Пролог (Часть 1) Вы приняты!

             Кап… кап… кап…       Из плесневелого крана капала ржавая вода. Этот противный звук, бьющий прямо в центр лба с бездушностью метронома в морге, уже неделю заменял часы в затхлой квартире. Наручные, с промасленным ремешком, отошли старьёвщику. Дельную вещицу променяли лишь на то, чтобы в голову иглой с ударами молотка продолжало просачиваться это..       Кап… кап…       С детской непоседливостью ветер взвился из-под оконной рамы; со свистящим смехом он проскрипел дверцами перед носом пустого шкафа, попытался обрушить башенку из учебников – только смахнул пыль – и с интересом выглянул из-за спины человека, склонившегося над столом. Единственная лампочка на потолке покачнулась висельником и рассыпалась слезками-искрами.       Дохлый мотылёк упал перед коробкой. Блеснул ошейник с именем Тэк. Белошёрстная кошка вяло качнула хвостом, прошипела что-то дымящей мошке и с утробным мр-р-р стукнулась носиком об пустую миску. С собачьим нюхом и каплю не найти. С тусклой улыбкой человек почесал подругу за ушком.       Потерпи чуть-чуть... прорвёмся…       В бессилии пнули мусорное ведро, заполненное вереницами писем-отказов. Курьера с волчьим билетом никто не желал видеть на пороге. С первого взгляда это — небольшая цена, чтобы не стухнуть в этом коробе окончательно, со второго — открывает новые двери в жизнь. Стоя на развилке, человек с трудом сдерживал улыбку мученика.       На столе прибили две бумажки. Из-под плеча ветер затеребил уголок газеты. Надломанным карандашом обвели тонкий столбик некролога.       Кровавая расправа над охранником пиццерии… Освежёванный труп нашли только на следующий день… полиция отказалась от комментариев, куда исчезла кожа…       В жёлтом свете чернила отливали маслом на оборванном письме.

Поздравляем! Вы были отобраны на освободившуюся должность ночного охранника! Просим прибыть по адресу *** для итогового собеседования.

      До скрипа заломали пальцы. С сочувствующей улыбкой ветер провёл по плечу. Кто-то под рукой протяжно замурчал, но курьер слышал лишь глухие слова, гонгом отбивающие в его голове строчки приговора.       Пиццерия выступила против расследования.

Ориентировочная зарплата: четыре доллара в час!

      За пятидневку — больше сотни. Этого с лихвой хватит, чтобы протянуть до пособия. К тому же пиццерия — значит, про еду можно забыть. Дрожащие пальцы спустились с ушка и зачесали под мордочкой.       И как заживём! Вот увидишь!       Взгляд с трудом отвели от стола к стопке учебников.       Может, даже вернусь в колледж.       Тэк отстранилась от ласки и зыркнула человеку в глаза. В них было ни капли страха; тусклые искры вились во мраке. Синяя радужка индевела, дрожала в мигающем свете и так просила на человеческом не уходи. Курьер покачал головой и отступил.       Ради тебя, глупая.       Взгляд скрыли под козырьком кепки. Подстегнули воротник ветровки. С глухим стуком затворили дверь, об которую следом разбилось протяжное мяу. Только кошка заметила, как тень человека извернулась чёрной змеёй.       Лик зимы захрустел под подошвой. Белое облачко дыхания скрылось в сомкнутых ладонях. Единственное тепло прошлось по оголённым пальцам, которое не дождёшься от тусклых фонарей или чёрных силуэтов пешеходов..       …       Люди.       Завёрнутые в несколько слоёв одежды, они напоминали бестелесных призраков. Бездушно обтекали шедшую фигуру и даже не извинялись, если вдруг задевали плечом. Интересно, кто-нибудь из них заметит, если внезапно курьер умрёт?       Глупый вопрос. Каждый второй, кто берёт у разносчика газету, утром с ароматной чашечкой чая одним глазком, но заглянет в столбик некролога. С неподдельным интересом прочитает очередную освежёванную жертву и, возможно, даже посочувствует. Курьер сдавил злобную усмешку и взял газету. Не для себя; ради человека напротив.       А кому-то важно, что он сейчас жив? Лавируя между чёрными тенями этим легко задаться да так и не найти ответа. Курьеру повезло больше. Почему-то такие вопросы исчезают из головы, когда из автобуса его почти ногами выталкивают контролёры. Двери захлопываются, искрящий катафалк откатывает дальше, и только и остаётся, что сплюнуть в снег.       