Часть 2

      Парень шёл по просторному коридору не зная, ускорить ему шаг и сорваться на бег или же передвигаться медленно настолько, насколько это возможно. Он не мог выкинуть из головы мысли, что его план обязательно раскроют, а друзей найдут и накажут. Вообще, не то что бы Люпин жалел о решении взять всю вину на себя, и как обычно он это делает обвести вокруг пальца своими речами профессоров и директора, нет, наоборот с каждым шагам уверенность в том, что ему поверят возрастала, но в тоже время увядала надёжна на хороший исход. В конце концов решая не мучить себя ещё больше, он быстрым шагом направился к кабинету директора и открыл дверь. — Профессор Дамблдор, извините, можно? — Парень поднял взгляд на сидящего за столом мужчину, и увидев его кивок вошёл. — Что-то хотел, Ремус? — Профессор оторвав глаза от бумаг уставился на парня, который сначала открыл рот начиная что-то говорить, но резко замолк туповато смотря на директора. — Ты пришёл ко мне постоять? — Дамблдор чуть пристал, выходя из-за стола. — Н-нет, я, я хотел сказать, вам, что, ну в общем, — Рем, сам пугаясь своего севшего и неуверенного голоса продолжил: — Я хотел признаться вам, что все то, о чем вы говорили на собрании, совершил я, — выпалил совсем уж как-то не в своей манере парень, закусывая губу и поднимая взгляд на директора. Тот еле заметно улыбнулся. — Ты уверен? — Дамблдор исподлобья посмотрел на ученика. — Конечно уверен, профессор, разве я сказал что-то не так? — Уже более нагло ответил Ремус, собравшись с силами. Врать, так врать по полной. — Да сказал-то ты все так, наверное, — подметил директор, — а почему же ты пришёл сдаваться один, а не с друзьями? Если я правильно понимаю то все свои «шалости» вы совершаете плечом к плечу, — Дамблдор обошёл комнату по кругу и остановился напротив парня. — Простите, профессор, но к чему мне приводить друзей, если я совершал все в одиночку? Да, мы часто бываем вместе, но видите ли, — Люпин постарался заглянуть в глаза мужчине, дабы понять верит ли он в его бред или пора вскрывать карты, — как раз сегодня мы поссорились, и я весь день с ними не разговаривал, вот со скуки и натворил делов, — по вздоху директора можно было сказать что в сказку он поверил, но он вдруг совсем вплотную подошёл к Люпину и строго прошептал: — Дорогой мой Ремус Джон Люпин, будьте добры не врать мне хотя-бы сейчас! Если вы думаете что коли в ваши сказки верит профессор травологии, то это не значит что вы можете рассказывать их мне!       Парень опешил и слегка отпрянул, испугавшись таких громких, а главное правдивых заявлений. Он, метаясь меж двух огней, пытался сообразить что же ему сейчас делать, правду говорить нельзя определённо, ко лжи Дабмолдор относится с особой ненавистью, а запасную историю он как назло не придумал. Потому решил что лучший вариант развития событий это гнуть свою линию. — Простите, сэр, я не понимаю о чем вы? — Люпин выдавил максимально удивлённый голос, — я действительно совершил все это сам, и мне очень жаль, я заслуживаю строгого наказания, но причём тут мои друзья?       Дамблдор уже был в ярости от этой наглой лжи, наглой настолько, что даже казалось правдой. Но он же своими глазами видел как Люпин что-то говорит явно взволнованным друзьям, а затем идёт к нему, это значит что не ссорились они точно. Да и совершить все это в один день Ремус не мог, не такой он.       Рем стоял и уже начинал волноваться не слишком ли грубо он ответил, и не предложат ли ему сейчас выйти, и больше никогда не появляться на пороге Хогвартса. Но из размышлений его вырвал голос профессора. — Раз уж ты решаешь что тебе все дозволено и плюешь на устав, — Дамблдор взял с полки книгу, — то я воспользуюсь им против тебя, дорогой мой. Не пугайся, исключение тебе не грозит. Хоть сейчас скажи мне честно, ты читал главу о порядке назначения наказаний и случаях при которых исключение обязательно? — Профессор вопросительно взглянул на парня. — Нет, сэр, — Люпин чуть опустил голову, — я обязательно прочту. — Не стоит, я утружусь и зачитаю его сам, — Дамблдор чуть покашлял и начал вслух зачитывать сноску к одной из глав. — В случае, если ученик неоднократно нарушает устав, игнорируя выговоры, отработки, письма родителям и других меры коррекции поведения, то преподаватель в праве не исключать его, а в качестве крайней меры дать двадцать ударов тростью. В комнате повисла гробовая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Люпина. Такой исход он явно не планировал. Двадцать ударов тростью, он абсолютно не знал какого это. Его пороли лишь