как он лучше узнавал свою жертву (Чосо)

Чосо Камо

      С того дня прошло немало времени. Моё положение несильно изменилось: меня всё ещё травили. И пускай с появлением Итадори мне стало чуть легче переносить все трудности, но он не мог полностью их исключить из моей жизни.       Вероятно, я могу назвать Юджи своим первым другом. Провожу с ним каждый день после школы, ведь он постоянно приглашает меня в гости, а отказать такому настойчивому и искреннему приглашению никто не в силах. Итадори-кун слишком милый, когда что-то просит. Предполагаю, что он не хочет, чтобы тот ужасный день повторился, переживает, что может произойти очередная страшная расправа надо мной и его не окажется рядом. Поэтому ждёт меня после уроков, и потом мы вместе идём к нему. Я признательна Юджи за сердечную заботу и поддержку.       К слову, не только он проводил со мной время, но и его брат. Чосо потихоньку сближался с нами: сначала пораньше возвращался с работы, а затем стал встречать нас обоих после школы. Тогда-то мы впервые и поговорили. Помню, наш диалог был совершенно обычным, а Чосо – очень внимательным, вежливым и достаточно сдержанным собеседником. Кажется, когда я поняла, что он не желает мне зла, то и смогла наконец-то расслабиться в его компании. Хотя внешне парень пугал и нервировал, ведь был высоким, массивным, но в то же время стройным, а лицо не выражало никаких эмоций, поэтому сложно понять, о чём тот думал. Да и одевался Чосо только в чёрные вещи, состоявшие в основном из худи или водолазок, карго и берцев. Но это только внешне – внутри он оказался как Юджи, меня это очень обрадовало.       Вчера Юджи улетел в Таиланд. Я говорила, что он способный малый, а потому ему предложили участие в соревнованиях в другой стране от лица нашей школы. Но, чтобы улететь, Итадори необходимо было поднять свои оценки по математике. Преимущественно этим последнюю неделю перед его перелётом мы и занимались. Я понимаю этот предмет, и только была рада помочь своему другу разобраться в нём. Так что, сдав тест, он благополучно улетел в Бангкок.       А между тем мне не нравилось, что пришло лето. Это означало смену школьной формы… Теперь я не смогу прятать побои под длинными рукавами. Буду думать, как выкручиваться. И как назло переоделась я сегодня, когда Юджи не было рядом. И эти девки в курсе, что его нет в школе. Поэтому не заставили себя долго ждать и затащили меня в туалет, жестоко избив.       Показалась я в дверях выхода позже обычного – сидела в углу и зализывала раны. Мне захотелось поскорее очутиться дома, желательно не встретить никого по пути. Невзначай вспомнился Чосо. Не думаю, что он покажется здесь сегодня. Всё же мы не так тесно общаемся, как, например, с Юджи, чтобы парень меня встречал со школы как маленькую. Он всего лишь брат моего друга…       Поэтому я с полной уверенностью, что не столкнусь сейчас с кем-либо, выхожу из школьных ворот, сворачиваю направо и уже начинаю ускоряться, дабы рвануть домой, как со спины меня окликает знакомый голос… И тут же ноги прирастают к месту, становясь деревянными, и сердце замирает, посылая холодный жар испуга ко всему телу. Чосо.       Я быстро поворачиваюсь на голос, видя, как молодой человек ленивым шагом направляется ко мне. Рефлекторно прячу оголённые синие руки за спиной вместе с грязной сумкой. Постирать придётся. Стервы драные.       Когда Чосо подходит ближе, то я выдавливаю из себя кривую улыбку, чтобы разрядить неловкую атмосферу, витавшую в воздухе. Нужно что-то сказать ему… Не только ж как дура стоять и лыбиться, того и гляди заподозрит фальш. Но из-за того, что он застал меня врасплох, я даже взглянуть на него не в силах. Но приходится себя побороть, и следом выходит:       − Привет! Не ожидала тебя здесь увидеть.       