Пролог (Часть 2) Добро пожаловать в ад, Майк.

      Раздевалка встретила курьера запахом едкого кафеля и хлорки, намертво впитавшейся в облезлые стенки и шкафчики. Пара распахнутых дверец протяжно скрипнули. По спине курьера во второй раз прошлась дрожь. Без исключения, каждый, каждый шкафчик был подписан единственным именем.       Майк.       Рассыпалась искрами лампа. В столпе белого света удручённо покачали головой. Курьер уже ступил за порог, но его уха коснулось тихое шипение.       — !?:№;:?*»;!?;**(№(       Блеснули валики замка в тёмном углу. Единственная дверца, бирку на которой содрали, оставив лишь каракули из разводов. Холод металла обжёг щёку.       — !#@$!1;*(%?9#*&*$#9@!%&**3       Шипение с помехами. С трудом, но курьер смог разобрать цифры. Защёлкали валики.       1993       Не сразу, но ржавый замок сорвался вниз. Скрипнула дверь, явив на свет залитое чёрным нутро. Возвышаясь над всей пустотой, на верхней полочке стояла маленькая рация. Четвёртый канал горел ярко-жёлтым.       Из динамиков безжизненным, словно голосом автоответчика проговорили:       — Подарок от Колмэна. Кивок. Воспользуйся с умом. Смех. Смех. Выключение.       Жёлтый огонёк потух, но не голос сомнений в голове курьера. Он ещё не вышел на работу, а его уже хотят разыграть напарники? Если так, у них паршивое чувство юмора.       Рацию пришлось взять — вдруг услышит голос этих умников.       Четыре доллара, четыре доллара, четыре…       С набожностью верующего курьер бормотал мантру, пока не ступил за дверь в западный холл.       Сквозняк хлопнул плакатом на стене. Курьеру улыбнулись. Отдав честь, дрон в фуражке пустым взглядом жёлтых глаз уставился во мрак коридора. Его не могли оживить ни россыпь стаканчиков из фастфуда, смятых и разорванных на полу, ни ряды рисунков с каракулями дронов и людей. Маленькая надпись привлекла взгляд курьера.       Тихо скрипнула лампа. В мутном свете на бумажке едва различимо проступал человечек в синей форме. Над его головой, неудачным штрихом рассечённой пополам, блестело имя.       Майк Шмидт       Курьер склонил голову.       И чего я ждал? Было бы гораздо страннее, если бы я увидел другое имя после этих шкафчиков. Но зачем это пиццерии? Чтобы детишкам легче имена было запоминать? Звучит понятно и просто, только вот… Хан… ему-то это зачем?       Мерзкий холод в пальцах заставил курьера вздрогнуть и обернуться.       Стены в шахматной расцветке, та же лампа над головой, только вот плакат.. Дрон не сменил позы, улыбки, даже не вильнул хвостом, но его взгляд.. Курьер был готов поклясться, что он изменился.       В жёлтых глазах, так плохо пропечатанных на бумаге, словно зардел интерес. Напускную вежливоcть сменил детский азарт перед розыгрышем новичка. Что же он подумал про плакаты? Не правда ли, дети так красиво и…так искреннее рисуют?       Мигнула лампа. С трудом курьер стукнул себя по виску. Он уже сходит с ума от одиночества? Боже, ещё немного, и плакаты станет понимать. Бред всё это, с именами, с пакетами, но ему заплатят не за вопросы, а за дело. Курьер перешагнул порог офиса.        Будь он чуточку внимательнее, то заметил бы, как в игре света на плакате оскалились.       Сторожка охранника представляла жалкое зрелище. Ещё мгновение назад здесь обитал человек; это было видно по убранной пыли, чистому полу и с чувством знатока оставленной паутине, но лишь единственная строчка из газеты заставляла от вида башенки из стаканчиков, развешенных плакатов и поникшего вентилятора вспыхивать эту отвратительную резь в груди. Холодящее внутренности соприкосновение с мертвецом. Так и ждёшь, что оживший хозяин смущённо прокашляется за спиной, пока ты смотришь или трогаешь его вещи. Бр-р.       К счастью курьера на столе прибили кнопкой явно свежую записку. Скрипнула бумага, и на свет люминесцентной лампы поднесли бежевый огрызок. Проступил кривоватый, но добродушный почерк:       Привет-привет, дружище!       Знаю, так с ноги начинать первую рабочую неделю с понедельника — уже дурной знак, но что поделаешь, таковы правила. Да и сейчас у тебя мышь повесилась в кошельке, поэтому хоть волком вой, но работать надо. Спросишь, откуда я это знаю? Конечно же от Узи! Тебе чертовски не повезло встретить её и чертовски повезло помочь ей. Считай, тебе благоволит сама удача.       