Обещания и клятвы

Все клятвы даются с чистым сердцем и искренними мыслями о том, что они никогда не будут нарушены.

Все обещания, что мы клянёмся исполнить, кажутся такими естественными, пока мы произносим их.

Но проходит время, и такие казалось бы священные клятвы оказываются пустым звуком, когда мы сталкиваемся с новыми обстоятельствами.

Бесчисленное множество обещаний слышал этот мир из уст влюблённых.

Сколько из них было выполнено? Сомневаюсь, что хотя бы сотая часть.

Оминис

Дом давно затих и погрузился в предрассветную тишину. Ненависть во мне прогорела дотла, и сквозь уголья понемногу проступала кристальная ясность действий. Стоя посреди разгромлённой в гневе комнаты, я выуживал из завалов и распределял по двум большим чемоданам все свои вещи. В этот дом я больше не вернусь. До моего совершеннолетия оставалось больше месяца, и по волшебному законодательству я не имел права жить отдельно без прямого разрешения своего отца, но я хотел бы посмотреть на того человека, кто посмеет запретить что-то Мраксу. Больше огорчало почти полное отсутствие личных средств, но я планировал найти временную работу, желательно поближе к Министерству, чтобы, убив одного зайца, сразу поставить ловушку на второго. Чемоданы были собраны, уменьшены и отправлены бесшумно следовать за мной в паре сантиметров от пола. Спящий особняк молча провожал своего нелюбимого постояльца, съедая влажной тишиной шаги по старым половицам. Из спальни Марволо на втором этаже раздался раскатистый храп и, отвлëкшись, я не глядя завернул за угол, налетев неожиданно на призрака в длинной сорочке. — Ой! — тихо вскрикнул удивлённый призрак. Подняв палочку, я рассмотрел, наконец, это ночное привидение: босые ноги, длинные светлые волосы, явные очертания полной груди под тонкой тканью. Очень тонкой тканью. Поймав себя на мысли, что мне хочется прикоснуться в этой груди, почувствовать ладонью так нагло выпирающие вершинки сосков, я, вспыхнув, отвернулся от провокационного зрелища. Тристис же, заметив мою реакцию, только тонко засмеялась. Действительно, вряд ли девушка, несколько часов назад бесстыдно лежащая обнажëнной на кухонном столе, могла стесняться своего вида в ночной сорочке. — Ну здравствуй, младший братик. А я всё ждала, когда же ты к нам присоединишься. — Доброй ночи, — всерьёз называть жену брата сестрой у меня не поворачивался язык. Не после того, что я видел сегодня. А потому я просто пропустил обращение. — Прошу прощения за неоправданные ожидания, но я не любитель… подобных развлечений. — О да, я наслышана, что младший Мракс — слепой святоша и девственник. — Тристис с любопытством и насмешкой оглядела меня. У неё был низкий, немного хрипловатый голос. Она казалась полной противоположностью Лиры: слишком наглой, откровенно-соблазнительной, какой-то порочной в каждом своём слове и жесте. Но я не мог отделаться от мысли, что что-то в ней привлекало. Физически. Проходя мимо заслонов разума, пробуждало какие-то низменные инстинкты. — Знаешь, если не хочешь участвовать в общем веселье, ты всегда можешь попросить меня… индивидуально. Дьявол, она вейла, что ли? То, что она предлагала, было отвратительно, мерзко, недопустимо. Но её ласкающий слух французский акцент, прокрадываясь в сознание против моей воли, уже создавал там образы, от которых по всему телу разбегались мурашки. Сжав ладони в кулаки, я потёр уши, пытаясь выдавить из головы непристойные фантазии. Лира. Одно имя, одна мысль, что где-то за пределами этого мира грязи и похоти живёт мой прекрасный цветок, моя лилия долины, вытянула меня к свету и позволила наконец взять себя в руки. — Прошу простить, но подобное для меня неприемлемо, — голос вышел спокойным и холодным настолько, что я даже был горд собой. — В отличие от моих родственников я не рассматриваю девушку как объект удовлетворения, которым можно делиться. — Хм, — в тоне Тристис просквозило удивление и даже, как мне показалось, уважение, — непривычно слышать подобное от мужчины. Пускай и столь юного. — Почему ты делаешь это? — не смог сдержать я вопроса, что мучил меня весь вечер. — Делаю что? — Позволяешь… — залившись краской, я замялся в поисках подходящего слова, — использовать себя. Как вещь. — А какой у меня есть выбор? — Трис будто разом поникла, обхватила себя руками, прижалась спиной к холодной стене. — Марволо — мой муж, а я — его жена, его собственность. Разумеется, он может делать со мной всё, что захочет. Меня затошнило, когда я вновь представил, что конкретно может делать со своей женой Марволо. Жёсткие верёвки, капельки крови на стёртых запястьях. Я встряхнул головой, отгоняя проступающие из памяти фрагменты, пока они вновь не привлекли внимание моих демонов. — Знаешь, я тоже была в ужасе поначалу. Вырывалась, убегала, даже резанула его чарами пару раз. Тогда он сломал мою палочку, связал меня, и они вместе с Честенером, вдвоём… — голос задрожал, не в силах произнести то, что и так было понятно, — Марволо сказал, что только так можно «научить» девицу уважать мужа и его семью. У Честенера же были свои методы: Империо, Круцио… Что ж, теперь я точно знаю, как куются эти безропотные английские жёнушки… Трис горько усмехалась, сжимая руками свои плечи, а я так и стоял, не шевелясь, под градом её слов, не способный сделать даже вдох. — Империо? Они… они применяли к тебе Непростительные? — голос не слушался, пальцы дрожали, норовя вцепится во что-то. Или лучше сжать чьё-то горло. — Это противозаконно! Тристис, тебе достаточно дать показания в Министерстве, их отправят в Азкабан, ты будешь свободна! — Ты так наивен, Оминис. — Предрассветное привидение приблизилось, разглядывая моё лицо, словно пытаясь найти в нём что-то, — никто не послушает меня. Никто даже не пустит меня на порог: иностранку, без волшебной палочки, очерняющую своего мужа и свёкра, бросающую тень на известную по всей стране фамилию. — Тогда идём со мной! — Даже странно, что такая казалось бы очевидная мысль пришла мне в голову только сейчас. — Я устал мириться с беспределом моих родственников, я хочу найти способ покончить с ними, и вместе мы сможем намного больше! Мы сможем остановить всё это, восстановим справедливость! Ты будешь вольна делать, что захочешь, а Марволо и Честенер останутся гнить за свои грехи, если не в Азкабане, то в самой захудалой хибаре на окраине Литтл Хэнглтона. И никто никогда больше не вспомнит о Мраксах… Тёплая ладонь коснулась моих губ, останавливая поток слов. — Предлагаешь мне сбежать с тобой? — Трис печально улыбнулась. — Чтобы потом говорили, что ты увёл жену брата? Вряд ли твоя невеста будет рада таким новостям. — Ты знаешь о Лире? — Слышала разговор Марволо и Честенера, — кивнула Тристис с грустной улыбкой, — и я догадываюсь, что её ждёт в этой семье. — Я никогда не приведу её сюда! — Даже малейшая мысль о том, что мой чистый нежный цветок приблизится к порогу этого проклятого дома вызывала во мне ужас. — И сам не возвращайся. — Нежная рука ласково коснулась моего плеча. — Я не могу пойти с тобой, Оминис, но… у меня есть кое-что для тебя. Подожди здесь. Отвернувшись, Трис бросилась к лестнице, шлёпая босыми стопами по полу. — Я не… — Я попытался остановить её, боясь, что шум разбудит кого-то в доме. — Это важно. — Тристис обернулась, стоя в дверном проёме. — Минуту. Пожалуйста. Дождавшись моего кивка, она помчалась вверх по ступенькам. Задержав дыхание, я считал секунды, прислушиваясь к звукам дома, с волнением ожидая, что где-то наверху вот-вот хлопнет дверь, и раздастся голос отца или брата. Но всё было тихо. — Вот, возьми. — Наконец Трисс вернулась, протягивая мне какой-то небольшой предмет. — Это ключ к сейфу в Гринготтс. Я удивленно вскинул брови, ощупывая тяжёлый старинный перстень. — По брачному договору моё приданое передается во владение семье супруга. Ты тоже имеешь право на эти деньги. Но если возникнут проблемы, просто покажешь перстень, он фамильный, с отпечатком моей магии. Бери столько, сколько хочешь. — Зачем ты это делаешь? — Хочу помочь младшему братишке, — дурашливо пропела Трис. — Я серьёзно. — Меня эти деньги уже не спасут, — из голоса «сестрёнки» вдруг пропало всё веселье. — Пусть послужат на пользу хоть кому-то. Уходи, Оминис. Так далеко, как можешь. И увези свою невесту. — Обещаю, я что-нибудь придумаю, я освобожу тебя от них! — Не нужно давать обещания, которые не сможешь выполнить. В этот момент она вдруг показалась мне намного старше своих лет. Не юной девушкой, так неудачно выданной замуж в семью садистов, а совсем взрослой женщиной, смирившейся со своей судьбой и сдавшейся просто потому, что не за что бороться. Все слова, что я хотел сказать ей, вдруг показались такими пустыми и бессмысленными, что я не решился произнести их. Молча кивнув на прощанье, я медленно направился к выходу, но в паре шагов от двери на мгновенье замер, остановленный её голосом. — Ты очень милый, Оминис. Жаль, что не ты был старшим братом.

