Глава 2: Управляемый хаос

Понедельник встретил Зуки тем же серым небом, но внутри нее что-то изменилось. Тревога сменилась решимостью. Она пришла в банк в семь сорок пять, за пятнадцать минут до начала рабочего дня, в идеально выглаженной блузке, с острым, как скальпель, умом и новым органайзером. Она собиралась стать лучшим секретарем в истории «Централ Зверополис Банк». Она была готова к порядку, к правилам, к структуре. Она не была готова к кабинету мистера Волка. Он уже был там. Когда Зуки, постучав, вошла, ее накрыло волной запаха крепчайшего кофе и чего-то похожего на озоновый разряд после грозы. Мистер Волк сидел за столом, но это был не тот вальяжный хищник с собеседования. Галстук был сброшен на спинку кресла, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, шерсть на затылке взъерошена. Весь огромный стол из полированного клёна был завален. Не просто завален, а погребен под горами распечаток, графиков, отчетов и пустых кофейных чашек. В центре этого бумажного извержения стоял ноутбук, на экране которого с бешеной скоростью сменяли друг друга колонки цифр. «Боже правый, здесь будто взорвалась типография, — ошеломленно подумала Зуки. — И он — эпицентр этого взрыва. Мой новый босс — это ходячая катастрофа в дорогом костюме». — А, Зу, — бросил он, не отрывая взгляда от монитора. Его пальцы летали по клавиатуре с гипнотизирующей скоростью. — Кофе. Черный. Двойной. Сахар на столе, если найдете. И да, доброе утро. Он указал когтем в сторону хаоса. Зуки, сглотнув, нашла среди бумаг кофемашину, сахарницу и даже относительно чистую кружку. Пока готовился кофе, она наблюдала за ним. Он не просто работал. Он сражался. Он рычал на цифры, тихо ругался сквозь зубы, а потом вдруг замирал, его глаза стекленели, и было видно, как в его голове со скоростью света проносятся сложнейшие вычисления. В нем не было ничего от скучающего топ-менеджера. Это был игрок за покерным столом, где ставкой были миллиарды. Она поставила кружку рядом с его локтем на единственный свободный пятачок стола. — Спасибо. — Он сделал большой глоток, не морщась. — Итак, ваше первое боевое крещение, мисс Лейн. Сделка с «Тануки-Индастриз». Они поставляют нам микрочипы для новых терминалов. Сделка на восемьдесят миллионов. Ночью их юристы прислали новый вариант договора, вот он. — Он махнул лапой в сторону стопки бумаги высотой с небольшой небоскреб. — Там какая-то подлая хрень. Я чую ее носом, но не могу найти. У меня есть час до созвона с их советом директоров. Найдите эту хрень. «Найти… хрень? В юридическом документе на триста страниц? В мой первый рабочий день? Я должна была распечатывать документы и отвечать на звонки! А он бросает меня на амбразуру с одной шашкой наголо! Я не справлюсь, я сейчас просто развернусь и уйду!» — ее мозг, обычно тихий и упорядоченный, как библиотека, превратился в панически гудящий улей. Но она не ушла. Что-то в его голосе — абсолютная уверенность в том, что она справится, — заставило ее взять в лапы первый лист. Она села в кресло для посетителей, положила стопку на колени и начала читать. Сначала ее глаза просто скользили по строчкам юридического жаргона. Но потом ее внутренний перфекционист, тот самый, что заметил ошибку в годовом отчете, проснулся. Она начала видеть не просто слова, а структуру. Лазейки. Недомолвки. Полчаса спустя она подняла голову. Волк все так же гипнотизировал монитор. — Пункт 8.4, подраздел «B», — тихо сказала она. — «Форс-мажорные обстоятельства». Волк замер. — Продолжайте. — Они добавили в список форс-мажоров «значительные колебания на рынке полупроводников». Стандартная формулировка, на первый взгляд. Но в приложении 11.С они определяют «значительные колебания» как любое изменение цены сырья более чем на три процента. — И?.. — Волк медленно повернулся к ней. В его янтарных глазах загорелся хищный огонек. — И, — голос Зуки окреп, — по данным биржи за последние пять лет, цена на кремний колеблется в этих пределах в среднем четыре раза в год. Это не форс-мажор. Это статистическая закономерность. С этой формулировкой они могут в любой момент сорвать поставку, сославшись на «форс-мажор», и мы ничего не сможем сделать. Мы будем платить неустойку, а они — нет. Это не договор. Это капкан. Волк молчал секунд десять, глядя на нее в упор. Затем на его морде медленно расползлась широкая, хищная, абсолютно восхищенная ухмылка. — Тридцать семь долларов и двенадцать центов… — пробормотал он. — Я знал. Он схватил телефон. — Акира-сан, доброе утро. Да, я прочел ваш договор. Отличная работа. Особенно мне понравился пункт 8.4. Моя секретарь назвала его «элегантным капканом»… О, нет-нет, мы в восторге от вашей изобретательности. Но давайте мы его немного подправим, хорошо? Оставшийся день Зуки занималась тем, для чего ее, собственно, и наняли. Она разобрала бумажную лавину на его столе, разложив все по аккуратным стопкам. Она настроила его календарь, внесла в него все встречи и дедлайны. Она отбивалась от назойливых звонков и вежливо посылала подальше тех, кто пытался втереться в доверие к ее боссу. Она принесла ему обед, который он проглотил, не отрываясь от работы. Она наводила порядок в его хаосе. И к своему удивлению, обнаружила, что этот хаос подчинялся своей, непостижимой логике. Это была мастерская гения, а не свалка неряхи. Каждая бумажка, каждая криво брошенная папка была частью какого-то огромного, только ему ведомого плана. Вечером, когда она, уставшая, собиралась уходить, Волк окликнул ее. Он уже снова был в галстуке, вальяжно откинувшись в кресле. — Неплохо для первого дня, Зу. Очень неплохо. Можете звать меня Вулфи. Когда мы не на официальных встречах. — Хорошо, сэр… Вулфи, — пробормотала она. — И вот еще что. Он кинул на стол маленькую бархатную коробочку. — Это… что? — опешила Зуки. — Премия. За спасенные восемьдесят миллионов. Откройте. Внутри на бархатной подушечке лежала изящная авторучка из серебра с гравировкой — крошечным волчьим следом. — Чтобы вам было чем вычеркивать всю ту хрень, что нам будут подсовывать, — усмехнулся он. — Идите домой, мисс Лейн. Завтра будет новый день. И новая хрень. Выйдя из здания банка под огни ночного города, Зуки сжимала в кармане холодную тяжесть ручки. Она была измотана. Но впервые за многие годы она не чувствовала себя скучной. Она чувствовала себя живой. И немного… опасной.