как они познакомились (Махито и Наоя)

Махито

      Дурное дело нехитрое. Слышали такую поговорку? Если вы хоть как-то контактируете с людьми, то да. Я же смею возразить, что оно-то нехитрое, но многие индивиды умудряются в этом разглядеть непонятную сложность. Глупцы, да и только.       Я не люблю топить слушателей в большом количестве воды, но чтобы было хоть какое-то вступление, это сделать попросту необходимо. После же обещаю занимательный рассказ о моей нелёгкой жизни, что будет сплошь пронизан любопытными, мерзкими подробностями.       Сдаётся мне, что каждый из нас так или иначе сталкивался с самой суровой правдой нашей жизни, а именно с «грязным реализмом». Кому-то покажется это отвратительным и жестоким, и он поспешно скроет глаза под розовыми очками и заткнёт уши ватой (или бананами). Но ему не спрятаться. Никому не спрятаться от грязной правды. А потому остальные «кто-то» это принимают. Это так ужасно, не правда ли? А мы ведь живём в этом. Это ходит рядом с нами, тянет свои смертоносные лапы к неокрепшим людям, верящим в справедливость, доброту, искренность. Кого-то эти когтистые конечности едва ли поцарапали, а кого-то утащили в болото удушающего смрада. Я же в нём родилась.       Вступление закончено. А теперь мы пойдём по порядку! Меня зовут Шираюри Хима, и я проститутка в борделе. Да, вот так сразу раскрыла все карты. А чего таить? Более того, я необычная проститутка, и меня снимают только конченые извращенцы. Как показала практика, они готовы отдавать баснословные деньжища за свои мерзкие кинки и потаённые фетиши, а это мне только на руку. Долг в двести миллионов йен сам себя не оплатит. Мне уже восемнадцать, а я всё ещё не могу расстаться с ним. Как надоедливый бывший привязался, не выпускает из этой злосчастной дыры.       Моё сильное желание избавиться от огромного долга приводит меня к разнообразным крайним мерам. Извращенцы, как ни странно, народ редкий, а «нормальные» клиенты выбирают девушек поскромнее. Я своим излишним «шлюховатым вайбом» их пугаю. Тоже мне, мужчины. Подработка официанткой всё в том же борделе большого дохода не приносит, а крутиться на шесте, сверкая прелестями, мне не прельщает: платят до одури мало. И вот мы подобрались к той самой крайней мере, но она то и есть наиболее прибыльная. Обслуживание тех, кого ненавидят если не все люди, так, пожалуй, большинство. Вампиры.       Эти существа вызывают интерес у многих. Они очень выносливы, коварны, бездушны. Но это меня волнует мало. Другое дело: все вампиры – богаты. И это всем прекрасно известно, ведь, думаю, что большие бабки светят только таким «людям». В силу своей неодухотворённой природы они стоят во главе всех извращенцев и фетишистов, творя настолько жестокие бесчинства, что даже у самого заядлого любителя БДСМ без стоп-слова волосы на затылке зашевелятся. Им чужды человеческие чувства, слова. Бессердечные твари. Зато состоятельные.       Каждые сутки в этом месте похожи на день сурка. Ничего нового или интересного. Одни и те же похабные лица, черты которых смешались в моей голове. Одни и те же заказы: выпивка, рыба, десерты. Одни и те же яркие душные помещения, освещённые приглушённым липким светом. Скука смертная.       Сегодня тоже очередной, обычный, ничем не примечательный день. И каждый из них стабильно не выделяется чем-то особенным, а потому мне уже давно надоело заглядывать в календарь. Да и не видела в этом смысла: в моей работе праздников и выходных не существует.       Я понуро стояла у барной стойки, скучающе поглядывая по сторонам. Долгое ожидание клиентов выматывает. Хотелось бы, чтобы к нам заглянули вампиры. Мне нужно высосать у них деньги, а им у меня – кровь. А самое главное, что эти оба ресурса восполняемы, но только у их владельцев.       Сонно оглядывая зал, я внезапно замечаю компанию из пятерых вампиров, одетых в солидные брючные костюмы. Паршивое настроение сразу же меняется: пришли мои денежки. Я научилась различать этих существ по походке: неживой, плавной и неспешной.       Терять времени даром здесь не стоит: в большой «семье» клювом не щёлкают. Таких богатеньких даже страстные ненавистники вампиров захотят оприходовать. Это место учит жить деньгами, а не моралью. Дорогá каждая копейка, лишней попросту не бывает. Так что я ловко юркнула между барными стульями и проскочила в общий зал, не спуская глаз с моего «кошелька».       Пятёрка вампиров разместилась в центре главного зала за овальным столом, окружённым полукругом бордово-красных диванов. Пока подходила к ним, то успела промчаться глазками по всем лицам и удивиться: никого не знаю, хотя всех клиентов помню. Поимённо точно нет, но в лицо… Они явно здесь впервые. А потому их точно следует брать. Сорву двойной куш.       Меня охватывает трепетное чужеродное волнение, которое возникает, когда предвкушаешь что-то новое. Нервно закусываю губу и молюсь в мыслях на щедрость незнакомых посетителей. Замедлив шаг, я начинаю рассматривать каждого, анализируя их поведение, чтобы решить, кого охмурить первым.       