаю. — Даниэль кивнул. — Береги себя, Том. Томас сел за руль, повернул ключ. Двигатель чихнул и ожил. Он выехал за ворота Сказочного Королевства имени Фроггольда II и не оглянулся. *** С тех пор Томас нашёл другую работу. Спокойную. Дневную. Без игрушек, без вандалов, без ночных звонков. Он жил долго и счастливо. Но иногда — очень редко, — когда ночью за окном раздавался странный звук или в тени чудилось движение, он просыпался. И лежал без сна до рассвета, вспоминая красный глаз в темноте. Золотой силуэт в лучах солнца. И слова, которые он так и не смог забыть: «Мы защищались. Мы были стражами». А ещё он вспоминал Ларенси — не окровавленное тело на полу, а призрака, который улыбался напоследок. И Короля, который потерял всё, но всё ещё надеялся. И Даниэля — друга, который знал правду с самого начала. «Сказки стали ужасом», — сказал тогда призрак Ларенси. Но теперь Томас знал: это не конец. Сказки можно переписать. Нужно только, чтобы кто-то вспомнил, с чего они начинались. КОНЕЦ.