Мой голос прозвучал очень вымученно, будто бы я совсем ему не рада. Хотя так и есть. Домой хочу.       − Почему? – он задаёт обоснованный логичный вопрос, от которого я мигом теряюсь, мысленно ругая себя. Просто дура.       − Юджи вчера улетел. Вот я и подумала, что не увижу тебя сегодня, − сказав правду, я даже облегчённо выдыхаю. Хоть в этом вопросе не придётся соврать.       − Но ты ведь его хороший друг. Да и мы в последнее время чаще общаемся, так что я подумал, почему бы и не заглянуть к тебе, − честно отвечает Чосо, обезоруживая меня этим. Мне нравится в нём эта прямолинейность.       Сразу после ответа рассыпаются вся неловкость и нелепость этой встречи. Или так кажется? Видит ли он моё беспокойство? Надеюсь, нет.       − Как дела в школе? – обычный вопрос для поддержки диалога звучит для меня как обыск, шарящий по телу и отыскивающий слабые места.       Зрачки сужаются, я вздрагиваю и чувствую, как волна боли тяжёлым валуном катится прямо по всем синякам и ссадинам, полученным час назад. Замерев на долю секунды, поднимаю голову, произнося ложь, мастерски отточенную за столько лет травли:       − Всё нормально. У тебя как дела на работе? – стараюсь спихнуть с себя прицел разговора, направив его на Чосо. Очень не хочу сейчас касаться темы школы.       − У меня сегодня выходной, − он стоит, засунув руки в карманы, и пристально наблюдает за мной. Чосо всегда смотрит на того, с кем ведёт диалог. Но так неотрывно и обыскивающе только на меня.       − Ахм, ясно. Здорово, − от растерянности я поджимаю губы и смотрю в сторону, стараясь не сильно волноваться. Но под таким пронизывающим взглядом невольно занервничаешь. Он что-то подозревает?       − Да, поэтому я хотел узнать: не против ли ты прогуляться по парку или пойти в кафе? Проведём вместе немного времени, пообщаемся. Что скажешь?       А что говорить-то? Я закусываю нижнюю губу изнутри, прокручивая в голове возможный ответ на приглашение. Тяжёлый взгляд и устрашающая внешность Чосо контрастировали с неподдельной мягкостью и осторожностью в его голосе, а также не настойчивостью предложения. У меня всегда был выбор, и мы оба это знали. Я бы пошла с ним с превеликим удовольствием, да только с этими побоями будет тяжеловато общаться свободно: он не станет стоять в стороне и обязательно поинтересуется, что это и откуда они взялись на моём теле. А про них-то мне и не хочется говорить. Слишком неприятная тема, поэтому с долей разочарования и неуверенности я произнесла:       − Чосо, ты меня прости, но сегодня не получится, − ком сожаления от вынужденного отказа встаёт в горле, заставляя голос звучать как-то надломленно. − Мне жаль, может, в другой раз? Мне бы правда хотелось, но так получилось…       − Я понимаю, − голос Чосо не звучит как-то негативно или радостно, а как обычно: понятливо и бесстрастно.       Уголки глаз щиплют, я натянуто улыбаюсь, стараясь не встретиться с ним взглядом. Мне кажется, тогда он прочитает меня, как открытую книгу, и сразу раскусит всё моё враньё. Я уже придумываю реплику прощания, как меня опережают:       − Хима, можно я задам тебе один прямой вопрос?       Я замираю. Глаза бегают, не касаясь силуэта Чосо, губы дрожат, хотя плотно сжаты, словно не хотят выдавать все мои секреты. А разум будто опустел. Какой вопрос? Сбитая с толку, я соглашаюсь, прижимая ноющие руки плотнее к спине.       − Тебя избили?       Воздух вышибает из груди, ноги легонько подкашиваются. Разум наполняют тысячи ложных оправданий, что я годами придумывала, дабы уклоняться от подобных вопросов, касающихся моей жизненной ситуации.       − Нет, с чего ты взял? – я смотрю вправо, неубедительно изображая на лице гримасу непонимания и отчуждённости, словно это ко мне не относится.       