***

Как не хотел я это признавать, но имя и деньги действительно открывали все двери: я без проблем снял неплохую комнатку в Косом переулке, нашёл временную работу в книжном магазинчике, в связи с приближающимся началом учебного года переполненном всевозможными учебниками и пособиями, и, что самое важное, получил доступ к архиву Министерства. Мысль, случайно возникшая на задворках сознания и укрепившаяся словами Тристис, постепенно сформировалась в чёткий план, определивший мой дальнейший путь. То, что я собирался сделать, несомненно можно было считать предательством: предательством своих родственников, своей крови и фамилии. Я же видел в этом торжество справедливости. За все века семейство Мраксов совершило столько преступлений, что во всём Министерстве не хватило бы пергамента, чтобы записать их. Но и того, что хранилось в архивах, должно было быть достаточно, чтобы потопить последних из этого проклятого рода. Фамилия Мраксов канет в Лету, и спустя несколько лет никто уже не вспомнит потомков Слизерина. И волшебный мир станет чуть чище. Тристис будет свободна и сможет сама распоряжаться своей судьбой, возможно вернётся на родину, если пожелает. Лира проживёт прекрасную, полную приключений жизнь вдали от погрязшей во тьме магической Англии. Что будет со мной — мне было безразлично. Я готов был принять и свою часть наказания. В конце концов, и во мне жили те же демоны. — Прошу меня извинить, мистер Мракс, но будучи несовершеннолетним Вы не можете распоряжаться средствами с данного счёта.— Очередной день, очередные траты и очередной клерк с его «непоколебимыми» принципами. — Согласно правилам я обязан запросить разрешение Вашего уважаемого отца. — О, несомненно мой отец будет счастлив узнать об этом. — Я ненавидел использовать авторитет Честенера, но дурацкие правила не оставляли мне выбора. Я чувствовал, что клерк боится меня и ещё больше боится последствий своих действий. Разумеется, он пойдёт на попятную, не желая сталкиваться с Мраксами. Он не первый и не последний: за прошедшие три недели этот разговор повторялся уже десяток раз. — Он обожает, когда его отвлекают от важных дел извещениями о том, что я собираюсь купить очередное перо к школе. А я просто обожаю тратить половину дня в захудалом магазинчике, ожидая сову с подтверждением каждой покупки. — Эмм… Да… Совершенная глупость, Вы правы… — мялся собеседник, заметно волнуясь и то и дело поправляя манжеты и ворот форменной рубашки, — но правила… Вы же понимаете… я не могу… — Я уверен, что можно что-то сделать с этими глупыми устаревшими порядками, — максимально обаятельная улыбка, чуть нажима в голосе, и клерк в ужасе закивал головой. — Я… я сделаю отметку, что у Вас есть подписанная долгосрочная доверенность… — Искренне благодарен Вам. Я искренне ненавидел себя за каждый такой разговор, но цель оправдывала средства. Возможно, использовать деньги Тристис было бы проще, чем пытаться раз за разом получить доступ к остаткам семейного сейфа, но мне не хотелось слишком рано доставать этот козырь. Отправляясь первого сентября на вокзал Кингс-Кросс я увозил с собой тяжеленные тома магического законодательства, копии архивных документов, научные труды о магии крови и даже несколько магловских книг по генетике и наследственности. Я планировал продолжить работу в Хогвартсе, чтобы к моменту выпуска у меня было достаточно доказательств преступлений моей семьи. Тогда, отправив Лиру на континент, я сразу мог бы пойти в Министерство со всеми необходимыми свидетельствами. В своих планах я не учёл лишь одно: моя непокорная невеста не следовала ничьим ожиданиям и продолжала поступать лишь по своему усмотрению. С нашего первого танца на балу Йоля я понимал, что чувства Блэк намного сильнее и ярче моих: она вспыхивала жарким румянцем от каждого прикосновения, её дыхание сбивалось, а сердцебиение ускорялось, когда мы оказывались рядом. С трудом веря, что действительно способен вызвать такие реакции в девушке, я впитывал эмоции Лиры с жадностью человека, выросшего в семье без капли любви и ласки. И я безумно боялся, что мой прекрасный цветок, мой хрупкий ландыш увянет без внимания. Что оставшись без наших вечеров, без легких прикосновений и поцелуев украдкой, Лира сломается, забудет о своей настоящей мечте, потянувшись вместо далёких берегов к такому ненадёжному и сомнительному источнику тепла как моё сердце. Но я верил в неё. Я знал и другую Лиру Блэк. Ту, что сквозь годы строгого и, я уверен, жёсткого воспитания смогла пронести внутреннюю непокорность. Ту, что оставалась дерзкой и решительной наперекор своей семье. Ту, что никогда не показывала слабость на людях. Ту, что умела улыбаться сквозь грусть и боль. Ту, что в конце концов была истинной слизеринкой и носительницей древней фамилии. Моя лилия долины. Я знал, что бы ни случилось между нами, она не согнётся и не зачахнет, она останется всё такой же гордой принцессой. А так ярко вспыхнувшие в начале общения чувства ослабнут, осядут на дно и сформируют однажды отличный фундамент нашей спокойной, надёжной дружбы. Первые звоночки того, что я жестоко ошибся, пытаясь разгадать девичьи чувства, раздались в октябре, на день рождения Лиры. Каюсь, я и сам тогда нарушил мною же установленные границы, позволив себе объятия и даже едва заметный поцелуй. Слишком уж манящей была Блэк в облаке своих любимых духов. Слишком уж я соскучился по ней и по возможности быть рядом. Но её слова повергли меня в ужас. «Мне не нужен весь мир. Мне нужен ты». Мерлин! В то время как я бросил все силы на то, чтобы уничтожить дьявольские силки семейства Мраксов, не позволить им дотянуться до Лиры и предоставить ей после нашей свадьбы прямую дорогу к желаемому, она отказывалась от многолетней мечты ради мимолётных чувств. Мне хотелось встряхнуть её, как следует, сжать до боли её плечи, чтобы рассеять этот розовый туман перед её взором. Или как ещё я мог её образумить? «Прости, что не оправдал твоих надежд». Вот и всё, что я смог сказать, изо всех сил сжимая кулаки, чтобы не дать им воли. Чёрт тебя возьми, Блэк, где твоя хвалёная гордость? Вторым звоночком стала моя собственная реакция. Почему-то неожиданное признание Лиры вывело меня из хрупкого равновесия, и в надежде вновь обрести его с того дня я перестал даже смотреть в её сторону. Я понимал, что своим безразличием только больше причиняю ей боль, и ненависть к самому себе душила меня, но всё же так было чуть легче. Раньше мне казалось, что я с лёгкостью смогу держаться подальше от Блэк, постепенно сводя наше общение к нулю, но теперь попытки держать дистанцию дали совершенно непредусмотренный эффект. Я просыпался среди ночи от аромата ландыша и ванили. Отбрасывал от себя подушку и одеяло. Сдирал простынь. Вся комната, захваченная осенней сыростью, пахла весной: свежестью мяты, хрусткими зелёными яблоками, пьянящим ландышем и ванилью. Вся комната пахла Лирой, которая никогда не была здесь. А на кончиках пальцев всё ещё чувствовалось её тепло — она опять мне снилась. Раз за разом она приходила в мои сны вместе с теми демонами, что таились днём по мрачным углам подсознания. Обнажённая, связанная. На кухонном столе, на этой самой кровати, на том кресле в гостиной, где мы проводили зимние вечера. Я метался по пустой, холодной спальне, а в ушах стояли её стоны. Всё тело горело, желая вернуться в сон, чтобы вновь ощутить всё то, что было недоступно наяву. Я ненавидел Салазара, наложившего на женские комнаты чары, охраняющие честь юных девиц от посягательств. Я ненавидел Себастьяна, за то, что он оставил меня в этот раз в одиночку сражаться с неудовлетворённым желанием. И больше всего я ненавидел сам себя. За все эти мысли, за сны. За то, что посмел портить светлый образ Лиры своими мерзкими фантазиями. Демоны, хохоча, разевали беззубые пасти, наблюдая за мной из глубин. Они ждали, когда я сдамся. Но вместо этого за все долгие ночи, наполненные борьбой с самим собой посреди душных сбитых простыней, я только лучше узнал своих внутренних монстров, научился распознавать их приближение по малейшим признакам. Свыкся с ними, как с плесенью в старом деревянном доме, которую не выведешь, не разрушив всю конструкцию. И проснувшись однажды зимним утром, я с кристальной ясностью понял, что совершил ошибку. Стремление увидеть Лиру незаметно превратилось из блажи в необходимость. Я всё ещё не собирался касаться её, не до конца уверенный в своих возможностях самоконтроля, но мне нужно было взглянуть на неё хотя бы издалека. Чтобы вспомнить, ради чего я затеял всё это.