Но, кажется, что трое из них чихать хотят на всё вокруг. Даже официанта не зовут. Именно эти уродливые придурки сидели по краям, тогда как те, что были посимпатичнее, расположились по середине. Они мне показались некими главарями группы. Как раз один из них бросает на меня странные, заинтересованные взгляды. У него длинные серебристые волосы и шрамы, рассекающие бледное неживое лицо. Заметил меня, хотя даже до столика не дошла.       Неловкость и нерешительность здесь никогда не поощрялись, а потому я быстро подлетаю к столу и принимаюсь разбалтывать гостей, заигрывая с ними:       − Приве-э-э-т, − сладко протягиваю я, широко и ласково улыбаясь. − Никогда вас раньше не видела здесь. Давайте знакомиться.       С вампирами нужно говорить прямо, напористо и чётко. Они любят простых и открытых людей. Как, впрочем, и сами люди.       − Здравствуй, милашка, − на меня отреагировал тот самый парень, надев на лицо приятную, но неестественную улыбку. − Да, я тут в первый раз. Буду рад, если присоединишься к нам.       Он любезно освобождает мне место, подвинувшись ближе к другому парню, что, оказывается, тоже с нескрываемым интересом глазеет на меня, я это чувствую. В отличие от… тех. Бесхарактерные сволочи.       − Ох, так сразу, − проворковала я, кокетливо склонившись над столом, оставив меню и показательно выпятив грудь, − но у меня нет причин отказывать. Я буду только рада составить вам компанию.       Воодушевлённо тряхнув головой, я присаживаюсь на край стола и закидываю ногу на ногу. Пытливый взгляд изучающе проходится по каждому гостю − все хорошо сложены и неплохо выглядят, да и одеты презентабельно, но безумно скучны и безразличны ко всему. Раздражают до мерзостной тошноты. Из этой кучи только две пары глаз увлечённо смотрят в мою сторону: я чувствую кожей, как они проходятся по моему пошлому костюму, раздевая меня, чтобы взглянуть в скрытые под ним интимные места. Один из таких взглядов как раз принадлежал другому длинноволосому мужчине, тому, что со шрамом на лбу. Он так вальяжно расселся, будто желал видеть меня сидящей на его коленях.       − Принеси выпивки, − грубый шершавый голос прозвучал где-то за спиной, и я обернулась, − самой крепкой, что есть, и побыстрее.       − Дзёго, она же только пришла, − ответил первый парень, и в его голосе прозвучали фальшивые нотки грусти и разочарования, − не убежит никуда твоё сакэ. А вот милый крольчонок − да.       И чтобы подыграть этой совершенно привычной неприличной игре, я поправила ободок на голове и довольно улыбнулась одними уголками губ. Тематический костюм зайки отлично привлекает внимание противоположного пола. И не мудрено: он был специально сделан очень откровенным, а потому я уверенно пользовалась преимуществами образа, чтобы заманивать клиентов. Так и сейчас: оперлась рукой о стол, склоняясь ниже (на уровень их глаз) и заигрывающе оттянула верх лифа, обнажая участок груди, не открывая соска.       − Крольчонок не убежит, − певуче и мягко протягиваю я, соблазнительно закусив губу: смотрит куда нужно, − прильнёт ближе, чтобы согреть своим теплом.       − Раз так, то сядь ближе, − фальшиво-ласково говорит мужчина и протягивает мне руку, − не бойся нас.       − Я и не боялась, − я кладу свою тёплую ладонь на его прохладную, и из-за контраста температур по мне пробегают мурашки. − Не могли бы вы, мои дорогие гости, представиться?       − Конечно, − звучит его ответ после холодного поцелуя, оставленного на тыльной стороне моей ладони. − Меня зовут Махито. Его − Ханами, − он кивает на вампира с завязанными глазами.       − А это Кендзяку, Дагон, − он указывает на того самого глазевшего парня и на низкого темнокожего вампира, сидевшего рядом с ним.       − Ну и Дзёго, − мельком бросаю взгляд в его сторону, увидев хмурого и недовольного вампира. Он был ниже всех своих товарищей.       − А меня – Хима, − радостно пропела я, поправив чутка съехавший бейджик.       − Очень приятно, − произносит он, а холодное безжизненное лицо скрашивает пугающая, лукавая улыбка, от которой немеют ноги из-за неизвестно откуда взявшегося ужаса. Кажется, что когда он смотрит на меня, то его глаза искрятся, немного оживая, словно из тёмной пустоты рвётся потаённый интерес. И им надо воспользоваться.       С грациозной ловкостью съезжаю по столу и сажусь так близко, что наши бёдра касаются друг друга. Наклоняюсь, чтобы взглянуть ему в глаза именно с такого ракурса, и продолжаю улыбаться, наблюдая, как Махито с любопытством следит за каждым моим движением, будто зверь. Сущий монстр, жуткий до дрожи под кожей.       Пальцы играючи скользят по его плечу, оценивая отличное качество ткани. Затем легко проходятся по груди, шаловливо залезая под брендовый пиджак. Махито продолжает неотрывно смотреть на меня без какой-либо выделяющейся эмоции. И, к моему удивлению, сидит он неподвижно, как статуя, даже не пытаясь ощупывать меня в ответ. Почему медлит?       И так странно совпало, что именно после этого вопроса, заданного самой себе, он очухивается, берёт меня за ляжки и пересаживает к себе на колени. От прохлады и жёсткости его рук я вхожу в ступор, на секунду теряя самообладание. Пользуясь моим замешательством, он приближает своё лицо к моему, слегка щурясь. Добилась чего хотела, получается.       − Крольчонку так и не терпится меня раздеть, − сладкопевным голосом протягивает он, − мне из-за этого очень хочется пить. Сколько стоит твоя кровь?       − Тысячу йен, − коротко отвечаю я, скрывая свой пылающий ликованием взгляд в ткани его пиджака, вдыхая аромат дорогого парфюма, − но ночь со мной стоит двадцать тысяч, − отрываю лицо от одежды, мило улыбаюсь ему.       − В таком случае я могу позволить себе купить не одну ночь, − таинственно говорит он, отчего во мне всё замирает, − а намного больше. Сотню или даже тысячу.       − Вау! – чуть ли не подпрыгнув на нём, восхищаюсь я, уже считая его бабки. − У тебя настолько много денег?       − Ага, − шёпотом подтверждает Махито, касаясь носом моей щеки. Если бы он был живым, то я бы почувствовала его дыхание.       − А вот у меня нет столько, − я грустно вздыхаю, состроив печальную моську. − Я ведь здесь не по своей прихоти нахожусь. У меня огромный долг, который мне приходится выплачивать моим ужасным работодателям. Представляешь?       − Страдаешь? – его голова по-собачьи склоняется на бок, и он заглядывает своими бездушными блестящими глазами в мои.       − Да, я в большой беде! – воскликнула и поджала ноги, обнимая себя за дрогнувшие плечи. Даже смогла наигранно пустить одинокую слезу боли! Этот цирк в действительности очень смешон, но у него есть цель: вытащить из его пустоты ещё больший интерес ко мне, как к живому, тёплому существу. Из человека вышла бы жалость, а из них…       − Как истинный джентльмен, я просто обязан выручить даму из беды, − уверенно и смело говорит он, механически быстро стирая слезу и поправляя ушки, поникшие вслед за мной. − Где здесь администрация?       − В центре зала стоит стойка приёма, − быстро отвечаю я, сияя от неверия. − Там будет стоять женщина с рожками на голове. Она вам всё расскажет.       − Понял, − кивает он и аккуратно приподнимает меня, посадив на своё место. Непривычно холодное, будто тут никто не сидел секунду назад.       Махито довольно спешно скрылся из виду. А я же тем временем прибывала в странном состоянии, мне вовсе не свойственном. В душе копошилось приятное и такое светлое, чистое чувство надежды, терять которое не хотелось, хоть лёгкое сомнение и пыталось удержать здравость мыслей, это только больше разжигало во мне подобные ощущения. Надежда… Она грела сердце, вытаскивала нутро из глубокого, умерщвляющего омута, давала телу оттаять от мерзкой суровой стужи поганой жизни. Это можно было сравнить с прогулкой по самому красивому живописному саду в обеденное время, когда вокруг тебя только шелест листьев, лёгкое пение птиц и запах красивых цветов, дурманящих настолько, что ты проходишь меж изящных кустов, как в самом невообразимом сне.       Внутри всё так мягко и безболезненно колебалось, отчего я даже словила ощущение дереализации, забыв, что нужно сохранять лицо. Щёки покалывали от естественного румянца, выдавая сердечное волнение. Мой самоконтроль потерялся ещё при первых словах вампира о его желании купить меня, а я только и ждала этого момента. Выбраться из ямы было высшей целью и самым заветной мечтой.       Лучезарная улыбка не слезала с моих губ, а из мыслей не выходило осознание, что сейчас, может сейчас это закончится. Несвобода останется в прошлом. Я наконец-то вздохну полной грудью, избавившись от оков долга, и заживу. Да, чёрт возьми, я наконец-то смогу свободно дышать! Внутри всё пело, а я, как пригревшийся на солнце кот, прикрыла глаза. Наконец-то. Наконец-то…       Из тёплых мыслей меня вырвала сильная, холодная и грубая хватка на бедре, возвращая в суровую реальность. В одно мгновение мне пришлось проглотить всю ту секундную радость, что заполнила мою пустую душу до краёв. Я спрятала её в шкаф, помещённый где-то глубоко внутри меня. Потаённый, запертый на сотни замков шкаф, помогавший мне выживать столько времени.       Выпрямившись, я с притворной, плутоватой улыбочкой смотрю на чужую руку. Широкая, бледная ладонь спускается ниже, властно притягивая меня за колени ближе. Я сразу поняла, что это Кендзяку. Он всё это время старался привлечь моё внимание к себе, но Махито его затмевал. А теперь, когда главная звезда смылась покупать меня, то он мог получить мой интерес сполна. И я не заставила настойчивого вампира долго ждать: тут же облизнулась, приблизившись почти вплотную, показывая, что вся его.       − Мне бы очень хотелось с тобой уединиться, − спешно шепчет он, будто боясь, что кто-то помимо меня его услышит, − пока не вернулся о-…       − Хима, − над головой резко слышится знакомый голос. − Собирай вещи.       Я незамедлительно поднимаю голову, встречаясь с довольным Махито, лицо которого выдаёт подобие добродушной улыбки. Тут же вскакиваю с места и благодарно киваю: мои движения становятся рефлекторными, бессознательными, потому что в голове пусто, а меня заполнило всепоглощающее чувство эйфории. Сегодня всё изменилось… Проскальзывая по столу мимо вампира, я даже не обратила внимание на нашу существенную разницу в росте. Высокий типчик, сука.