Голос Чосо звучит твёрже и серьёзнее, чем по обыкновению, когда из его уст вылетают слова, из-за которых до меня слабо начинает доходить, что сухой из воды я в этот раз не выберусь.       − Хима, я не слепой и прекрасно вижу твои синяки, − сканирующий взгляд чувствительно проходится по мне, специально задерживаясь на местах, где болит больше всего.       Я нервно поёживаюсь, ощущая себя загнанной в угол. Он всё видит… Моё лицо напряжено, во рту пересыхает от страха неминуемого раскрытия правды, а тело и вовсе не слушается. Создаётся впечатление, будто я уменьшилась в росте, хотя и так была ниже него на полторы головы… Что мне делать?       − Не страшно, просто с лестницы упала, − язык сам выкручивается из паршивой ситуации, выдавая ранее заученные фразы, − школа-то пятиэтажная. Всегда есть вероятность оступиться.       Я нервно смеюсь, всё также смотря вправо, не смея поднять глаза на Чосо. Хочу пропустить эти вопросы мимо ушей, потому что они почву из-под ног выбивают.       − Такие гематомы не появляются после падения с лестницы. Только при непосредственном физическом контакте с кем-то.       И тут до меня дошло, что он всё понял с самого начала… Глупая. Надеялась, что он не заметит синяки на ногах, неопрятно выглядящую школьную форму и, в конце концов, разбитую губу, которую я не старалась скрыть, так как та болела меньше всего.       Я промолчала, опустив взгляд. Он злился? Обижался? Глупо обманывать того, кто всё знает. Признаться в страшной правде я не могу даже сейчас. Не могу и слова из себя вытянуть. Да и, видимо, ему это было и не нужно. Он всё видит. Всё понимает.       − Хима, покажи руки, − я не двигаюсь с места, пребывая в чувстве пристыженности, обрывочно слушая парня. − Я заметил это ещё, когда ты из школы вышла. Прошу, не прячь их от меня.       Вздыхаю, потому что понимаю, что пререкаться и скрывать очевидное уже не получится. На тело опускается дымка облегчения, когда я протягиваю руки вместе со своей сумкой и смотрю на не изменившего выражение своего лица Чосо. Он забирает мою вещь, параллельно и внимательно рассматривая каждый участок фиолетово-синей кожи. Ничего не говорит: его взгляд красноречивее тысячи слов, сказанных в пустоту. Совсем не трогает мои руки – глазами легко касается каждой раны, замораживая её своими тёмными холодными зрачками.       И только мне удаётся хотя бы немного успокоиться, как недалеко раздаются знакомые визгливые голоса. Повернув голову в сторону школы, я холодею. Рефлекторно прижимаю руки к груди, неотрывно следя за ними: девочками, избившими меня сегодня в стенах учебного заведения… Я непроизвольно заламываю дрожащие пальцы на руках, чувствую, как хочу убежать, как тело отказывается просто стоять там. Как боюсь их…       В моменте я забываю, что нахожусь не одна – Чосо явно крупнее их, может внушить страх лишь своим внешним видом. Я стою к нему довольно близко, настолько, что достаточно сделать шаг вперёд и можно уткнуться носом в его кофту. Тяжёлый взгляд переносится в сторону девичьих криков. Парень молча смотрит на компанию так же напряжённо, как и я. Он уже оценил мою реакцию? Понял, что это они?       Несмотря на эту внеплановую встречу, всё кажется довольно спокойным, и даже время замедляется. Шум дороги, что я теперь отчётливо слышу вместо биения сердца, действует как успокоительное. Может, так думаю, чтобы отвлечься. Главное, чтобы нас вместе не увидели. Пора уходить.       Но знала бы я, что произойдёт в следующую секунду… Лучше бы я не слышала…       − А что, если скатить их с лестницы с пятого этажа на первый так, чтобы кости раздробились и порвали внутренние органы…       Замедлившееся время полностью остановилось и даже на мгновение потеряло смысл. В сознании заклокотал лишь один существенный вопрос: чего?       