Везунчики с работой.       Благо, идти недалеко.       В окружении монолитов высоток, истерзанных горящими окнами, светящийся кубик насмешливо резал по глазам. Пришлось прикрыться рукой и сквозь слёзы разбирать огромную надпись JCJanson. Едва он шагнул вперёд, остеклённые двери разъехались, точно створки кремационной камеры. В пальцах похолодело.       Это ощущение быстро прошло, едва курьер переступил порог. Он словно оказался в освещённом хрустальном гробе.       Мёртвая тишина, бездушное отражение в стекле. Белые стены давили со всех сторон, а горло обхватывало сжимающее до рези осознание, что единственный мертвец здесь — это он. На мгновение показалось, что упокоиться песочком в урне гораздо предпочтительнее, нежели по христианским обычаям. Да и экономнее – четырёх долларов как раз хва…       Стоп.       Горло тут же отпустило, едва отстегнули воротник. Хрустнули пальцы, взгляд прояснился. Клацнули двери за спиной       Курьеру, говоря откровенно, было плевать, куда прибьёт его мёртвую тушку. Ему станет до лампочки, кто его встретит на том берегу. Это будет, но потом. Сейчас же не место для таких дилемм; всё равно подыхать он не собирается.       Кабинка распахнула створки и выплюнула фигурку курьера. Тот услужливо козырнул ей. Не выдержав такой наглости, лифт со вспышками на табло рванул вниз.       Похоже, кто-то здесь всё-таки есть.              Объектив камеры видеонаблюдения с подозрением прищурился. Сам корпус медленно провернулся за человеком. Стук шагов в коридоре внезапно заглушила раскатистая очередь.       Бам-бам-бам.       Словно стучали об какую-то железку. Судя по глухому звуку, били именно головой. Не компания по найму, а дурдом какой-то.       Сразу курьер заприметил особенную дверь. В отличие от остальных пластиковых или обелённых, эта была цельнометаллическая. Отражение на стали вздрогнуло. Кто вообще для маленького кабинета устанавливает броненосный заслон?       Ещё раз взглянув на листовку, курьер удручённо постучался.       Очевидно, его ждали. Лязгнула сталь, и створки, точно ржавая гармонь, сложились лесенкой и только после разъехались в стороны. В нос тут же ударила мерзкая смесь из табака, масла и чрезмерного одеколона.       Блеснула лаком электронка, оформленная под трубку английского джентльмена. Дрон за дубовым столом провернулся на кресле и добродушно улыбнулся зашедшему курьеру. Тот сразу зажал нос и тихо проговорил:       — С вашего позволения…       Пальцем ткнули в окно. Наклеенные на экран усы подпрыгнули, когда дрон понимающе взмахнул руками.       — Конечно-конечно.       Лязгнула ржавая рама. Поток воздуха разорвал эту белую пелену дыма и позволил осмотреться.       Взгляд с места цепляли тысячи плакатов и постеров девизов компании:       После нас все двери станут для вас открытыми!       Только настойчиво стучащему открываются двери!       Сердце каждого — дверь, и к каждой двери есть ключ!       И тому подобное..       Курьер отчётливо сглотнул. Оставленное для гостей кресло боком светило ему поцентру комнаты. С его лёгкими только и остаётся, что стоять прикованным к узкому подоконнику с планшетом. Это, к несчастью, понимал и дрон напротив.       Скрипнул спустившийся стул, и голова работяги забавно выглянула макушкой из-за стола. Тяжёлые ботинки тихо прошлись по ковру, и стальной локоть с глухим стуком ударился об тумбочку. Взгляд белых огней на дисплее мазнул по золотистым кубкам работника месяца и застыл на согнувшейся фигурке курьера. Тот поспешил достать письмо.       — Я по вопросу найма.       Дрон даже не взглянул на бумагу; он продолжал всматриваться в лицо человека напротив. Курьера словно ледяной водой окатили. Мерзкий холод из-под пальцев добрался до выступивших вен.       Прошипела трубка, когда её достали изо рта. С белым облачком из стержня выехал использованный картридж. Пепельницу отодвинули от колоды карт. Курьер завороженно наблюдал, как дрон, усевшись на тумбочку и закинув ногу на ногу, достаёт из кармана куртки мундштук. Один в один как дверь, блестящая лезвием гильотины.       