Почему? Она — наш главный электрик. Ну, знаешь, все эти примочки-открывашки для пиццерии. Она каждый угол здесь знает, почти каждый пароль. Да вот, к примеру, сейф под этим столом. Сколько здесь работаю, понятия не имел, зачем он здесь и что в нём. И тут сегодня мне названивает Узи и просит тебе передать пароль к нему (1 вправо, 1 влево, 2 вправо, 1 влево. Да знаю, паршивая надёжность, но даже Узи не помнит, как перекодировать его…. Клянусь! Я не смотрел внутрь!). Чуть обрисовала мне ситуацию и просила передать тебе пару “ласковых”. Думаю, приводить их здесь будет немного нелицеприятно.       …       И всё же! Не от лица Узи, от своего лица скажу — спасибо! Спасибо, что помог. Она сторонится всего этого общения, поэтому ей чертовски непривычно отвечать на вежливость (уверен, она слышит подобное нечасто) но знай, чтобы она не говорила, она ценит это. Правда.       …       Что-то я отвлёкся. У тебя первый рабочий день как-никак. Можешь считать, что сегодня — это репетиция. Пиццерия переживёт, если одну смену ты не проверишь генераторы и счётчики (я-то на подхвате за тобой) поэтому просто пройдись, осмотрись по углам, можешь даже обустроить офис под свой лад. Отдыхай! Сегодня, да и в следующие ночи, тебе могут доставить проблемы разве что маскоты.       Я всё ещё понятия не имею, зачем их ночью переводят на свободный режим с двенадцати до шести. Компания объясняет это туманно, по типу: чтобы шарниры не забивались маслом (здесь ночью такая температура, что масло в прямом смысле стынет в жилах, если не двигаться. Как дрон, подтверждаю) Но ей-Богу, зачем их пускать гулять по ВСЕЙ пиццерии, а не где-нибудь круги наматывать, я без понятия.       Помни: они готовы защищать себя, если вдруг встретят кого-то постороннего. Не знаю как именно, но эта бандура из титана и стали точно врезать может ого-го. Чтобы не случилось подобного казуса, заполни удостоверение. Выбери самую удачною фоточку и вперёд! Тычешь этой штукой им в лицо — готово. Можешь даже не волноваться об освещении: эти дроны видят всё вокруг как на свету. Я, как работяга, немного даже завидую им.       Вроде всё рассказал, что нужно для первой ночи. От себя посоветую поставить будильник, чтобы, даже если заснёшь, то хотя бы не проворонил окончание смены. Теперь точно всё. Искренне желаю спокойной ночи!       Твой напарник на эту пятидневку,       Дневной стажёр — Тэд       Длинное сообщение кончалось ровно на обрывке с обратной стороны. Перед глазами уже вспыхнул парнишка в бейсболке, выставивший большой палец. Курьер подавил желании в бессилии рухнуть в кресло.       Взгляд обратили на часы. Без пяти двенадцать. За мгновение нужно сделать так много.       Курьер нагнулся под стол. В облаке паутины стоял блёклый сейф, который из-за дрянного освещения невозможно было различить. Чёрные точки разбежались в стороны, когда серые вихры спустили к полу, оголив колёсиковый замок.       Щёлк, щёлк, щёлк-щёлк, щёлк — звяк.       Дверца податливо открылась, и изнутри достали внушительный фонарик. И вправду, зачем сразу его выдавать охраннику, когда можно спрятать в сейфе. Похоже, компания в полной мере заботится о своих работниках.       Хотя, если вспомнить роуминг маскотов…       Рьяно прищёлкнул крепёж на поясе, и фонарик зафиксировали рядом с шипящей рацией. Курьер с усилием поднялся.       На столешнице, рядом с мёртвым планшетом стояла камера. Именно не привычная видеозаписи, а старенькая, с щёлкой для выезжающей бумажки. Размер как раз для квадратика зачётки, раскрытой рядом.       Похоже, Тэд постарался, потому что корпус с фокусом подстроили так, чтобы с задержкой без проблем сделать фото сидящего на стуле охранника. Пожав плечами, курьер мысленно поблагодарил напарника и смял сиденье. Щёлкнула кнопка. Объектив надменно прищурился, поймав в квадратик лицо напротив. Пискнула красная кнопка и..       БАХ!       Перед глазами всё залило жёлтым светом. К горлу подступила тошнота, а в голове протяжно зазвенело.              