Медленно поворачиваю голову и поднимаю взгляд на Чосо. Сказанные загадочным шёпотом слова эхом отдаются в застывшем сознании. «Чтобы кости раздробились и порвали внутренние органы». В который раз за сегодня я робею, а сердце замирает где-то в глотке, мешая дышать. Мне не послышалось? Это правда его слова? Глаза неверяще таращатся на его сомкнутые в тонкую линию губы. Да ну нет…       – Пошли в кафе. Как бы сильно ты не хотела замять эту ситуацию, я не могу этого просто так оставить, − он невозмутимо поворачивается ко мне, как по щелчку пальцев, а я продолжаю на него смотреть стеклянными глазами, не мигая.       Встретившись с ним взглядом, я тут же опускаю голову. Вдруг он мысли по глазам читает? А они у меня сейчас очень говорящие. Ощущаю себя человеком, услышавшим определённо что-то лишнее.       − Нам нужно серьёзно поговорить, − этот голос полный спокойствия не мог произнести такую жестокую фразу. Не мог ведь?       Я дёрганно киваю, скованная мнимым чувством страха и непонимания, и мы направляемся в наше с Юджи любимое кафе. По дороге я всё ещё не могу прийти в себя, то и дело поглядывая на широкую спину брата моего друга. Кости… Органы…       Мы заходим в миленькое и небольшое заведение пастельного цвета, где я расслабляюсь. Приглушённый оранжевый свет добавлял этому месту уюта и тепла. Мы сели за столик в дальнем углу зала, что позволяло скрыться от ненавязчивых лишних глаз, на случай, если они сюда заявятся. Я сидела на мягком диванчике, который, казалось, впитывал все тревоги своим бархатистым материалом. Чосо же сел напротив и вежливо протянул мне меню, выученное мною наизусть. Я взяла его в руки, не пытаясь спрятать синяки: об этом уже доподлинно известно. А вот что всё ещё являлось загадкой, так это сказанная недавно фраза Чосо. Она мне померещилась из-за стресса и тревоги? Чувствую себя такой рассеянной. Может, это усталость? Но я ведь отчётливо слышала шёпот… «Раздробились кости…» Бр-р-р.       Я отрываю глаза от глянцевой обложки меню и смотрю на мужчину. Он же скучающе оглядывает полупустой зал, сидит уверенно и расслабленно. А я вот чувствовала себя не в своей тарелке, то и дело ёрзая на диване и заламывая пальцы. Предчувствие серьёзного разговора морально давит.       В один момент Чосо лениво пожимает плечами и смотрит на меня.       − Будешь как обычно? − его взгляд тяжёлый, а речь всё такая же спокойная и бесстрастная. Нисколечко не поменялись за всё прошедшее время. Он явное олицетворение слова «стабильность».       − Да, ванильное. Как и всегда… − я выпускаю из рук немного помятое меню, опуская его на стол.       − Не нервничай, я оплачу, − сказав это, он делает заказ, а после возвращается ко мне. – Я хочу тебя поддержать, не беспокойся обо всём остальном.       − Прикормить меня хочешь? – я невольно улыбаюсь на свою же глупую шутку.       − Или так, − вместо смеха я слышу тихое хмыканье.       Спустя несколько минут мне приносят моё мороженое. При виде холодной сладости сразу же поднимается настроение, и я начинаю её поедать. Все плохие мысли покидают меня, оставляя на языке лишь ненавязчивый сладкий привкус любимого десерта. Но так продолжалось недолго. Чосо начинает свой допрос с совершенно банальных вопросов:       − Как давно это происходит? Это были те девочки, которых мы видели у дверей школы? Обращалась ли ты за помощью к кому-нибудь из взрослых? Например, к родителям, учителям, директору?       Ложь бы убила хрупкую связь, возникшую между нами. Тем более Чосо вызывал доверие: было видно, как он искренне беспокоится за меня и хочет помочь. Но я привыкла все проблемы решать самостоятельно. Ну или не разбираться с ними вовсе.       В любом случае я признаюсь во всём, ничего не утаивая. Травят – давно; за что – не знаю; были ли это те самые девочки – да; обращалась ли я за помощью ко взрослым – нет; почему – не помогут. Во-первых, это мои проблемы, и я сама их как-нибудь решу; во-вторых, репутация школы дороже жизни простой школьницы как я; в-третьих, я не могу физически дать сдачи. Как-то так я и завершаю свой невесёлый, местами трудный и очень неприятный рассказ. Зато всё честно.       − Почему молчала? – не сменяемый ни на одну октаву голос продолжает деликатно нажимать на больные точки. Чосо не делает это как строгий родитель или учитель, скорее как друг, что сочувствует моей судьбе и пытается всеми силами в ней разобраться. Он не мог просто смотреть и не предпринимать никаких попыток оказать помощь. В этом они с Юджи похожи, только тот более эмоционален. Может, из-за этого сходства я и не чувствую себя в опасности.       − А какой смысл, если ничего не поменяется, − я говорю это несколько отрешённо, будто досрочно завершая этот допрос. Увы, для меня это абсолютная и страшная чистейшая правда, и её не изменишь. Потерплю…       Любимое мороженое сейчас было как нельзя кстати. Оно хоть и холодное, но отлично согревает избитую душу и тело. Отвлёкшись от разговора, я бросаю взгляд на зал, прохожусь им по столикам с другими людьми, а затем задерживаю его на витринном стекле. Оно сделано таким образом, что гости могут видеть улицу, а вот прохожие видеть посетителей − нет. И тут я замираю. Мир сужается до одной точки, до небольшой компании девушек, идущих по улице. Они…       Я моментально забываю о том, где нахожусь, кто сейчас сидит рядом со мной и зачем мы здесь. Всё вокруг теряет смысл, во мне бьётся животный страх, вырывающийся наружу лёгкой зыбкой дрожью, струящейся по рукам. Я нервно сжимаю в пальцах холодную ножку пиалы, и это простое действие немного заземляет меня, напоминая о настоящем. Я не одна, не одна… Тяжёлый взгляд Чосо напоминает об этом. От него не ускользает настолько яркая реакция, а потому мне становится легче: цепкие глаза смещают свой взор на мой главный ужас в жизни.       Я отрываюсь от стекла и робко смотрю на Чосо. Невозмутимое спокойствие сквозит во всём его мрачном профиле. А дальше сквозь его мягкие губы змеиным шёпотом проползает новая фраза, выбивающая воздух из лёгких, заставляя меня непроизвольно задыхаться:       − Витрина кажется прочной. Интересно, разобьётся ли она, если взять одну из них за волосы и проломить ей череп ударом о стекло…       Мне заложило уши. Меня будто окунули в ледяную воду, насильно удерживая у самого дна. Я даже уверена в том, что под моей кожей зачесались кости. Непроглоченное мороженое медленно скатывалось с губы по подбородку холодной дорожкой. Выпало изо рта так же, как и я очередной раз из реальности. «Проломить череп…»       Я медленно моргала, уставившись на него, пока тот плавно поворачивался ко мне, а затем… Легонько улыбнулся? Да, это была та самая лёгкая, непринуждённая улыбка, способная разрядить любую атмосферу, если она появится у кого-нибудь на лице. Но только не у Чосо, потому что уголки его губ всегда были намертво пригвождены к своему месту. «Ударом о стекло…»       − Хочешь ещё чего-нибудь? – спросил он неизменившимся голосом.       Нет, хочу домой. Мне нужно переварить услышанное, весь сегодняшний утомительный день и большую порцию пломбира. Он не стал меня задерживать, и через время мы вышли из кафе. Там-то и разошлись по своим домам.       Ну не могло же мне дважды почудиться? Я что уже схожу с ума? Или эти курицы мне все мозги вышибли? А как ещё объяснить эту… странность? Контрастность ужасающей жестокости и приятного добродушия? Ничего не понимаю.       Чосо идеальный пример того, как внешность может быть обманчива, ведь его характер полностью ей противоположен. А может она правдива, и поэтому в природе от внешне опасных зверей принято прятаться, а лучше и вовсе не сталкиваться?       Как бы то ни было, дорога домой оказалась наполнена одной удручающей мыслью: чё это только что было?