Глава 14

Пятнадцать сказал, что деревня была чем-то похожа на ту самую с войны. Только та была еще меньше, а рядом были джунгли. Ноль не знал, что такое джунгли, поэтому Пятнадцатому пришлось объяснить. Он вообще часто рассказывал именно о джунглях, о том, как сильно ему там нравилось. И он почти не рассказывал о том, как они убивали. Пятнадцать и Ноль не знали, чем вообще заниматься. Ведь все люди чем-то должны заниматься. Первые месяцы они ничего не делали. Они жили в разных домах, но часто гостили друг у друга. Пятнадцать говорил только о временах войны. Ни о чем другом они не могли общаться, и Ноль думал, что так и должно было быть. Один раз после очередного рассказа Пятнадцать расплакался. Когда Ноль спросил его, почему, Пятнадцать ответил: — Я ничего не умею, ничего не могу. Я могу рассказывать только о войне. Я могу убивать. Но я ничего другого не умею. Ноль понял, что переживал то же самое. Все это время он не понимал, как должен был найти покой, потому что не знал, чем он должен заниматься: ему казалось, что кроме как к убийствам, он больше ни к чему не был способен. Но раз Пятнадцать испытывал то же самое, значит, и его чувства имеют смысл — так размышлял Ноль. И Ноль впервые заплакал. Так они впервые почувствовали близость друг к другу несмотря на то, что они уже давно воссоединились. Но Ноль быстро успокоился. К нему пришла идея. Он вспомнил по рассказам, чем они хотели заниматься после войны. Они хотели стать портными. Пятнадцать слушал его, до сих пор плача и дрожа. Он не верил, что у него получится, да и он не знал, с чего начать. Ноль решил предпринять попытки. Он впервые начал заводить разговоры с крестьянами, и те рассказали о старике-портном. Когда Пятнадцать и Ноль пришли к нему, он сразу же согласился их учить. Он настолько загорелся идеей, что на следующий же день, выехав в город, на свои деньги купил им оборудование. Когда у них появилась швейная машинка и материал, старик начал их учить. Пятнадцать был угрюмым, и, хотя он этого не высказывал, было видно, что он вообще не верил в эту затею и хотел все бросить. Но Ноль, как никогда, был увлечен. Ему было интересно разбираться в разных тканях и в том, как устроена машинка. Ноль учился быстрее, чем Пятнадцать. Пятнадцать скрытно завидовал Нолю, но боролся с этим. Однажды портной, который уже давно заметил настроения Пятнадцатого, сказал: — Думаешь, ты ни к чему не годен! Ну, тогда продолжай так думать, и у тебя уж точно ничего не получится. Или брось это с концами, и тогда ты вообще ничему не научишься. Эта фраза благоприятно подействовала на Пятнадцатого, и он вскоре поспел за Нолем. Старик сказал, что если они смогут успешно сшить для друг друга одежду, то они могут начать шить по заказу, помогая ему. Пятнадцать решил сшить для Ноля новое кимоно, а Ноль — костюм для Пятнадцатого. Пятнадцать закончил кимоно быстрее Ноля. Оно было похоже на то, которое у него было, только ткань была темнее и на нем были вышиты цветы. Пятнадцать невероятно гордился собой, особенно тогда, когда Ноль сказал, что теперь он будет носить именно это кимоно. Когда Ноль закончил костюм, Пятнадцать, после того, как надел его, вернулся к старику и Нолю каким-то угрюмым. Ноль подумал, что, может, с костюмом было что-то не то. Но когда Пятнадцать пробормотал ему, что не может завязать галстук, Ноль вздохнул, и начал помогать ему. Пятнадцать покраснел, ему стало стыдно, что у него не получилось это сделать самому, и старик засмеялся. Ноль тоже засмеялся. После этого они начали помогать старику с его заказами. И их разговоры уже были не о войне, а о том, как бы получше выполнить заказ. А однажды Пятнадцать пришел к нему в гости и с непривычным в глазах огоньком и темпом речи начал рассказывать: — Я увидел, как у пруда что-то прыгало. Рядом шла девочка, и я спросил ее, кто это, и она сказала, что это жаба, и что как будто бы она приносит неудачу, но мне стало так интересно, что я взял жабу в руки. Девочка начала кричать, говорила, чтобы я немедленно положил ее, иначе неудачи не миновать. Я разглядывал ее, она была мокрая и склизкая, но у нее были такие блестящие черные глазки, и темные полосочки на коже. Мне кажется, что на жаб просто клевещут. Я считаю, что они, наоборот, приносят удачу. Пятнадцать снова стал интересоваться природой. Он стал расспрашивать жителей о разных растениях, и он познакомился с молодой садовницей, которая показала ему цветы в своем саду. Пятнадцать захотел такой же сад у себя, поэтому, попросив у нее семена, вскоре начал обустраивать собственный сад. Ноль полюбил деревню, и, в конце концов, полюбил Пятнадцатого. Ему нравились его длинные волосы, то, как они развевались на ветру, его красные глаза и то, как он смешно злился из-за мелочей. Пятнадцать и Ноль часто начали сидеть на холме, чтобы смотреть на деревню с высоты. Как-то раз, они по обыкновению сидели на холме. Ноль завязывал в хвост Пятнадцатого цветы, которые он вырастил в собственном саду, пока тот рассказывал о каждом цветке. Ноль слушал его и тепло улыбался. Закончив с косой, он провелся по ней руками. Ноль вытащил из кармана Бегемота, которого хотел показать Пятнадцатому. Смотря на игрушку, он вспомнил человека, который был ему дорог, но чью настоящую цену он осознал только в тот момент. Ноль поднял голову. Вдалеке он увидел Девочку. Она широко улыбалась, держа в руках Левиафана. Затем она помахала ручкой и скрылась за домами. Ноль знал, что это была последняя встреча с ней. Она помогла ему тогда, когда ему это было нужно, а теперь, когда он был счастлив, он мог отпустить ее, чтобы она тоже была счастлива. Ноль улыбнулся широко и протянул игрушку Пятнадцатому. Взяв ее, он начал ее разглядывать. — Погоди. Я помню эту игрушку, — пораженно сказал Пятнадцать. — Ты ее нашел... на войне... Каким образом она до сих пор с тобой? — Ты знаешь, — начал Ноль, как будто бы совсем не удивившись, — Мы бы могли шить игрушки. Можно сшить Бегемоту друга, Левиафана. — Левиафан? — недоуменно спросил он. — Почему именно Левиафан? Ты это только что придумал? — Нет. Но Бегемоту и Левиафану грустно, когда они вдали друг от друга. Они светятся, когда они вместе. Пятнадцатому казалось, что Ноль несет полную несуразицу, поэтому просто что-то проворчал. Тем не менее, он пообещал, что, вернувшись, они попробуют сшить игрушку. Им оставалось полгода. Физической смерти они боялись. Знал ли Пятнадцать, что смерти не будет, и что они будут обречены на вечные страдания? Нолю оставалось надеяться, что Ви все же соврал ему. Они приняли смерть как что-то неизбежное, и старались об этом не разговаривать, наслаждаясь каждый днем и стараясь сделать как можно больше.