***

Большой зал пестрел украшениями из омелы и остролиста, углы занимали четыре огромные разлапистые ели в цветах факультетов, а с зачарованного потолка сыпался жутко раздражающий пушистый снег. Сквозь шумящую завесу я старательно разыскивал знакомый силуэт: конечно же Лира не могла не прийти на танцы, она должна быть где-то здесь: как всегда в изящном платье, подчёркивающем её тонкую талию, с заплетёнными верным домовым эльфом волосами и в туфельках из кожи какой-нибудь волшебной твари, за цену которых можно было бы выкупить десяток таких городишек, как Грейт Хэнглтон. Но Лира, которую я увидел, была настолько не похожа на себя, что я долго вглядывался в стройную фигуру, не уверенный, что не обознался. Из её движений куда-то пропала вся лёгкость и живость. Блэк больше не смеялась, прикрывая уголки губ веером, почти вовсе не улыбалась. И не приняла приглашение ни на один вальс. Все па в её исполнении оставались безукоризненными, плечи и руки плавно подавались партнёрам в сменах, каждый наклон головы подчёркивал изящную шею, но все эти движения были бездушными, пустыми. Что-то определённо произошло с моей невестой за эти несколько месяцев, что я усердно её игнорировал. Я уже собирался уходить и продолжить вечер очередным самобичеванием, как вдруг совсем рядом раздался знакомый стук каблучков. — Не желаешь потанцевать со своей невестой? — в голосе Лиры — любопытные колокольчики, в её аромате — как всегда, нежные ландыши. Её близость на мгновение заставляет меня засомневаться в собственном решении. Такой бесконечно соблазнительной кажется идея вновь почувствовать тепло объятий, окунуться в вихрь танца, чтобы с последними нотами всплыть на поверхность реальности, тяжело дыша. Всего один раз. Что может случиться? — Извини, я сегодня не танцор. — Так будет лучше. — Ты обещал мне, — в тихом голосе Блэк — ледяные осколки разбитых колокольчиков. Разочарование и печаль. Я ведь и вправду обещал. Ещё летом, когда не смог пойти на бал по окончанию учебного года, я пообещал Лире, что мы обязательно станцуем с ней в следующий раз. — Прости. Я… не могу сдержать это обещание. — Ничего, — в голосе Лиры — метель, остатки ледяных колокольчиков засыпаны таким колючим снегом, что мне даже хочется поёжится от холода, — это не впервые, я уже почти привыкла. Очень хочется зажать уши, но я лишь сильнее опускаю голову. Я знаю, что виноват. Я заслужил все эти слова. — И кстати. — Услышав звук снимаемой перчатки, я чуть повернул голову и успел заметить, как Лира скрутила с безымянного пальца кольцо и сунула его в мою ладонь. — Можешь считать себя свободным и от этой клятвы. Стук каблучков Блэк давно отзвучал, а я всё продолжал без движения стоять у колонны, окончательно понимая, каким был идиотом.