[CYN]: КАЛЛИБРОВКА

      

[TECH]: СВЯЗЬ ПОДТВЕРЖДЕНА

      

[CYN]: ЯКОРЬ СБРОШЕН

      

[TECH]: ВСЕ ПРАВА СОХРАНЕНЫ

      Жёлто-синие мазки вспыхнули перед глазами, и тут же потухли. Курьер ничерта не разобрал в этом мареве. Наваждение спало, камера прощально пискнула, и дрожащий человек согнулся в кресле.       Вз~з~з       Ровный квадратик выехал из щёлки. В ярком свете застыло лицо курьера. Бледное, острое и с глазами, словно вместо них всунули два золотых самородка. Похоже, именно из-за фильтра радужка потеряла свой естественный оттенок.       Курьер протёр картузом испарину и ввернул его на голову. Ему просто померещилось. Воображение взыграло, всего-то. Ч-что там дальше по списку? Осмотреться? Курьер кулаком прибил кнопкой фото в зачётку и шагнул на выход. Будильник тихо щёлкнул на двенадцать.       На мгновение курьеру показалось, что он идёт по останкам выпотрошенного монстра. Стаканчики сминаются под подошвой подобно охрипу лёгких, искры пробитых проводов вздымаются то вдалеке, то прямо над головой, сами провода закручиваются под потолком в предсмертных судорогах тела, и везде, везде эта нота тлетворного душка разложения. Подобный можно прочувствовать лишь в морге, с его бездушным, мёртвым светом.       Лампочка замигала над головой. Фонарик щёлкнул и осветил патрон со ржавым капсюлем. В работу охранника входят услуги электрика?       На губах проступила тусклая усмешка при мысли о повышении зарплаты. Кроссовком пододвинули табурет в чёрных разводах. Маленькие ножки проскрипели, но выдержали, когда курьер встал на носочки.       В одно движение лампочку докручивают, и по глазам врезает светом. В ярком столпе курьер смахнул слёзы и обернулся, уперевшись взглядом в решётку вентиляции.       Мёртво-синяя рама чудом держалась на одном болте. Остальные, похоже, валялись где-то в этих грудах мусора на полу. Искать не было никакого желания, поэтому курьер попытался лишь чуть подправить покосившуюся раму. Рука уже коснулась железки, но..       Бам!       Сталь рухнула вниз, а в лицо ударил сквозняк из дыры. Воздух, приправленный клубами пыли, нотами ржи и масла. Машинным, таким же, как из кабинета Хана. Курьер прокашлялся и в недоумении направил фонарик в нутро шахты.       Внутри ожидаемо было всё в пыли. Ветер игриво разбрасывал серые вихры, откуда-то сверху доносилось протяжное щебетание и вроде бы всё ничего, кроме одного листочка, застрявшего в ковре паутины.       Ряды неровных штрихов выводили что-то на подобии собаки. Курьер мало разбирался в городских и сельских породах, масти знал только четыре, но что-то из хаотического переплетения жёлтого и оранжевого нашёптывало ему, что это детский рисунок терьера. Что он здесь забыл? С ветром просочился в шахту?       Размышления курьера прервала рация. Загорелся жёлтым третий канал, но из динамиков полилась лишь мешанина из помех.       — «№%№;?№»№*?*)*;%:№*:       Курьеру ничего не оставалось, как идти дальше.       Холл упирался в небольшую залу. Здесь, за круглыми барными столиками взрослые, находясь за толстым слоем стекла, могли наблюдать за обширным залом со сценой. Свет фонарика едва пробивался за мутные разводы; он скорее растекался на поверхности маленьким белым кружком, мечащимся из одного угла в другой. Армированный автомат с напитками рассыпался искрами. С потолка безвольной плетью свисли провода. В углу, за барной стойкой, совсем тихо загудел распахнутый холодильник.       Рация внезапно зашипела громче.       — №;:%п!*»);?*!?;р»*о*№?!ш№;!;%у(*№%       Хрипящие динамики приложили к уху.       — !;П№;О?;*М»?О_№*Г_+(И)Т№!»Е!       Рывком курьер переключил индикатор.       — Приём. Повтори!       Канал вспыхнул жёлтым.       — …       Тишина. Помехи словно отсекло лезвием. Курьер уже хотел было проверить дисплей, но…       — О..нет…       От захлёбывающегося в слезах голоса похолодели пальцы.       — Только не.. её!... Прошу!.. Я сделаю всё!..       — Глупый. Братик. Глупый.       — Клянусь!.. всё! ..ВСЁ!       — Смех;?№Смех№(*!№              — П№;%»о%»%щ?;№*%a*№4д%?»