однажды, да и поркой это не назвать. Отец один раз ударил его хлыстом по спине в пятнадцать лет. На этом практика физических наказаний в семье закончилась не начинаясь. — Профессор, но, — парню не дали договорить. — Никаких но, мой юный друг. Учитесь отвечать за свои, пусть и лживые слова, —директор на пробу взмахнул, появившейся из ниоткуда, тростью. — Нет, конечно выбор есть всегда, можете сейчас рассказать мне правду и пригласить своих друзей сюда, но вы же будите до конца убеждать меня в том что были один. Профессор чуть ли не прижался к парню, и на ухо прошептал: — Я прекрасно знаю что это все сделали ваши друзья, а не вы один. И получите вы за всех, раз решили геройствовать. И за ложь кстати вы тоже получите. Но не тростью. Или пригласите друзей? — Словно давая последний шанс, спросил директор. — Нет, сэр, я приму все один. Что мне делать? — Люпин пытался конечно не показать своего замешательства, но совершенно не знал как вести себя в такой ситуации — Наклонитесь над столом, — Дамблдор достал из брюк ремень и сложил его вдвое. — Я не собираюсь вам что либо объяснять, — сказал профессор, прижимая парня к столу левой рукой, а правой замахиваясь и нанося первый удар по заднице.       Это было… Неприятно, очень неприятно. Люпин положил руки под голову и скрыл в них лицо. Ужасно стыдно. Просто ужасно. Его, ученика пятого курса, взрослого парня, старосту в конце концов бьют ремнем, как последнего мальчишку.       Но от этих мыслей его оторвала нарастающая боль, которая в один момент стала очень даже ощутимой. Люпин чуть громче обычного вздохнул и уже думал что закричит, как вдруг ему сказали встать. — Надеюсь, — произнёс Дамблдор, возвращая ремень в шлевки. — Урок усвоен, и вы десять раз подумаете, перед тем как врать в следующий раз. — Да, сэр, простите, — потупился Люпин, все же растирая задницу. — А по этому поводу, — директор ухмыльнулся, — не переживайте, не сядете пару дней уж точно. — Позитивно, ничего не скажешь, — саркастично заметил Ремус и взглянул на директора, словно спрашивая что ему делать теперь. Тот понял немой вопрос и распорядился: — Снимите вашу рубашку, — парень быстро скинул пиджак, вешая его на спинку стула, а затем расстегнул пуговицы на рубахе и разместил её рядом с пиджаком. В кабинете оказывается прохладно. — Как смело вы держитесь, молодой человек, признаться честно вы четвёртый ученик, заставляющий меня махать тростью, и из этих четырех вы самый смелый. Ну, по крайней мере пока не рыдаете и не пытаетесь сбежать. — Хмыкнул Дамблдор, призывая лавку на середину кабинета. — Благодарю за комплимент, — выдавил из себя Люпин, внутри дрожащий и в действительности мечтающий сбежать из этого злополучного места. — Всегда пожалуйста, я вижу вы очень хорошо знаком с поркой, не так ли? — Директор провел пальцем по шраму, который проходил чуть ли не вдоль всей спины. — Нет, сэр, я совершенно с ней не знаком, а этот шрам, — парень чуть передернул плечами. — Отец ударил меня лишь один раз. — Даже так, — Задумчиво произнёс директор, — Я хотел предложить вам выбрать на лавку или к стенке, но не рискну непоротого мальчишку ставить у стены, тогда я точно покажусь вам зверем. Если учитывать что двадцатью четыре это восемьдесят.       У Ремуса чуть задрожали коленки, но он решил продолжить свою браваду, и как выразился директор «геройствовать». — Профессор, простите, но я искренне не понимаю почему вы видите во мне мальчишку, которого стоит класть на лавку, — и зачем только он это сказал, парень через секунду понял что сейчас возомнил себя тем, кто выдержит восемьдесят ударов стоя. Смешно.       Директор как-то странно взглянул на парня, будто проверяя все ли с ним нормально и не слишком ли он шокирован. — Надеюсь, Ремус, я когда-нибудь пойму откуда в тебе столько наглости, глупости, уверенности и совершенно не нужной бравады, сейчас же понять этого я не могу, а вот выбить из тебя лишнего имею полное право. Иди к стенке, раз так хочешь. Парень на ватных ногах поплелся к стене и упёрся в неё ладошками. Сразу вспомнил прошлый год, отца и хлыст. Тогда он так же встал к стене в ожидании удара. Но сейчас все не так, совсем не так. — Восемьдесят это запредельно, но ты их получишь, не сильных и не до крови, но получишь, — произнёс Дабмолдор, нанося первый удар.       