***

Отправляясь на Йольский бал год назад я и подумать не мог, чем в итоге обернётся невинная затея «подменить» Сэллоу. Собственно подменять я никого, разумеется, и не собирался. Стыдно признаться, но мне просто стало одиноко. За несколько лет дружбы с Себастьяном я так привык к его присутствию, что наша комната, лишенная его вещей, запаха и голоса, казалась мне клеткой. И из столь ценимого мною одиночества я решил броситься в бурю сотни голосов, музыкальных нот, звенящих каблуков и шелестящих платьев. Первые минуты всё, что я мог — стоять, опираясь о колонну, пытаясь не позволить этому бешеному морю поглотить меня: в отличие от чинных танцевальных вечеров в особняках чистокровных семейств в Большом зале Хогвартса царила настоящая вакханалия. Слегка отойдя от ошеломления, что накрыло меня сразу при входе, я понемногу начал различать отдельные фигуры, прослеживать их пути, пытаться предугадать, кто с кем отправится танцевать следующий танец. Я забавлялся так какое-то время, прежде чем меня нашла Лира. О, разумеется, я знал Лиру Блэк! Сложно найти в этой школе человека, кто не слышал бы о племяннице директора. Гордая неприступная красавица, «принцесса» Слизерина: прекрасное воспитание, белоснежная репутация. Идеальная партия. Многие смотрели ей вслед — я не раз замечал, как поворачивались головы, когда Блэк проходила через гостиную или шла к своему месту за столом в Большом зале. У неё были поклонники, были «любимчики», среди которых неожиданно оказался и Себастьян, но будто бы вовсе не было друзей. А может, она просто не умела дружить. Себастьян всегда любил смущать флиртом стеснительных девчушек, хитро подмигивать красавицам и улыбаться всем знакомым разом, я же терпеть не мог эти игры. Слушая его горделивые рассказы обо всех ангажированных им девицах я только посмеивался. Сейчас же, наблюдая за тем, как образуются пары для танцев, я со всё большей ясностью понимал, как чертовски прав был Сэллоу: девушки любят наглых. Пока Амит Таккар вот уже пятнадцать минут втолковывал что-то (наверняка про красоту звёздного неба и свой новый телескоп) неловко переминающейся Поппи Свитинг, его вечно улыбающийся светловолосый однокурсник перетанцевал чуть не с половиной всех девчонок в зале. — Эм… Оминис, с руки не приглашают… Разумеется, я и не рассчитывал, что Лира согласиться танцевать со мной, я достаточно удивился уже тому, что она вообще подошла. Разум и здравый смысл в один голос советовали забыть о коротком разговоре и не лезть к Блэк. Но мою собственную гордость от чего-то невероятно задело это замечание. Ах, наша принцесса желает, чтобы её приглашали только взглядом? Не стоит недооценивать меня, маленькая гордячка, ох не стоит… «Девчонки всегда чувствуют, когда смотришь на них, даже с твоим «взглядом» это получится, я уверен» — учил меня Себастьян. Пару лет назад, до того как Анну прокляли и весь мир Сэллоу начал вращаться вокруг поиска лекарства, с помощью своего природного обаяния он узнал много секретов общения с противоположным полом и щедро делился ими со мной. Я и сам множество раз был свидетелем того, как девушка, чью спину Себастьян настойчиво сверлил взглядом, через пару минут действительно оборачивалась. Я невольно усмехнулся вслед Лире Блэк: стало даже любопытно, сработает ли с ней такой фокус. Результат превзошёл все мои ожидания: она вновь сама подошла ко мне, очаровательно пылающая возмущением сквозь ледяную броню вежливости. И это зацепило меня. Я вывел Лиру на танцпол, желая только доказать, что ничем не хуже других и не потерплю к себе пренебрежительного отношения. Я рассчитывал на удивление, уважение, может быть даже извинение с её стороны. К той волне эмоций, что обрушилась на меня во время танца, я не был готов. Блэк больше не была холодной и неприступной: её сердце билось громче музыки, а щёки полыхали таким жаром, что я чувствовал его даже на расстоянии вытянутых рук. Лира следовала за мной беспрекословно: ловила малейший импульс и отзывалась на него плавным, каким-то даже наполненным, движением. Я наблюдал за Блэк со стороны и знал, что она танцует умело и изящно, но то, что происходило сейчас, не поддавалось объяснению. Словно сама музыка обрела телесную форму и встала со мной в пару. Словно под моими ладонями распускался в своей искренней нежности хрупкий цветок. «Лилия долины» — прекрасный ландыш. Ландыш, зелёное яблоко, ваниль и мята. Лира пахла самой весной. Я уже позабыл, что мы едва знакомы, что я вообще не собирался с ней танцевать. Всё о чём я мог думать — её аромат, её тепло, ощущения от прикосновений к ней и её ответные, невозможно-яркие, искрящиеся эмоции. Немного придя в себя после сбивающей с ног волны чувств Блэк я решил было повторить фокус со взглядом с другими девушками, но эффект вышел неожиданным. Или наоборот слишком ожидаемым? Никто не откликнулся на моё приглашение. Я не мог сказать с уверенностью: другие девушки не ощущали мой взгляд или попросту игнорировали его? Но суть оставалась прежней: только Блэк оказалась достаточно чуткой, чтобы почувствовать мой взор и достаточно смелой, чтобы ответить на него. Я всё ещё размышлял над феноменом Лиры, когда сам почувствовал её взгляд. Пристальный. Зовущий. — Мисс Блэк, кажется Вы что-то хотели? — Хотела спросить, позволяет ли Ваше волшебное «зрение» исполнять танцы на несколько пар? — Можете не сомневаться, прекрасная Лира, я достаточно искусен, чтобы доставить удовольствие партнёрше… в любом виде танца. Я сам уже не очень понимал, что творю. Это что, я сейчас флиртовал с Блэк? Себастьян бы одобрительно ухмыльнулся. Или закрыл лицо ладонью, беззвучно хохоча над моими жалкими попытками. Но мне было всё равно. Сэллоу не было рядом. И я не больше не скучал по нему. Мрачное одиночество расплескалось, смытое ярким фонтаном эмоций. Лира сияла ярчайшей звездой, и меня необъяснимо тянуло к этому свету. Я пил её эмоции, захлёбываясь, и не в силах оторваться. А она искрилась в моих руках пузырьками шампанской радости. Точно ли в моём бокале была вода? Быть может, я по ошибке выпил какой-то крепкий алкоголь? Или экспериментальное зелье? Или медленный яд? Я ощущал себя невозможно пьяным. Хотелось танцевать до утра. Хотелось сжимать в руках и не отпускать никогда этот живой фонтан эмоций. Эту удивительную девушку. Лиру. Хотелось и дальше эпатировать окружающих нашей с ней внезапной близостью. После кадрили и Французского вальса я готов был остаться на третий танец, но в этот раз Лира вдруг оказалась разумнее меня. — Нет, — тихим голосом разбив мои безумные фантазии, она мягко пояснила, — я бы очень хотела танцевать с тобой ещё, но… не третий танец, не перед моим дядей… Завтра пойдут такие слухи… Я кивнул ей и успокаивающе поцеловал ладонь, провожая до места. Блэк была права: больше двух танцев подряд могли танцевать только супруги или жених с невестой, коими мы с ней не являлись. А, кстати, почему? Пьяные искорки задора ещё продолжали бурлить в моей крови. То, что я никогда не искал отношений, не значит, что они не могли свалиться на меня сами прямо с неба. Ещё не пришедший в себя от бури чувств под названием Лира Блэк разум видел цель, не видел препятствий: наши мечты с Лирой удивительно совпадали, я действительно мог помочь ей, взамен получив… что? Да хотя бы этот невероятный водопад эмоций. Я сам не понимал, отчего Блэк так ярко реагировала на меня, но это безумно льстило. — Лира, я готов сам поговорить с твоим дядей. И с отцом, — всё ещё не отпуская её ладонь, произнёс я. Или кто-то опьяневший от непривычных чувств внутри меня. — Ты серьёзно? Оминис? Ты собрался… да? — голос Блэк подрагивал от волнения и удивления, а я не мог перестать улыбаться. — Идём со мной. — Лира вдруг перехватила мою ладонь и быстрым шагом направилась к выходу из зала. — К-куда? — Заинтригованный её внезапным действием, я чуть не запнулся о собственные ноги. Пьяный туман в голове, впрочем, не рассеялся ни на миг. — Если ты правда собрался… просить у дяди моей руки… мне нужно сперва кое-что показать тебе, — голос Блэк звенел фамильным хрусталём. Мы вышли из Большого зала, направляясь куда-то в сторону подземелий. Всё так же держа меня за руку, Лира шла впереди, разбивая тишину легким стуком каблучков. Остановившись через несколько минут в пустом коридоре, она отпустила мою руку и повернулась ко мне. Обведя пространство алым огоньком палочки, я понял, что стою так, чтобы свет ближайшего светильника падал точно на моё лицо — что бы ни собиралась показать мне Лира, ей крайне важно было увидеть мою первую реакцию. Слова и тон голоса можно подстроить, но выражение лица в первое мгновение сдержать довольно сложно. Впрочем, я и не собирался. — Пожалуйста, убери ненадолго палочку и дай мне свои руки. Я подчинился, пряча волшебную палочку в карман и протягивая Лире свои ладони. Пьяное веселье постепенно сошло на нет. Блэк сейчас была невероятно серьёзной и, понимая это, я старался отвечать ей тем же. — То, что видишь ты при помощи «волшебного зрения» и то, что видят все другие — ненастоящее. — Моих ладоней осторожно коснулись нежные пальчики и потянули вверх, к лицу. — Я хочу, чтобы прежде, чем ты примешь решение, ты увидел меня. Настоящую меня. Как только ладони достигли подбородка и линии скул, Лира убрала свои руки, предоставляя мне свободу действий. Медленный выдох, и я осторожно очертил овал её лица: мягкие волосы в высокой причёске, небольшие аккуратные ушки с изящными сережками, высокие скулы, острый подбородок, губы… я боялся касаться их и вместо этого повёл ладонью выше, к глазам, через щёки. И тут же остановился, почувствовав под пальцами жёсткую, грубую, будто обожжённую кожу. Резкий вдох, медленный выдох. Я чуть отвёл дрогнувшие пальцы, боясь причинить Лире боль своими касаниями. Очень осторожно очертил край родимого пятна: по всей правой щеке до самого носа и внутреннего уголка глаза. Уголка, из которого скатилась слеза прямо в мои ладони. Я вздрогнул и, желая подтвердить свою догадку, легко пролетел подушечками пальцев: влажные ресницы, сжатые веки. Крепко зажмурившись, совершенно забыв о том, что собиралась следить за моей реакцией, Лира беззвучно плакала. — О, Мерлин… — Шагнув ближе, я мягко обхватил хрупкие плечи, прижимая к себе. — Пожалуйста, не плачь. Ты прекрасна. Это всё ерунда. — Это не ерунда, Оминис, — глухим от слёз голосом ответила Блэк, продолжая плакать в моё плечо. — Теперь ты знаешь и никогда не сможешь забыть. Однажды ты возненавидишь меня за моё уродство. Ты не захочешь прикасаться ко мне… — Мне не важно, как ты выглядишь, Лира. Ты удивительная, уникальная девушка. И я никогда не возненавижу тебя: я всегда буду вспоминать, как ты единственная из всех откликнулась на мой взгляд. А что до касаний… — Я мягко провёл рукой по виску, пряча за ухо выбившуюся из прически прядку и шепча в это самое ушко с лёгкой ноткой поддразнивания. — Поверь, есть множество других интересных мест, которых можно касаться. Я почувствовал, как Блэк невольно вспыхнула смущением, тут же забывая о слезах, но не спешила выбираться из моих объятий. — Твоя особенность ничего не меняет. Ты действительно достойна того, чтобы твои мечты стали явью. И если ты позволишь, я с радостью стану тем, кто воплотит эти мечты в реальность.