В одно движение картридж ссекли в пепельницу, а курьер подавил желание протереть шею. Белый цилиндрик увенчил горочку из таких же. В пелене дыма эта небольшая груда походила на башню из голов, запорошенных метелью.       Выдыхая колечко дыма, дрон поинтересовался:       — У вас есть вопросы касательно собеседования?       — Лишь один.       Из внутреннего кармана куртки достали газету. Сверкнул улыбкой дрон. На заиндевевший взгляд тот пояснил, словно маленькому ребёнку:       — Тебе не нужно волноваться, — трубку перекатили справа налево, — это лишь пустые слухи.       — Об этом написали в газете.       — И как ты думаешь, что, — в грудь курьера ткнули стержнем, — пишут в газете с таким-то названием?       В свете люминесцентных ламп блеснул огромный заголовок «ПРАВДА». Бумагу до скрипа сжали в руке. Хлопнул выброшенный комок за окном, когда курьер в отвращении сплюнул:       — То же, что и на ваших плакатах.       Мигнула лампа. Неясно почему, но запах табака и одеколона забил ещё ярче. Не спасал даже скалящийся в спину ветер. Горло, точно засорившийся фильтр, просто отказывалось пропускать через себя лишний воздух. Дрон отложил трубку. Блеснула медная бутылочка надписью JC`ки, и в комнате зардел аромат дорогого вина, смешанного с машинным маслом.       Единственный глоток словно освежил дрона. Тот встряхнул головой и с кивком самому себе подошёл к столу. Планшет рядом с курьером вспыхнул договором. Курьер взглянул на уже знакомый отказ от ответственности, только чересчур длинный, мазнул на место для подписи и невольно обронил первую мысль:              — И это всё собеседование?              — У вас огромный послужной список, — дрон потряс широкой стопкой бумаг на свету, — компания видит в вас надёжного человека, который лишь раз допустил ошибку. Я думаю — и вы согласитесь — что это не повод закрывать перед вами дверь.              Что-то тёплое было в этих словах из уст машины. Что-то, что так долго не слышали от обычного человека. Где бы ни появлялся курьер, его гнали уже с порога за единственную оплошность. Возможно, это эфемерное ощущение понимания и сочувствия заставило руку поднять планшет.       Взгляд перевели на дрона. Сложив руки на груди, тот с добротой смотрел на будущего работника. На экране уже словно проносились эти будущие вечера, когда они в перерывы будут расчехлять старую колоду и сдавать одну-две партейки в вист. Без сомнений, курьер будет всегда оставлять этих дронов в дураках.       Стальная улыбка расцвела на экране, когда курьер в один мах оставил подпись.       Вспыхнул ветер, окончательно разнеся в стороны дым. Дышать стало легче. Сердце ударило и словно споткнулось от осознания, что завеса, из последних сил сдерживающая от необдуманного шага, наконец пала.       Вытряхнуть это противное ощущение из груди позволил дрон. Тот в один шаг встал перед подоконником.              — Поздравляю! Вы приняты!              Руку с чувством пожали. Холод от стали ожидаемо полоснул по коже, но к этому мерзкому покалыванию подмешалось что-то ещё. Что-то, отчего в игре света казалось, что белые пальцы вот-вот посинеют до фиолетового.       Только вблизи курьер рассмотрел бейджик на груди дрона. Почерневшая в уголках бумага блеснула под люминесцентной лампой:       Хан Дормэн.       Уже когда курьер перешагнул через порог, ему бросили на прощание:              — Послушайте старика: вы ещё молоды! — с кивком старца дрон затянулся из электронки. — У вас, вырвавшегося из глуши, есть столько возможностей, поэтому не упустите их! Просто помните, Майк Шмидт, что нет ничего страшнее закрытой двери!              — Но я не…              Бам!              Створки в лязг захлопнулись перед его носом. Сложилась лесенка, скрипнул крепёж. Бездушная дверь точно монстр прошипела поршнями и отрезала из головы все мысли. Кроме одной…       Дурдом какой-то.       Только спустя минуту разглядывания отражения на стали до курьера дошло, что ему нужно промочить горло. В идеале чем-то крепче, чем газировка. Пустой взгляд мазнул по стене. Зелёная стрелочка услужливо указала направление, и курьеру было откровенно плевать, что в той стороне всё раздавались глухие удары тяжёлого о сталь. Только голова трещала до рези.       