(!и!;*!);%*?№       Канал вспыхнул жёлтым и потух. Динамики замерли мёртвым молчанием. Курьер отвёл рацию. Что за чертовщина здесь творится?       БАМ!       Что-то глухо ударилось впереди. Скрипнули суставы, забурлили трубки. Через стекло, точно лазер сквозь масло, курьера пронзило вспышкой прожекторов. Две жёлтых кляксы сузились точно на фигурке напротив. Прохрипели баллоны; через заслон донёсся восторженный голос:       — Приветствую!       Два самородка покачнулись; дрон напротив отдал честь.       — Я – серийный номер Эн! Рад знакомству.       В контраст добродушного механического голоса глаза разили мёртво, безжизненно.              — Пожалуйста. Покажите ваше удостоверение охранника или работника пиццерии.       Почти со скрипом ржавых шестерёнок человек медленно выставил распахнутую зачётку. Кляксы на мгновение сжались, но после вспыхнули обратно. Курьер вздрогнул, когда осознал, что глаза напротив находятся на том же уровне, что и его.       — Прошу прощения, слабая фокусировка. Пожалуйста, подойдите ближе, чтобы я смог разглядеть ваше удостоверение.       Курьер не хотел подходить. Не хватало ему ещё приближаться к тем, кому не составит труда его прибить как муху. Рука потянулась за фонариком, чтобы подсветить бумажку.       — Пожалуйста.       Курьер застыл. Глаза покачнулись; дрон во тьме склонил голову.       — Не включайте фонарик. Это может повредить мои системы.       С хрустом пальцы сжались на рукоятке фонарика, но так и не щёлкнули переключателем. Рация молчала мёртвым коробом.       — Прошу вас, подойдите ближе.       Один шаг, не боле. Смяли стаканчик. В руках похолодело до вен.       — Ещё ближе.       Выкуси — хорошее слово. Пришлось сжать до скрипа зубы, чтобы не выругаться. Будь по-твоему; уступим ублюдку.       — Бли~же.       Нога задевает искрящий кабель холодильника, отчего человек отшатывается. Зачётку выронили вперёд. Взвизгнул трос.       БАМ!       Осколок стекла чудом чиркает лишь по щеке. Стальная игла насквозь пронзила бумажку, не достав до руки. Фонарик повисает на поясе.       БАМ! — Правая рука пронзает стекло.       БАМ! — Левая.       Грохот!       Лбом проламывают проход. Блеснул жёлтый крест. Курьер отскочил назад и выставил фонарик.       Щелчок!       Столп света озаряет пальто. Дрон шипит, прикрывает дисплей рукой и рывком скрывается во тьме. Гремят кроссовки по мусору.       Рокот справа. Курьер застывает, и броском тварь смыкает лишь воздух. Дрон рухнул впереди. Луч света бьёт в лицо, но руки успевают вырвать стол.       БАМ!       Разлетаются щепки. Звенит барная стойка. Курьер отходит к коридору, судорожно щёлкая фонариком. Тварь рвёт когти. Клюв бьёт в режим SUPER!       Яркая вспышка рассекает мрак. Набросившаяся тварь шипит, скалится, но примерзает на месте. Золотистый крест медленно растекается во тьме экрана.       Курьер не смел отвести фонарик. Тварь не могла пошевелиться. Ощущение реальности происходящего, как и стекло впереди, трескалось прямо на глазах.        Монстр, ещё мгновение назад выступавший перед детьми на празднике, пытался разорвать его на части. На губах уже играет безумная улыбка. И что же эта тварь не набросилась на посетителей ещё утром? Курьер какой-то особенный что ли? Порождениям из ада обычно плевать, кому в первую очередь откусить голову. Почему из всей оравы людей сожрать хотят именно его!?       Прохрипел воздух. Курьер вздрогнул, когда к его ногам принесло клочок бумаги. В столпе яркого света мешанина из штрихов слишком отчётливо улыбнулась зубастым оскалом терьера.       Какого…?       Человек не успел поднять голову — взвизгнула сталь.       Мир завертелся перед глазами. Чёрно-белая кладка взыграла резью. Лишь когда в висок бьёт кафель, курьер осознаёт, что его обезглавили.       Рядом прокатился фонарик, озарив хлестущее кровью тело, рухнувшее на колени. Две чёрные тени набрасываются на него, пригвоздив к полу. Высыпало жёлтыми огнями. Под хруст костей и утробное чавканье реальность расплывается в золотистом мареве света.              