«…»

      Свобода. Невозможно передать словами, как она ощущается. Для меня – как что-то новое, как неизведанная яркая пустота. Мне ж теперь открывается череда новых возможностей. Меня трясёт от идей, что наконец-то получили волю и теперь могли претендовать на свою реализацию. Я столько всего смогу сделать…       Сокровенные мечты, заполнившие мои мысли, вскружили голову и не давали сосредоточиться на действительности. В блёклой пелене перед глазами я ставила подпись дрожащей рукой, получая свои документы. Меня забирают отсюда… Жизнь изменится. Я в это верю.       Я с улыбкой повернулась к тому, кто всё это время сверлил пустым взглядом мой затылок. «Спаситель» не спускал с меня глаз, впитывая каждое движение и эмоцию. Только сейчас я подумала о том, что мне будет стрёмно жить с ним под одной крышей… Ну это если придётся. Кто знает, что будет дальше.       Мысли о будущем бурным потоком бежали вперёд, смывая настоящее, почти подменяя его. Не без удовольствия я представляла своё эфемерное счастье, будто бы оно уже находилось у меня в руках. Уголок губы пополз вверх. Смакую то, как буду жить дальше. А Махито смакует меня, нагло щупая за попу.       Старая, скверная жизнь останется за широкими дверьми публичного дома. Как только выйду отсюда, то расстанусь со всеми прошлыми обязанностями, тяготившими меня. Я еле сдерживаю свои эмоции, чтобы не разрыдаться от радости или помчаться со всех ног к такому желаемому и теперь доступному выходу. Остатки благоразумия меня давно покинули.       Меня окружает вампирская компашка, и мы вместе пересекаем этот барьер. Сердце сильно бьётся о грудную клетку, заглушая страх неизвестности, возникший всего на секунду. Я даже остановилась. Но сильная, уверенная рука, что так и не отпустила мою задницу, ведёт меня за собой вперёд. Выйдя наружу, я почувствовала, как пеплом спадает с моих плеч всё пережитое здесь. Сделала глубокий вдох, а потом… Увидела дорогущий спорткар, к которому меня вёл Махито. Я истерично засмеялась и воодушевлённо подбежала к машине, поглаживая холодный цветной метал обеими руками, будто бы проверяя, настоящий или же нет. Всё точно поменялось.       Спасение оказалось очередной ложью.       