Бам-бам-бам!       Фиолетовые волосы метались из стороны в сторону. Хук справа – блок. Пинок – уворот! Удар с локтя, отчего кулак врезается в щёку – критическая неудача!       Дрон-подросток била чем только могла по армированному (специально для таких случаев) автомату с напитками. Тонкая спиралька прокрутилась не до конца, и жестянка по-скотски проглотила последние карманные деньги. С криком «А-а-аргх!» дрон замахнулась гаечным ключом из подсумка, но ей помешала рука курьера.       Воздух с шипением пронёсся сквозь баллоны. Только последние частички самообладания не позволили девчонке броситься на человека, пропитанного насквозь отвратительной жижей электронки. Этот парень искупался в ней что ли?       Даже не бросив взгляд за спину, курьер скупо пробежался по ассортименту. Доктор Jepper, Сprite и последняя бутылочка Joca-Cola, которой упасть не позволил единственный сантиметр. В голове курьер взвесил шальную мысль и покачал головой. И то правда, что у него голова сейчас просто раскалывается.       Фиолетовые огни пронаблюдали, как курьер вытряхивал с минуту последние монетки. Автомат алчно прищёлкнул на принесённую в дар мелочь. Точки на дисплее растерянно обратились в кольца, когда курьер выбрал именно красную баночку, и в недоумении перевспыхнули, когда ей протянули заветную газировку.              — Только угомонись, ради Бога.              — Выкуси!              Крикнула, но банку взяла. Едва заметно зардели мазки на щеках, когда перед экраном пронеслась муха, последней покинувшая кошелёк. Ей помог человек. Отвратительно!              — Я в долгу не останусь!              Вспыхнуло время на табло. 21:11. Понедельник. Курьер отвернулся и зашагал к выходу, на прощание махнув рукой. Впритык он успевает к месту, указанному на листовке.       Дрон упёрто смотрела ему в спину, пока человек не скрылся за поворотом. Только сейчас по экрану пробежали вереницы сообщений о новом сотруднике. Блеснул на свету бейджик электрика. Девчонка в неверии уставилась перед собой, на фотографию нанятого охранника.       Гаечный ключ, что всё ещё сжимали в руке, согнули пополам.              ***              Во мраке вспыхнул огонёк. Это курьер об последнюю спичку зажёг сигарету и сделал затяжку. На морозном воздухе выдыхаемый дым отчётливо проступал скалящимся скелетом.       Когда-нибудь костлявая его доконает. Холодом мороза или пеленой гроба — не так уж и важно. Уже здесь, на чёрном ходе проклятой пиццерии, её пальцы всё ярее водили по лицу и внутренностям, с особой любовью очерчивая желудок. Поправив воротник синей рубахи, курьер усмехнулся.       В нём давно не было и крошки, а потому ему просто нечем блевать от запаха чёрных пакетов, разбросанных здесь вдоль стен. Визжали мухи. Кирпичная кладка слишком ярко отливала чёрным, но человек старался больше обращать внимания на огонёк, нежели на трупные нотки. Воображение взыграло, всего-то.       С самого начала курьер научился не задавать лишних вопросов на работе. Лишь один раз он позволил себе слабость: когда спас из пасти живодёра Тэк. Он уже и не помнит, почему так поступил, из жалости к кошке или из жалости к себе. Да и на это стало как-то плевать, когда всплыло, что этот ублюдок оказался важной шишкой в городе. Дорога курьеру была заказана.       Повезло ещё, что он стоит здесь, а не лежит на кладбище.       Рассыпалась искрами вывеска над головой. Аура призрачного тепла провела по лицу. Светящееся трио чересчур огромных дронов улыбалось в пустоту двора. Пара скалящихся девчонок и пацан с добродушной улыбкой, так и говорящей я за любой кипиш!       Поверь, дружище, курьер тоже за любой кипиш в проклятой забегаловке. Что бы там не случилось — облава детей-экстрималов или очередной бездомный, перелезший через ограду — курьер радушно встретит каждого с резиновой дубинкой. Любой каприз, за ваши четыре доллара.       Пискнули электронные часы в глубине коридора. 23:44. Рабочая смена скоро начнётся.       Сигарету бросили за угол. Скатившись по полиэтилену, бычок рухнул на асфальт. Хлопнула дверь, лязгнул засов, и тонкий огонёк утопило в вязком чёрном масле, натёкшем из-под пакетов.