…

      

[CYN]: ПРОВАЛ ПРОТОКОЛА

      

[CYN]: ПОДНЯТЬ ЯКОРЬ?

      

[TECH]: ОДОБРЕНО

      

[TECH]: ПОТЕРЯ В ПРАВАХ ДОСТУПА

      

…

      ***       Шум прибоя. Нежно шепчет пена. Над головой кричит чайка.       Ступнями он утопает в песке. Теплом, не горячем. Волна иногда касается щиколоток, задорно ошпаривая холодом. Нос улавливает солёные нотки бриза. В лучах закатного солнца море отливает глубоким красным с тысячью бликов.       Взгляд перехватывает лишь один.       На каменном выступе из воды, совсем недалеко от пляжа, прямо на него смотрел дрон. Ветер нежно водил по золотистым волосам и складкам платья горничной. Она вздрогнула, когда ощутила его внимание.       Как заведённый часовой механизм исполняет мелодию без запинки, так и дрон в одном плавном движении склоняется идеальным реверансом. Взглянуть в её скорбные жёлтые глаза не позволяет ветер, с силой ударивший его в лицо.       Песок под ногами задрожал. Детскими пальцами удаётся очистить уголки глаз от песчинок, чтобы разглядеть огромную волну высотой в гору, нависшую над пляжем. За мгновение уловили малиновую пену волны, что в толще была густо-красная. За мгновение обрадовались, что на каменном склоне уже никого не было.       Потом случился удар.       Его утопило в песке. Тёплые песчинки слепились в вязкую глину и в один заход поглотили его. Свет померк. Пузырьки воздуха залопались об острые уголки, так и не успевая улететь вверх. Дышать хотелось всё сильнее, но зачем? Он уже в тёплом, мягком месте, где нет ни яркого света, ни холодной воды. Его ничто не могло, не смело потревожить. Никто не рискнёт перечить ей.       Его схватили за руку.       Рывком кто-то вздёрнул его наверх, ближе к водной глади. Сквозь мутную солёную толщу, с улыбкой водящую по глазам лезвием, удалось разглядеть ранец с аквалангом. Дайвер с огромным бантом?       Взметнулись пузырьки воздуха. Не только из его горла; забурлил ранец. Ноги зализало горячим потоком. С высотой становилось всё теплее. В мгновение им вдвоём удалось вырваться из солёного плена.       В лёгкие ударило воздухом — он задышал. Дайвер поддержала его со спины. Гладь била где-то у горла, так и норовила забраться в рот, но воду тут же сплёвывали. Главное оставалось одно: вдох-выдох.       Вдох-выдох.       Дайвер что-то пробурчала, но её не услышали через окровавленные уши. Взгляд подметил разорванные перепонки, а перчатки осторожно убрали водоросли с головы. Перед голубыми глазами прояснилось.       Яркий свет загородила тень. Пароход. Дымящие белым трубы, вибрации винта, тысячи иллюминаторов. Дышащий паром монстр радостно бил в колокол. На чёрном борту словно самим солнцем было выжжено имя судна:              «CYNDERELLA»              Спасённому ободряюще улыбнулись. Блеснули вёсла шлюпки. Где-то на периферии сознания завыл гудок.              Мириады огней загорелись перед глазами, обращая сон в золотистое марево. Горящее полотно накалилось, вспыхнуло до белого, а после стало медленно затухать, точно вспышка фотокамеры.              