Наоя Зенин

      Оглушающая музыка. Шумные овации. Восхищённые рукоплескания. Отовсюду слышатся одобрительные возгласы толпы, кричащие лишь моё имя: «Суисей!» «Суисей, мы любим тебя!» Фанаты непрерывно взмахивают красными лайтстиками – моим символом. Мне нечем дышать, пот катится градом с моих щёк, но я всё равно восторженно визжу в микрофон:       – Спасибо! Я вас всех люблю! Суисей любит вас!       Мои сердечные крики доходят до их ушей, и они громогласно ревут в ответ. Я – Шираюри Хима. И я – айдол.              Мечта моего детства – стать певицей, кумиром для миллионов людей. А потому с самых ранних лет я стремилась стать айдолом. Оттачивала хореографию, пение, игру на музыкальных инструментах до совершенства. Я идеальна во всех направлениях! Но чего мне, к сожалению, не удаётся, так это писать музыку для души. Песни получаются яркими, позитивными и красивыми. Идеальными – под стать мне. Многие люди обожают такое, а многие наоборот ненавидят и считают пустым. Но мне плевать, потому что Суисей любит только тех, кто любит её. Кроме того, эти дурацкие хейтеры смеют приплетать моих богатых родителей в мою карьеру! Я всего добилась сама! Да, отец являлся главным спонсором. Но это не отменяет того факта, что это – мои труды.       В сети меня видят так: талантливая обладательница ангельского голоска, тонкая и нежная натура, но очень влиятельная и властная персона за счёт своего высокого статуса и большой популярности. Именно нетизены дали мне прозвище «сладкий милый ангел», с чем я не могу не согласиться, ведь выступая на сцене, полностью придерживаюсь этого образа.       У медали две стороны, и я, увы, не исключение. Те, кто живёт со мной, прозвали меня тираном и в край избалованной девицей. А как иначе! Моя жизнь безупречна, лучше, чем у множества миллионов людей, для которых она является неосуществимой мечтой. Кто бы не хотел родится с золотой ложкой во рту в семье именитого бизнесмена? Да бьюсь об заклад, что любой!              – Когда самолёт в Сендай? – устало спрашиваю я, перед этим чуть ли не прыгнув в салон дорогого авто.       Это предпоследний концерт в Японии, а дальше... Моя карьера растёт, а вместе с ней и популярность. Теперь я могу смело ездить на гастроли по всему миру и собирать там толпы фанатов. Добилась, чего хотела.       – Хочу отдохнуть перед полётом. Отвези в гостиницу как можно скорее, – вздыхаю, вытягивая гудящие ноги. Ненавижу свой сценический костюм, в особенности обувь.       – Боюсь, я не смогу исполнить вашу просьбу, миледи, – голос дворецкого звучит как всегда сдержанно и безэмоционально.       – Это ещё почему? – верхняя губа недовольно поднимается, оголяя угрожающий оскал, отражающийся в зеркале заднего вида. – Вздумал перечить своей леди?              

***

             – Чёртова дура!       Я наотмашь ударила прислугу по щеке, смотря на упавшую женщину сверху вниз. Даже свои простые обязанности выполнить не может.       – Милая, это уже пятая служанка за месяц, – мать елейным мягким голосом безуспешно пыталась усмирить мой пыл, – мы не можем…       – Заткнись, – я разгневанно рявкнула на неё, – не смей защищать эту суку. Если она не способна работать, то пусть катится отсюда.       – Хима, но мы… – отец хотел было вставить своё слово, но осёкся, стоило мне свирепо взглянуть на него исподлобья.       – Отец, ты как никто другой знаешь, насколько я люблю идеально выполненную работу, – я взяла женщину за волосы и потащила её за собой к нему, – ты сам такой же. Так почему я не могу видеть того же от других людей, работающих за мои деньги?! Ха?!              

***

      – Нет, миледи, – голос дворецкого становится тише, – так приказал ваш отец. Ему очень срочно нужно обсудить один важный вопрос именно с вами.       – Сейчас?! Он дурак или что? – вскрикиваю я, пока в моих венах закипает злость. – У меня почти последний концерт, а он решает вот так мне подгадить?! Что ж, он у меня получит…              …Я влетаю в отцовский кабинет ураганом.       – Отец! – яростно окрикиваю его я. – Какого чёрта ты творишь?! У меня скоро самолёт, а ты зовёшь меня к себе на разговоры?! Ошалел?!       – Хима, присядь, – проговорил он по обыкновению холодно, сложив руки перед собой и мысленно указав на стул недалеко от себя.       – Быстрее, – почти шиплю я и возмущённо плюхаюсь в кресло, косо и с недоверием поглядывая на отца. – Чего хотел?       – Выслушай меня внимательно, – теперь его голос звучит строже, чем когда-либо раньше. – Это очень важно.       – Ладно, валяй, – я коротко махнула рукой, призывая продолжить.       – Тобой заинтересовался один очень богатый и влиятельный человек, – и стоило ему начать, как я уже моментально спрыгиваю с дивана и мчусь к выходу. – Да дай договорить!       – Не интересует, – фыркнула и закатила глаза, даже не обернувшись. – Очередной твой лысый дружок?       – Ты дослушай, – он повышает тон, сверля мою спину с едва сдерживаемым раздражением, – он хочет поужинать с тобой в ресторане сегодня в семь. Адрес выслал Исаму. Не отказывайся.       – Пошёл он нахуй, у меня концерт, – ладонь нервно скользит по дверной ручке, дёргая её. Бесит отец и его душный кабинет с этим дурацким предложением.       – Я прошу тебя согласиться, – он удручённо вздыхает. – Подойди. Он прислал свои фотографии.       – Ты думаешь, это меня заинтересует? – вскинув бровь, я скептически поворачиваюсь к нему. Обычно папашины друзья фотки не шлют. Слишком стрёмные. А здесь что-то новенькое.       Любопытство победило. Я подошла к длинному столу и увидела на нём совершенно обычный конверт, а вскрыв его, обнаружила пачку глянцевых фотографий. На них был запечатлён симпатичный, статный мужчина, и похоже, что старше меня, но не слишком.       – Сколько ему? – задумчиво спрашиваю я, пока перебираю снимки, отмечая про себя их неплохое качество. Это ретушь или фотограф? Может, всё же стоит поехать, чтобы выяснить? Хотя я больше склоняюсь к первому варианту: настолько идеальной внешности у мужчин не бывает. Особенно у тех, кто крутится возле моего отца.       – Он старше тебя примерно на десять лет, – осторожно отвечает он, наблюдая за моим интересом.       «Ну хоть не на двадцать или на тридцать», – с облегчением подумала я, не произнеся мысль вслух. Мне действительно интересно, кто стоит за этими качественными кадрами: фотограф или ретушёр?       – Ясно, – отрешённо произношу я, швыряя на стол все фотографии, оставив в руках только одну – с его лицом и подкаченным полуголым телом. Я небрежно хмыкнула. Выпендрёжник.       – Что ж, ладно, – машу фоткой на прощанье и снова иду к выходу, – я встречусь с ним. Но не обещаю быть милой.       – Не наделай глупостей… – я слышу, как у отца заканчивается терпение.       – Пока, – пропела я, со всей силы хлопнув дверью.              