***

Никогда ещё столь спешно принятое решение не оказывалось настолько верным. Познакомившись поближе с семьёй Блэк в день нашей помолвки, я окончательно уверился в мысли, что Лиру нужно спасать от таких родственников: конечно им было далеко до моих, но презрение и пренебрежение, так и сквозившие в каждом слове мистера Блэка по отношению к дочери, грозились перелиться через край. Мне было совершенно непонятно, как в этой чокнутой семейке с устаревшими патриархальными нравами Лира умудрилась сохранить свою самостоятельность и даже дерзость, но сберечь в ней эти уникальные черты стало теперь моей задачей. Блэк оказалась на удивление хорошим другом: мы проводили вместе целые вечера и ни разу я не заскучал рядом с ней и не заметил скуки в ней самой. Она практически во всем заменила мне Себастьяна. Разумеется, я понимал, что она всё же девушка и требует к себе особенного отношения, но пока мы были в школе под пристальным взглядом директора Блэка, я не решался сближаться с ней. Первый поцелуй выбил у меня почву из-под ног и пустил кубарем все мои планы. Я просто больше не мог держаться на расстоянии. Лира стала сильнейшим наркотиком, от которого невозможно отказаться. Мне хотелось постоянно касаться её, каждое мгновение быть ещё ближе.