Вз~з~з.              Ровный квадратик выехал из щёлки. В ярком свете застыло лицо курьера. Бледное, острое и с глазами, словно вместо них всунули два золотых самородка. Похоже, именно из-за фильтра радужка потеряла свой естественный оттенок.       Фуражка покатилась по полу. Курьер согнулся в кресле, судорожно ощупывая шею, лицо, уши. Всё цело, ничто не кровит, не хлестает и не болит. Даже фантомной боли нет. Только пальцы немного пожелтели — всего-то.       Это же был сон? Верно? Всё объяснимо, он просто развалился в кресле и забылся. Не было обхода, не было твари, не было парохода — не-бы-ло! И точка! Сейчас он посмотрит на часы, увидит конец смены и пойдёт домой. Верно! Верно?       Часы с беспристрастностью суда щёлкнули в двенадцать. Смена только началась, охранник. Хоть волком вой, но работать надо — таковы правила. Взгляд человека омертвел.       Вспыхнула рация четвёртым каналом. Алый огонёк словно осмотрелся с пояса охранника, а после послал искры динамикам. Взметнулась метель помех.       — !№)(!№;?:!%(*       Медленно, дрожащей рукой курьер поднял рацию. Красный огонёк уставился в лицо, перевспыхнул и снова метнул искры. Помехи тут же прекратились.       — …       По ту сторону канала послышалось что-то вроде шелеста бумаги. Тяжёлую стопку бросили на стол, протрещали провода, а стул протяжно проскрипел.               — Отлично, канал не прослушивается.              В динамиках усмехнулись.              — Ну что, как первая ночь? Если ты меня слышишь, то на прошлом заходе ты должен был сполна насладиться своими, — в рации щёлкнули карманными часами, — поправочка, своей половинкой от часа ночи в пиццерии. Честно говоря, для первого раза вполне не дурно.              В голосе неприкрыто звучала издёвка. Возможно, именно из-за неё курьер смог вернуться в реальность. Вспыхнул индикатор.       — Кто… ты?       Возможно, это был самый неуместный и глупый вопрос, который человек по ту сторону рации слышал, но курьер об этом так и не узнал. Да и вряд ли узнает.       — Меня зовут Колмэн, но не в том привычном понимании, которым оперируешь ты. Здесь это просто не работает. Сейчас объясню, — голос на мгновение замешкался из-за перерыва на ~сюрп~ из кружки. — Я не знаю, как тебя зовут. Ты не знаешь, как меня зовут. Но как к тебе обращались, как к Майку, так и ко мне обращаются, как к Колмэну. Таковы сложившиеся правила, и не нам их менять.       На мгновение в рации повисла тишина. Палец курьера порывался сменить индикатор, но мерзкий холод не позволял ему это сделать. Все всплывающие вопросы точно пузырьки лопало таковы правила.       Взгляд курьера дрогнул.       — Насколько мне не трудно представить, через что ты прошёл, настолько мне легко представить твоё лицо. К величайшему сожалению для тебя, я обязан прояснить кое-что для галочки.       Скрипнул стул, словно кто-то приблизился к микрофону. Мельчайшие шумы пропали, оставив после себя кристальную чистоту эфира. Перед глазами курьера вспыхнула улыбка.       — Добро пожаловать в ад, Майк.