Ремус напрягся всем телом о ожидании. На первый щелчек трости от чуть сжал пальцы рук и выдохнул. Неприятно, но терпимо, почти не больно. Второй и третий были такими же. Четвёртый чуть сильнее, но по-прежнему легко. Вместе с пятым директор заговорил, подкрепляя слова ударами, сила которых нарастала с каждым внушением. — Помогать друзьям, это конечно хорошо, но не так. Ты не можешь просто взять, — трость прошлась в аккурат по шраму и парень чуть вздрогнул, — и повесить всю вину на себя, ты не можешь мне нагло лгать. Не можешь прогуливать занятия, вместо них занимаясь гадостями и разгуливать по территории школы со своими товарищами. Не можешь выходить из Хогвартса ночью когда вздумается, а не в полнолуние. И ты не можешь просто так донимать Снейпа!       На этой фразе удары стали не только более ощутимыми, но уже и достаточно болезненными. К тому же Дамблдор пошёл на второй круг, покрывая уже достаточно сильными, что бы вызвать шипение сквозь зубы, ударами покрасневшую спину.       Люпин считал. До пятидесятого удара было не больно, а лишь чуть припекало, на пятьдесят первом стало ощутимо прижигать и вызывать желание растереть место, по которому ударили. К шестидесятому стало по-настоящему больно, и он уже прижался лбом к стене и тихонько шипел и поскуливал с каждым новым ударом. — Хорошая вещь, трость, не так, юноша? — Приостановив порку спросил директор, оглядывая промежуточный результат. Вся спина уже порозовела и припухла, а на месте последнего прикосновения трости появился маленький синячок. — Весьма не дурная, — продышавшись сказал парень. — Верно подмечено, ещё пятнадцать, друг мой, — Дамблдор опять замахнулся и ударил чуть сильнее чем до этого. Люпин тихонько простонал и сжал руки в кулаки, зажмуривая глаза. — Раз, — шёпотом произнес он, — два, три, четыре, пять, Ау! — Он ударил кулаком в стенку, и больно закусил губу. — Полегче друг мой, стена не виновна, не стоит её бить, — произнес мужчина, ударяя ещё раз. — Больно! — Резко выдохнул Рем, когда трость в десятый раз легла на спину. — Разумеется. — Протянул Дамблдор, но три последующих раза лишь легонько, как в первые разы, хлопнул по спине. — Осталось три удара, Люпин, рекомендую тебе лавку. Эти удары не твои, а твоих друзей, и ударю я в кровь. Это в стократ больнее, чем прошлые семьдесят семь. — В кровь? — Испуганно спросил Рем. До крови от определённо не хотел. Может и правда стоит пойти на ту чёртову лавку? Ну нет. — Я останусь тут, если можно, признаться честно, оказаться на той лавке для меня звучит слишком унизительно. — Парень и сам не понимал от чего так, но лавка и впрямь страшила его больше трости и даже ударов до крови. — Хорошо, но, если ты конечно не против, — Дамблдор взмахнул палочкой, и парень вдруг почувствовал как его руки сковали волшебные путы, не давая пошевелиться.       Он хотел было что то сказать, но резкий удар заставил громко закричать и задергаться, пытаясь вырваться и отстраниться от стены.       Казалось что боль такая, что парень вот вот потеряет сознание. Когда же боль чуть отступила, Люпин почувствовал, что с места удара тихонько потекла кровь маленьким каплями, скатываясь вниз и скрываясь за ремнем брюк. — Один! — Громко отчеканил Дамблдор, давая парню отдышаться, а заодно смотря на красный рубец наливающийся кровью, лёг он самую малость ниже шрама.       Замахнувшись от плеча мужчина резко ударил еще два раза, оставляя кровавые полосы пересекая лопатки. Он не хотел задевать шрам, но все же попал по нему, вызывая у парня истошный вопль. Ремус казалось сорвет голос. Он впечатался лбом в стенку, до крови раскусив губу и сжал руки так, что чуть не порезал собственным ногтем ладонь. Такой боли он определённо никогда не испытывал.       Где-то через минуту Дамблдор снял с парня удерживающее заклятие, позволяя тому отойти от стены, и улыбнувшись уголками губ поблагодарить профессора за то, что тот не исключил его. А затем шипя сквозь зубы надеть рубашку с пиджаком.       Даже не заплакал, — пронеслось в мыслях у директора, такая сила воли. Определённо у него огромное будущее, это будет великий волшебник, и даже его изъян ему в этом не помеха. — Ремус, — вдруг обратился к парню, вышедший из потока мыслей, директор, — передай своим друзьям, что бы они тебя берегли, ибо нету больше в мире человека, который способен как ты во имя дружбы подставляться и рисковать собой.       Люпин покраснел от таких заявлений. — Спасибо, сэр, вы слишком высокого обо мне мнения. — Нет, мальчик мой, я и в правду впервые вижу человека, столь отважного и доброго, но не впервые столь юного и глупого, — чуть улыбнулся мужчина. — Спасибо большое, профессор, я обещаю вам что впредь не буду врать… Так много, — так же улыбнулся парень.       Дамблдор как-то слишком по-отечески положил руку на плечо парня, и вновь расплылся в улыбке. — Можешь идти.