***

Я медленно возвращался в шумный зал из глубин своих воспоминаний. Подумать только, как всего за год я умудрился нечаянно обрести величайшее сокровище и своими руками всё испортить. Тряхнув головой, я поднял палочку и отправился на поиски Лиры. Одну за другой я миновал запертые двери пустых классов, кабинетов и подсобных помещений, пока за одной неплотно закрытой дверью не различил знакомые рыдания. Дьявол, уже второй Йольский бал подряд заканчивается для Блэк слезами. Это становится дурной традицией. Я вошел в пустой неосвещенный кабинет, плотно закрывая дверь и накладывая заклинание-заглушку, чтобы никто случайно проходящий по коридору не услышал приглушённых рыданий. Лира стояла у стола, спрятав лицо в ладонях. Преодолев разделяющие нас несколько шагов, я убрал палочку и сделал такое естественное, хотя и почти уже позабытое движение: крепко обнял свою невесту. И с первых же секунд, утонув в облаке мяты и сладкой ванили, понял, насколько сам истосковался по ней. Будто все эти полгода, что я избегал Блэк, я тонул в бесконечной холодной ночи, забыв, как выглядит день, а сейчас, наконец, взошло солнце. — Моя прекрасная лилия долины, — прошептал я тихо куда-то в её макушку, голос срывался от неожиданно подступившей к горлу волны нежности, — прости меня… — Я не понимаю, Оминис, — в голосе Лиры дрожали слёзы, но по крайней мере, она говорила со мной — это давало надежду, что мы сможем всё прояснить. — Ты целуешь меня, а потом делаешь вид, будто меня не существует. Ты даёшь обещания и не исполняешь их. Ты неделями даже не смотришь в мою сторону, а потом просто приходишь и обнимаешь так, будто тебе не всё равно… — Конечно же, мне не всё равно, Лира. — Я попытался вложить в эти слова все те чувства, что она вызывала во мне: уважение, восхищение, желание оберегать. — Ты бесконечно дорогой мне человек… — А по тебе не скажешь! Я невольно хмыкнул. В Блэк просыпался сарказм, а значит она понемногу приходила в себя, и можно было переходить к сути разговора. — Я оградил тебя от своего общества не ради удовольствия: тебе слишком опасно быть рядом со мной, я причиню тебе боль. Ни один цветок не способен жить без солнца, а я рано или поздно задушил бы тебя своей тьмой. — Я вдруг заметил, что уже какое-то время осторожно глажу её спину, словно после долгой разлуки тело само стремилось быть ближе к ней: обнимать, касаться, гладить, только больше не отпускать. — Я понимал, что ты испытываешь ко мне некие чувства, но ведь мы знакомы не так давно, всё случилось внезапно, и я решил, что эти чувства мимолётны и ты… — «Некие» чувства? Мимолётны? Оминис, я влюбилась в тебя! — вырвавшись из моих рук, Блэк кричала мне в лицо. Ошеломлённый её внезапным порывом, мозг отказывался думать, и вместо того, чтобы улавливать содержание речи, я почему-то вспомнил, что заглушающие чары накладывал невербально: Лира не знает, что сейчас её никто не может слышать кроме меня. Гордая хладнокровная принцесса Слизерина на весь замок признается, что… — Я люблю тебя! И это чувство, оно… постоянно внутри меня. Оно само рвётся наружу. Я так долго боялась сказать тебе, а теперь… какая теперь разница? Я просто не знаю, что с этим делать! Это не проходит, Оминис… Это не проходит. Разрыдавшись вновь, Лира сама уткнулась в моё плечо. И эти рыдания и все сказанные ею слова неожиданно пошатнули так казалось бы надежно выстроенную башню доводов рассудка. То, что ещё вчера было монументальной колонной, вдруг обратилось хрупкой пирамидкой из детских кубиков. И сейчас эта пирамидка качалась, словно норовя рухнуть в любой момент. Я осторожно обнял Лиру в ответ, мягко поглаживая её по спине и пытаясь сообразить, что мне сказать ей, как вдруг моё сознание затопило внезапное, не поддающееся объяснению, но непреодолимое желание — зарыться рукой в её волосы, запутаться пальцами в длинных упругих локонах. Но ладонь кололи холодные камушки в шпильках, держащих высокую причёску. — Могу я… — Я изо всех сил старался удержать неуместную улыбку. — Разрушить твою причёску? —Ч-что? — судя по тону, Блэк настолько удивилась неожиданному вопросу, что решила, будто ослышалась. А я тем временем, не дожидаясь разрешения, охваченный каким-то странным азартом, одну за другой вытягивал шпильки, заколки и нити жемчуга, освобождая мягкие локоны из плена, позволяя им мягко проскальзывать по моим рукам, ложась волнами на спину Лиры. — Надеюсь, твой эльф не очень расстроится, узнав, что я испортил её работу? — О нет, нисколько. В конце концов ты уже разбил сердце её хозяйке, вряд ли что-то сравнится с этим. Сердце пропустило удар. Пальцы дрогнули, роняя на пол последнюю вытянутую шпильку. Выстроенные пирамидкой кубики обрушились, в падении высекая искры на гранях. И от этих искр внутри меня что-то вспыхнуло, загорелось. Что-то, чему я пока не мог найти названия. Хотелось прижать Лиру к себе так крепко, чтобы осколки её разбитого сердца волшебным образом склеились обратно. Хотелось рухнуть перед ней на колени и умолять о прощении. Хотелось покрыть себя проклятиями за то, что совершил ошибку, отдалившись и оставив её одну, причинил столько боли, хотя обещал оберегать всеми силами. Хотелось сцеловать с лица Блэк все пролитые слёзы и заставить её вновь искриться тем восторгом, что я вызывал в ней раньше. — Лира… — каждая буква её имени звучала всепоглощающей нежностью, обжигая горячим шёпотом чувствительную кожу за ухом. Горящее внутри пламя всё ещё раздирало меня, не позволяя ни подобрать слова, ни сделать хоть что-то вразумительное. Даже демоны, опасаясь жгучего жара, скуля, забились глубже в расщелины. — Лира… Всё, что я мог — бесконечно повторять это имя, зарываясь ладонью в её локоны. — Что происходит, Оминис? — через несколько бесконечно долгих минут молчания раздался тихий голос. Он уже не дрожал. Все слёзы вылились. — Что с нами происходит? — Я так боюсь потерять тебя, — еле слышным шёпотом пролетели над ухом Блэк мои слова. Я наконец-то нашёл их в бушующем внутри урагане неопределенных чувств. — Боюсь, что ты исчезнешь, и я вновь останусь один в пустоте. Боюсь, что сам причиню тебе вред и никогда не смогу простить себя за это. Но кажется, я только вновь и вновь делаю неправильный выбор. — Ты никогда не причинишь мне вред, я знаю это. — Ласковая ладонь коснулась моих волос. — Ты слишком доверяешь мне, а сам не настолько себе доверяю, — усмехнулся я в ответ. Лира тихо хихикнула куда-то мне в шею. Хотелось стоять так целую вечность, просто обнимая её, перебирая в пальцах мягкие локоны. Не принимать никаких решений, не выстраивать жёсткие рамки, не прятаться и не держаться в стороне. Только сжимать в руках хрупкий цветок, саму весну, саму жизнь. — Я должен кое-что рассказать тебе…

***

Возможно, было не совсем честно с моей стороны взваливать на Лиру свои проблемы, но я слишком устал справляться с ними в одиночку. И почему-то те минуты, что мы провели в пустом кабинете, обнимая друг друга, вдруг подарили мне надежду, что вдвоём мы справимся со всеми бедами. Год назад Блэк доверила мне свой секрет, теперь настала моя очередь. Демоны, загнанные в глубины тьмы, шипели на предателя, выдающего их тайны. Но я больше не боялся их. Мой мир был наполнен светом яркой звезды и пьянящим ароматом ландышей. Обручальное кольцо вернулось на своё место на руке Лиры. А она — на своё место рядом со мной. Но всё же, опасаясь не удержать порывы проклятой крови, я взял с Блэк обещание, что даже после свадьбы мы не будем близки. Физически. Я не был уверен, что, переступив эту черту, смогу сдержать жутких тварей в узде и не дать воплотиться в жизнь моим самым страшным кошмарам. Моим самым сладким фантазиям. На самый же крайний случай я подготовил Лире подарок, ради которого мне пришлось ненадолго отлучиться в Лондон. — Мне нужен портал. Для индивидуального использования Лирой Денеб Блэк. Вот на этот адрес. — На стол министерского работника легли листок пергамента и увесистый мешочек золота из ячейки Гринготтса на имя Тристис. Мне кажется, она одобрила бы такой подарок. Жаль, что у неё самой в нужный момент не оказалось подобного. — Пожелания по внешнему виду? — Не поднимая головы, служащий продолжил заполнять стандартный бланк. — Минимальный размер: имитация драгоценного камня, вставка в кольцо или браслет. С защитой от снятия. — Способ активации? — Парселтанг. — П-простите? — Клерк наконец-то поднял на меня взгляд, судя по голосу, крайне удивлённый. — Я неясно выразился?