《...》

      – Насколько сильно мы опаздываем? – задав водителю вопрос, я продолжаю радостно напевать мелодию последней спетой на концерте песни, рассматривая городской пейзаж за тонированным окном.       – На два часа, миледи, – бесстрастно отвечает он.       – Супер, – я довольно потягиваюсь на заднем сидении, освещая салон своей фирменной улыбкой.       Ни один деловой мужчина не будет ждать девушку настолько долго. Такие люди ценят своё время, ведь это буквально их деньги. И, следуя своему плану, я полностью уверена, что ужинать в наишикарнейшем ресторане Токио буду одна. Любимые блюда за нервотрёпку, устроенную отцом, действительно того стоят. Я уже соскучилась по этому заведению, да и по обычной, не диетической пище тоже. Айдолу всегда нужно быть в хорошей форме. Но никогда не будет лишним побаловать себя вкусняшками, особенно, когда я такая умница…              …Меня ведут на последний этаж небоскрёба. Именно там располагались лучшие вип-залы с огромными панорамными окнами, из которых город был виден как на ладони. Я захожу в неосвещённое, просторное помещение и сразу ощущаю что-то неладное. Но броситься бежать не мой удел: гордыня не позволит. Да тут хоть глаз выколи! И лишь приглушённый свет из коридора позволял не споткнуться на пороге и пройти дальше. Впереди меня встретил захватывающий дух яркий Токио, мерцающий в окнах. Никогда не перестану удивляться, насколько же этот мегаполис огромный и оживлённый даже по ночам.       Сбросив с себя наваждение, я двигаюсь дальше. Глазам не пришлось привыкать к темноте: света многоэтажек вполне хватало, чтобы дойти до ещё не сервированного стола. В тот момент я была полностью уверена, что здесь никого нет. Но подняв голову и бросив взгляд на окна, поняла, что ошиблась.       Таинственный, пугающий и неестественный антураж усиленно давил на виски, а усталость не давала сосредоточиться. Мой колкий взгляд прошёлся по мужчине, смотрящему на город. Он оказался высоким и широкоплечим, а ещё неподвижным, словно статуя. Контур его тела был окантован огнями соседних высоток, и, разбившись об это каменное изваяние, они ползли вглубь по блестящему полу, закрадываясь не только в углы зала, но и души. Несмотря на прохладу помещения, меня бросило в жар. А в голове пронеслось: «настырный говнюк».       Проведя ладонью по столу, я направляюсь к незнакомцу, стараясь делать свои шаги как можно громче. Но он будто не слышит, что эта тишина нарушается отчётливым цокотом каблуков, и просто продолжает стоять спиной ко мне. Поди пойми, что у него на уме.       Поравнявшись с ним, я нагло заглядываю ему в лицо. Молодое, сосредоточенное и безэмоциональное. Такое же лицемерное, как и у папашиных друзей. Все богачи до единого – это продажные, грязные и мерзкие свиньи. И этот экземпляр – не исключение, а очередное тому подтверждение. Он даже не посмотрел на меня! А ведь именно по его приглашению я стою сейчас рядом с ним вместо того, чтобы валяться в кровати и отсыпаться перед полётом. И что же там такого интересного?       Слова непрошено сорвались с губ, стоило мне понять, на что он уставился. Точнее, на кого.       – Смотришь на этих нищих мух, находясь в дорогущем ресторане в центре Токио?       Мы одновременно посмотрели друг на друга. Высокомерная гадина лишь презренно вздёрнула уголок губы и слегка прищурилась, одарив меня наглым, оценивающим взглядом. Через эти щёлочки я видела удовлетворённый бесстыжий блеск. Ему не хватало лишь довольно хрюкнуть, чтобы вызвать у меня тошноту. По спине пробежались липкие мурашки отвращения.       – Я вас совсем заждался, мадемуазель Шираюри, – твёрдый заискивающий голос эхом прошёлся по залу, а следом на его лице расползлась какая-то неуместная, почти пьяная улыбка. Ничего доброго от этого типа не жди.       – Зато я тебя нет, – фыркнув, сухо отвечаю я, пристально всматриваясь в него исподлобья.       – Как грубо, – тон голоса не изменился, зато лицо изобразило оскорблённость моими словами. Ещё бы заплакал, актёришка недоделанный.       – Как есть, – отрезав, я отворачиваюсь к окну. Больше не было сил смотреть на этого нахала. Как же хочется в отель. Как же он раздражает.       Недолгое напряжённое молчание прерывает его спокойный приторно-слащавый голос:       – Я очень ждал нашей встречи, – послышался шорох одежды рядом с моим ухом. – Я ваш преданный фанат, госпожа Суисэй.       – И, видимо, поехавший, – под его лёгкий смешок я отхожу на шаг в сторону: этот ублюдок стоял ко мне непозволительно близко. Тайная, приватная встреча? Да мои поклонники оторвут голову каждому участнику, если прознают о ней. Даже мне, если я не прикинусь миленьким, подставленным кем-то айдолом. Мне дорога репутация, что держится исключительно на любви моих подписчиков.       – Ха-а-а, – вздыхает он и отходит, – вот как. Приглашаю вас присесть за столик, мадемуазель…       – Миледи, – перебиваю его я, поворачиваясь, и кусаю недовольным взглядом, – для вас, господин Ублюдок.       – Занятно, миледи, – тонкая, самоуверенная ухмылочка касается его губ, и она настолько сильно подходит его картонной личности, что в груди всё дрожит от злости.       – Ну, полагаю на одном знакомстве наш «фан-митинг» не закончится, да? – я снова возмущённо язвлю и подхожу к столу, присаживаясь на заранее отодвинутый стул. Когда ж он психанёт и сбежит…       – Естественно, миледи, – он идёт следом, любезно придвигая меня к столу, а затем наклоняется к уху и загадочно-дурманяще шепчет: – Я так давно мечтал о встрече с вами. И мне очень хотелось бы насладиться этим приватным временем в вашем непосредственном окружении.       – Как жаль, что этого не хочу я, – ядовито выплюнув эти слова, я кривлю губы. Подонок.       Под мой горящий от недовольства взгляд он садится напротив. «Поехавший фанат» элегантно поправил рукава тёмного пиджака и положил сцепленные пальцы под подбородок, принимаясь рассматривать меня. Его глаза неприятно, как лезвия, скользили по моим частям тела, а лёгкая улыбка, как растёкшееся по скатерти вино, гротескно дополняла хамский образ придурка.       Закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, я принялась надменно разглядывать наглеца в ответ. Как бы сильно он меня не бесил, но не мне отрицать, что мужчина хорош собой. Я узнаю этот костюм: мой отец носит похожие от такого же бренда, а значит денег у этого типа точно предостаточно. Качественная ткань натянулась под его плечами, короткие волосы были на редкость хорошо уложены и даже лицо гладко выбрито. Удивил. Так ещё и молодой. Ну это смотря с кем сравнивать. Прежде со мной встречались менее опрятные и терпеливые мужчины. Деды, если быть точнее. А здесь что-то новое. Неужели не папин друг? А кто тогда? А вообще-то мне думать об этом не нужно. Не за этим приехала.       – Слышь, вопросик есть, – хмуро произношу я, желая ёбнуть его чем-нибудь по лицу: клянусь, у него скоро харя от улыбки треснет. – Это ты на фотке?       Немного порывшись в сумочке, я вытаскиваю тот самый стыренный из конверта снимок и бросаю его на стол. Он поразительно удачно и плавно опускается на середину поверхности так, что мужчине достаточно опустить глаза, чтобы увидеть изображённое на фото. Он на секунду задерживает взгляд, а после поднимает его на меня и улыбается, обнажая ровные белые зубы.       – Я, – мелодично отвечает он. – А что такое?       – Хотела узнать, – сохраняя самообладание, отвечаю я, – где ты такого ретушёра себе откопал? Скинь номерок.       – Это не ретушь, – всё таким же бесячим голосом с этой плутоватой улыбочкой говорил он, – это фотограф так постарался.       – Вот оно как, – я закатываю глаза. Выёбывается, так и запишем, – значит номерочек фотографа. На этом, пожалуй, закончим. Мне больше нет до тебя дела.       Поднявшись, я направляюсь спокойной, уверенной походкой к выходу. План с фееричным треском провалился. Не ожидала, что он будет меня ждать. Странный типчик, неприятный к тому же. Всю дорогу подозрительно улыбался как умалишённый. Бр-р-р. А ведь это я из-за папаши провела здесь несколько гадких минут наедине с этим упырём. Как приеду домой, так сразу же устрою скандал. Чтоб больше такого не было. Старик сраный. Весь отдых мне испортил.       – Куда же вы торопитесь? – за спиной противно скрипнул стул, но шагов не последовало. Зато голос угрожающе понизился на целую октаву.       – У меня через час вылет в Сендай, – размеренные шаги, разносившиеся по залу, вторили моим грозным словам. – На тебя времени нет. Так что скатертью дорожка – ищи себе другую дурочку для свиданий, а не занятого популярного айдола.       – Надо же, – он загадочно усмехается, а меня чёрт дёрнул остановится, – я слышал, что ваш рейс отменили.       – Чё ты вякнул? – круто развернувшись на каблуках, я чуть ли не лечу к нему. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?       – Ох, так вы не знаете, – а на устах лежит тенью всё та же противная, игривая улыбочка. – Тогда спросите своего отца. Он наверняка в курсе.       – Он не мой менеджер, – я подошла к нему, грозно нависнув сверху. – Ты хоть знаешь, кто я? Насколько я влиятельна и богата?       Нужно поставить упыря на место. Он так удобно и вальяжно расселся, что я поставила одно колено между его ног, а правой рукой сдавила мужские щёки и дёрнула за них вверх, заставляя подлеца смотреть прямо мне в глаза. По венам растеклось приятное чувство превосходства от возвышения над ним. Но оно контрастировало с зародившейся неприязнью, что душила меня, не давая выровнять дыхание. Я сверлила козла допытывающим взглядом, надеясь вытащить из его пустых полоумных глаз хоть каплю объяснений. Он сказал об отмене рейса слишком уверенно, и меня это сбило с толку. Почему-то они мне показались правдивыми. Но этого не может быть: я летаю частным рейсом на своём собственном самолёте! Кто ты такой? И как много ты знаешь?       Его янтарные, будто стеклянные глаза блестели огнями хищного безумия, словно упивались калейдоскопом эмоций, пляшущими на моём лице. Бесило то, что он умел сдерживаться и не выдавать все тайны. И даже эти острые зеркала души не объясняли ровным счётом ничего. Таких людей сложно прочесть, а потому ситуация складывалась не в мою пользу.       Молчание играло на нервах. Рука, сжимающая улыбающуюся морду, начала непроизвольно трястись, подставляя меня. Безразличие вкупе со странным вопиющим удовольствием от насыщения моей бурной реакцией раздражали. Нравится тебе, сука? Мои плечи подрагивали от прерывистых вдохов, пока его грудная клетка оставалась спокойной, двигалась ровно. Довёл до белого каления он только меня.       – Ты понятия не имеешь, с кем связался, – напряжение и негодование в моём голосе возрастали. – Кто ты такой? Откуда ты взял этот бред?       – Тише, миледи, – его надменный голос резал по ушам и был таким самодовольным и самоуверенным, что мне хотелось вырвать ему глотку, – поберегите нервы.       – Пасть закрой, – сдавив ему рот, прошипела я сквозь зубы, – ты…       Ком обиды и ненависти встал поперёк горла и не давал сказать ни слова. Я могла лишь прерывисто хрипеть от накопившегося гнева. Хотелось, чтобы он вырвался наружу и сжёг эту ухмыляющуюся тварь до тла. Хотелось выдрать эти нахальные глаза, прожигавшие ледяным, безумным взглядом. Этим он только больше провоцировал меня исполнить задуманное. Я почувствовала, как задёргались глаз и нижняя губа. Усталость. Концерт отнял все силы. А вместо отдыха я получила лишь этого наглого типчика. Раздражает. Как же он меня бесит! Ненавижу. Так, Хима, не смей терять самообладание! Только не перед ним.       Я закрыла глаза и плотно сжала челюсть, но не выпускала из руки его лицо, оказывая давление, и стала мысленно успокаивать себя:       «Сосредоточься. Подумай о другом. Ты же айдол. Ты должна быть собранной и идеальной. Ты не должна так остро реагировать на своего поехавшего фаната. Он только этого и ждёт. Ждёт твоей слабости».       Почувствовав непонятное движение на ладони, сжимающей его лицо, я широко распахнула глаза и ослабила хватку. Ах он крыса! Воспользовавшись короткой минутой замешательства, он невесомо обхватил моё запястье, незаметно протиснул большой палец под тонкую перчатку и ненавязчиво, почти успокаивающе погладил ладонь. Я замерла, а его выражение лица оставалось всё таким же насмешливым, даже игривым. Забавляется, гад.       – Вы можете узнать всё у своего отца… – от мягкого неуместного тона хотелось блевать.       – Наши старики знакомы? – тихий, верный вопрос задался сам, разжимая мне рот.       – Да.       «Я знала».       Тысяча проклятий мечется в мыслях, но они все останавливаются на одной: отца ждут большие неприятности. От меня. Тут же выдёргиваю руку и отпрыгиваю от мужчины, как ошпаренная. Я себя трогать не позволяла.       Вместо прощания или плевка ему в ноги, я фыркаю и бегу прочь. Раздражение достигло апогея, а тихий ужас неизвестности и кислое послевкусие напряжения только больше подстёгивали меня сорваться. К сожалению, звонкое эхо моих шагов не могло заглушить лёгкий смех этого придурка. В ответ я просто бездумно ускоряю шаг. Приеду и прибью отца собственными руками...       Знала бы я, что ещё тогда стала его личной канарейкой, пойманной в железную клетку с толстыми прутьями.