***

— Я, Оминис Бэйл Мракс, беру тебя, Лира Денеб Блэк, в жёны… — тонкий браслет в виде змеи, обвивающей кольцами небольшой камешек портала, застегнулся на хрупком запястье под моими пальцами, чтобы, я надеюсь, никогда не быть снятым. Никогда не быть использованным. — Клянусь чтить и уважать тебя, быть твоей надёжной опорой и защитой, поддерживать все твои начинания и разделять твои горести. Клянусь никогда не причинять тебе вред и не быть причиной твоих слёз. Клянусь всегда быть рядом с тобой. Отныне и пока не разлучит нас… смерть. Все клятвы даются с чистым сердцем и искренними мыслями о том, что они никогда не будут нарушены. Все обещания, что мы клянёмся исполнить, кажутся такими естественными, пока мы произносим их. Но проходит время, и такие казалось бы священные клятвы оказываются пустым звуком, когда мы сталкиваемся с новыми обстоятельствами. Моя клятва продержалась меньше суток. Кажется, я установил в некотором роде рекорд.

***

Нет! Нет-нет-нет-нет! Вцепляюсь в волосы, словно желая вырвать их. Выдрать из себя с корнями этот чёртов мрак, чтобы трусливые демоны подохли на свету, иссохлись в труху без своей живительной тьмы. Бросаюсь к столику у кровати в попытке нашарить волшебную палочку, но пальцы натыкаются только на осколки разбитой лампы. Хочется запустить в них руки, расчерчивая запястья тонкими полосками горячей боли. Может быть это избавит меня от демонов. Мерлин, хоть что-то избавит меня от них? Последние месяцы я думал, что победил. Что твари в глубине ослабли. Я верил, что они испугались той нежности, что затапливала меня каждый раз в присутствии Лиры, и не смели высовываться. На деле оказалось, что они лишь затаились, поджидая момент, когда я сдамся. Поджидая, когда я переступлю ту черту, что сам провёл. Впрочем, кажется, я ещё неплохо держался. Две предыдущие ночи, что мы провели с Лирой в одной комнате, я почти не спал. Прислушиваясь к её равномерному дыханию, я считал минуты до наступления утра. Сердце билось одновременно в горле и ниже пояса, не давая мне заснуть. Дыша сквозь зубы, я судорожно сжимал кулаки, не позволяя мысли о том, что объект моего желания находится на расстоянии вытянутой руки, подчинить меня. Сегодня же всё изменилось. По какой-то причине тот факт, что Лира теперь моя законная супруга, странно влиял на меня. Я не отказывался от своих слов: разумеется она оставалась для меня в первую очередь личностью, а никак не собственностью, но будто бы наш новый статус давал мне некое право… При мысли об этом кончики пальцев начинало покалывать. Но хуже всего было то, что этой ночью не спала и Лира. Я чувствовал исходящее от неё волнение и списывал это на беспокойство о завтрашнем начале путешествия. Когда же я услышал истинную причину её переживаний, всё во мне перевернулось. — Я боюсь, что нас разлучат… расторгнут брак, признают его недействительным. Это ведь возможно: у нас же ещё не было… то есть мы заключили брак, но мы не… -… не консумировали его, — во рту пересохло так, что я удивился, как ещё способен говорить. Одно дело — сопротивляться своим собственным желаниям. К этому я давно привык. Совсем другое — пытаться удержать себя в руках, когда девушка, наречённая твоей по праву, сама доверчиво тянется навстречу. Кто бы смог? Я — нет. Тонкий батист сминается под моими ладонями, скользит выше по ногам, приоткрывая хрупкие щиколотки, острые колени, гладкие бёдра. Ледяные от волнения пальчики Лиры прячутся у меня на груди, понемногу набираясь смелости, спускаются к животу, задирают край рубашки, обхватывают за пояс. Целую её губы, шею, привычно пахнущую сладкой мятой, покатое плечо в съехавшем вырезе сорочки. Ночная тишина разбивается на осколки оглушительным стуком сердца и судорожными вздохами. Нетерпеливые руки срывают ткань, освобождая из плена нежную кожу. Прижимаюсь губами, бёдрами, сжимаю в ладонях мягкое, горячее. Живое. Покрываю поцелуями грудь, втягиваю в рот упругий сосок. В ответ тонкие пальчики комкают рубашку у меня на спине. Отстраняюсь, спешно стягивая остатки одежды, и возвращаюсь в жаркое объятие. Упираюсь возбуждённым членом в бедро и прерываю изумлённо-испуганный вдох очередным поцелуем. Вжимая податливое тело в постель, тяну вниз пену кружева панталон. Лира заметно дрожит, но не сопротивляется. Её ладони завороженно скользят по моим плечам, изучая, лаская. Но сейчас это лишнее: я ловлю запястья, сгребая и крепко прижимая их одной рукой к подушке в изголовье кровати, пока вторая рука устремляется вниз, проникает между сжатыми бёдрами. Теперь она вся передо мной. Вся моя. Целиком. Моя Лира. Мой прекрасный инструмент, который я заставлю играть в нужном аккорде. Пальцы перебирают чувствительные струны, язык прокладывает от соска к основанию шеи влажную дорожку, что тут же покрывается мурашками. Твари довольно урчат, наслаждаясь добычей. Усиливаю напор, одновременно проникая пальцами внутрь, сжимая ладонью запястья и впиваясь поцелуем в тонкую жилку на шее. Лира вскрикивает от боли. Её пульс отдаётся в мои руки. Бьётся под моими губами. Чуть сжимаю зубы, слыша в ответ всхлип. И этот звук резким ударом колокола врывается в сознание, заставляя меня похолодеть. Что я делаю? Демоны хохочут. Я в ужасе вскакиваю с кровати, задевая и роняя с тумбы светильник. Вцепляюсь в волосы, словно желая вырвать их. Выдрать из себя с корнями этот чёртов мрак, что сочится в моё сознание, окутывает своими гибкими лапами, превращая в своего раба. Нет! Нет-нет-нет-нет!

***

На мои замёрзшие плечи ложатся тёплые ладони. Легко касаясь, успокаивая. Такие родные мягкие ладошки. И даже демоны будто смиреют, послушно опускают головы, лишь продолжая недовольно поглядывать исподлобья. — Оминис… Всё в порядке… Мне не больно, ты не сделал ничего такого, всё хорошо… Моя милая. Самая отважная и самая сильная девушка. Моя жена. Повинуясь движению её ладоней, разворачиваюсь и обнимаю хрупкую фигурку. Отогреваюсь её теплом. Чувствую ласковые, нежные руки на своей спине и в волосах. Как же приятно — чувствовать её. Осторожно приникаю к тонкой шее, извиняясь, еле ощутимыми прикосновениями губ зацеловывая место укуса. И только когда Лира в ответном вздохе прижимается ко мне ещё ближе, вдруг осознаю, что мы оба по-прежнему обнажены. И что я по-прежнему безумно хочу её. И что она понимает это. — Мы… мы можем попробовать ещё раз, — её голос подрагивает от волнения. Я чувствую себя мерзавцем: вместо нежной брачной ночи или даже просто крепкого сна перед сложным новым днём моя прекрасная лилия вынуждена не только довольствоваться моей истерикой, но ещё и самолично успокаивать меня, словно ребёнка, что ушибся, играя с качелями. Это неправильно. Я всё делаю неправильно. Значит… чтобы получилось правильно, делать должен не я. — Лира. — Я чуть отстраняюсь, беру её лицо в ладони, пытаюсь найти слова, чтобы передать мысль, что пришла мне в голову. — Если ты всё ещё хочешь, чтобы мы… были близки… у меня есть идея, но мне нужна твоя помощь. Чувствуя её уверенный кивок в ответ, возвращаюсь к постели, поправляю подушки в изголовье и ложусь на спину недалеко от края. Протягиваю руки, дожидаясь, пока Лира доверчиво вложит в них свои ладошки. — Так ты сможешь сдержать меня, если я попытаюсь сделать что-то… не то. — Осторожно притягиваю девушку к себе. — Ты же каталась в детстве на пони? Оседлай меня. — Ч-что? — Перекинь ногу, садись, вот сюда, чуть ближе. — Убедившись, что Лира разместилась у меня на бедрах, направляю обе её ладони к своему ещё заметно возбужденному, хотя и слегка расслабившемуся члену, показывая, что и как делать. — Я хочу, чтобы в этот раз ты вела. — Хорошо… — Примерная ученица Блэк тщательно повторяет движения ладонью, пока я, отпустив её руки, направляю свои к её груди. Пускай по началу неумелые, девичьи пальцы ощущаются невероятно нежно и волнующе, особенно учитывая, что кроме своих собственных и мозолистых ладоней Себастьяна сравнивать мне до сих пор было не с чем. Демоны молчат, будто, как и Лира, удивлённые нашей неожиданной сменой ролей. Где-то под моей ладонью горячо бьётся сердце. Прерывистое дыхание становится тяжелее по мере того, как я вожу руками по её телу, мягко накрывая ладонью бархатную упругость груди, чуть сжимая талию, легко пробегая пальцами по внутренней стороне бедра. Наконец, осторожно скользнув между ног, погружаю два пальца. Тесно, жарко, влажно. Лира чуть вздрагивает, но не зажимается, не отстраняется, не пугается. Она готова. Я — более чем. Поднимаюсь к ней с подушек, убираю нежные ладошки с уже твёрдого, возбуждённого до предела члена и, приподнимая бёдра, насаживаю их на себя. Стараюсь быть осторожным, но острые ноготки всё равно вцепляются мне в плечи, а над ухом раздаётся чуть слышный всхлип. Не в силах продлевать для нас обоих эту пытку, расслабляю руки, позволяя моей наезднице собственным весом скользнуть вниз, принимая меня на всю длину. — А-ай… — тихий вздох шевелит прядь волос у виска, а я тону в охватившем меня жаре. Великий Мерлин! Кажется, я сам издаю какой-то неопределенный звук, вновь поднимая Лиру за бёдра и опуская на себя. И снова, чуть быстрее и яростнее. И только потом ловлю себя на мысли, что, чёрт возьми, собирался поручить ей вести в этом танце. С громким выдохом откидываюсь обратно на подушки, протягивая руки для опоры. — Держись за меня, двигайся сама. Как… тебе удобнее. Слегка пожимаю тонкие пальчики, когда они находят мои, но тут же стискиваю со всей силы, как только с очередным движением меня накрывает жаркая волна. Чертыхаясь, перекладываю девичьи ладони себе на живот, а сам вцепляюсь в простынь. Это удовольствие невыносимо, нестерпимо. Совершенно недостаточно. Пытаюсь выровнять дыхание и подстроится под попытки Лиры найти неспешный ритм, но желание во мне вскипает огненной бурей, бесконтрольно вскидывая мои бёдра вверх, врываясь сильнее, глубже. Лира вскрикивает. — Ты не очень послушный пони. — Я и не говорил, что буду послушным. Её голос дрожит, мой — сбивается. Я вновь подаюсь навстречу, вырывая из Блэк ещё один стон. Самый прекрасный в мире звук. Желая слышать его снова, толкаюсь вперёд, Лира всхлипывает. — Чёрт, больно? — Да… — Прости, больше не буду. До боли в пальцах вцепляюсь в измятую простынь, удерживая себя. Напрягаюсь, как тугая струна. Лира медленно приподнимается и опускается, слегка поводя бëдрами, пытаясь найти свой темп. Иногда она чуть ойкает или шумно вдыхает, её руки на моём животе подрагивают. С каждым движением по телу прокатывается волна удовольствия, резонируя, отдаваясь в каждом нерве, нарастая. И я не могу сдерживать стоны каждый раз, когда эта волна накрывает меня. — Оминис, — голос мягкий, но где-то в его глубине чувствуется надлом, будто Блэк старается не заплакать. Неужели ей всё ещё больно? Может нам стоит прекратить? — Ты очень красивый сейчас. — Правда? — невольно улыбаюсь и чувствую, как, обводя контуры этой улыбки, моих губ касаются нежные пальчики. Ловлю один из них, втягиваю в рот. Лира вздрагивает, сжимаясь вокруг меня. Неожиданно интенсивное ощущение заставляет меня запрокинуть голову, выпуская палец из рта, и издать громкий стон. Пытаясь задержать это состояние, не соскользнуть с тонкой грани, неосознанно вцепляюсь вместо простыни в прижимающие меня к постели бёдра и понимаю, что уже не смогу отпустить. Горячая кожа, такая нежная, такая податливая под моими пальцами. Чуть дальше сдвинув руки, ухватываю невероятно удобно ложащиеся в ладони ягодицы, с силой притягивая к себе. Блэк ахает, а я не могу удержаться от нового стона. Глубже, жарче, быстрее… Пожалуйста! Рвусь вверх с подушек, перехватывая инициативу, задавая темп. Лира только ойкает, отнимая ладони от моей груди и обвивая меня за шею. Так хочется завести её руки за спину, крепко связав запястья, чтобы она выгнулась передо мной во всей красе, но собственные руки уже не подчиняются: плотно обхватив хрупкую фигурку, они всё быстрее и со всё более рваным ритмом насаживают её на готовый взорваться член. Лира обнимает меня, зажмурившись и тихонько скуля. Я понимаю, что делаю ей больно, но уже не могу остановиться. Невероятное напряжение сжимается внутри, как пружина, всё сильнее. Наконец, почувствовав тот самый момент, подхватываю свою наездницу, приподнимая с себя, и изливаюсь с громким стоном. Через пару мгновений и несколько десятков безумных ударов сердца, всё ещё тяжело дыша, я осторожно опускаю Лиру на свои колени, обхватываю её, крепко обнимая, и утыкаюсь носом в шею, позволяя аромату ландышей окружить меня. Никогда не думал, что нарушать обещания так сладко. — Я люблю тебя, — чуть слышным шёпотом по нежной шее скользнули слова, прокравшись мимо ещё не пришедшего в себя сознания. Я действительно это сказал? Я действительно это чувствую? Бездумно вожу ладонями по влажной коже, пытаясь наконец осознать, что хрупкая девушка в моих руках — моя. Ласковая, нежная. Отважная, самоотверженная. Единственная, кто верит в меня и доверяет мне безоговорочно. Моя прекрасная лилия долины. Моя супруга. Моя любимая. И только услышав сдавленный всхлип, я выныриваю из охватившей меня эйфории. Рванувшись, ловлю в ладони лицо Лиры, спешно пробегая по нему пальцами. Закушенная губа, насквозь мокрые ресницы, влажные дорожки слёз. Мерлин… Что я натворил?