Глава 4: Голос в проводах

Следующие несколько недель превратились в отлаженный, гипнотизирующий ритм. Утро начиналось с запаха крепкого кофе и тихого шелеста бумаг. День был симфонией звонков, встреч и внезапных кризисов, которыми Вулфи дирижировал с грацией хищника, а Зуки обеспечивала ему безупречный аккомпанемент. Вечер приносил усталость и странное, почти сексуальное удовлетворение. Зуки больше не чувствовала себя «элегантной машиной»; она чувствовала себя частью чего-то огромного, сложного и опасно живого. Она привыкла к его внезапным сменам настроения: от ленивой вальяжности до яростной концентрации. Она научилась читать его по тому, как он ослабляет узел галстука, или по ритму, который его когти отбивают по столу. Она стала его тенью, его вторым мозгом, его… незаменимым секретарем. Эта мысль грела ее холодным профессиональным теплом. По крайней мере, она так себе говорила. Все изменилось в среду, ближе к вечеру. День был на удивление спокойным. Вулфи большую часть времени молча смотрел на графики на мониторе, погруженный в свои мысли. Зуки разбирала почту, и тишина в кабинете была уютной, как старый плед. И тут зазвонил его личный телефон. Не тот, что стоял на столе, а смартфон, лежавший экраном вниз. Мелодия была ей незнакома — что-то джазовое, меланхоличное. Вулфи вздрогнул, словно его выдернули из глубокого транса. Он посмотрел на экран, и на его морде на долю секунды промелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с чувством долга. Он провел пальцем по экрану. — Да, дорогая, — его голос стал другим. Более мягким, но в то же время натянутым, как струна. Искусственным. Зуки инстинктивно замерла, делая вид, что сортирует скрепки в органайзере. Уйти было бы слишком демонстративно. Остаться — неловко. Она оказалась в ловушке. — Нет, я не забыл. Просто… это было сегодня? — последовала пауза. Зуки слышала только тихое потрескивание в динамике и напряженное дыхание Волка. — Ясно. Да, я понимаю, что контракт важен, Диана. Твои контракты всегда важны. В последних двух словах прозвучал такой ледяной сарказм, что у Зуки по спине пробежал холодок. Она украдкой подняла на него глаза. Он отвернулся к панорамному окну, глядя на город внизу, но его спина была напряжена до предела. Он словно пытался удержать невидимую стену. — Что? Нет. Все в порядке. Просто много работы… Нет, не «просто работа». Это моя работа, помнишь? Та, на которую ты меня устроила, чтобы я не «скучал». Ну вот, я не скучаю. Снова тишина. Вулфи провел свободной лапой по затылку, взъерошив мех. Жест усталости и бессилия. — Ладно. Проехали… Сколько еще? Понятно… Да. И я. Конечно, — каждое его слово было лишено эмоций. Это было похоже на отчет робота. Пустой, формальный ответ на вопрос, которого Зуки не слышала, но о котором могла догадаться. На том конце, видимо, сказали что-то еще, потому что он коротко ответил: — Удачи в Киото. Позвони, когда сможешь. Он завершил звонок. Несколько долгих секунд он просто стоял неподвижно, глядя в окно. Зуки не дышала. Джазовая меланхолия сменилась оглушающей тишиной, которая была в тысячу раз тяжелее. «Это Диана Фоксингтон, — догадалась она. — Губернатор. Его женщина. Та, чьи фотографии изредка появлялись в светской хронике рядом с его ухмыляющейся физиономией. Только сейчас в его голосе не было и тени той ухмылки. Только холод и усталость». Наконец, Вулфи медленно повернулся. Его взгляд был пуст. Он посмотрел сквозь Зуки, словно ее не было в кабинете. Он подошел к своему креслу и тяжело опустился в него, уставившись в одну точку. Вся его хищная энергия исчезла. На ее месте остался зверь, запертый в клетке. Красивой, дорогой, панорамной, но все же клетке. Зуки чувствовала себя ужасно. Она стала свидетелем чего-то слишком личного. Ей хотелось испариться. — Простите, Вулфи, мне нужно… отнести документы в юридический отдел, — пролепетала она, поднимаясь. Это была первая пришедшая на ум отговорка. Он поднял на нее глаза. Пустота в них сменилась знакомыми ироничными искорками, но теперь они казались какими-то вымученными. — Сиди, Зу. Не нужно никуда бежать. Он вздохнул, откинулся на спинку кресла и потер виски. — Знаешь, что самое смешное в дальних расстояниях? Все пытаются измерить их в километрах, в часовых поясах. А на самом деле… — он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая вселенская тоска, что у нее перехватило дыхание. — Разве можно измерить время в днях, когда каждый вдох – это вечность? Он сказал это тихо, почти для себя. Это не был вопрос, на который требовался ответ. Это была мысль вслух, оброненная в тишину кабинета, как камень в глубокий колодец. И Зуки, сама не зная почему, почувствовала, как круги от этого камня расходятся внутри нее. Она впервые увидела его не как всемогущего босса. Не как гениального манипулятора. А как… одинокого волка, воющего на луну, которую от него заслоняют небоскребы. Она молча села на свое место. И не ушла, пока он сам не отпустил ее в конце рабочего дня. И всю дорогу домой она думала не о работе и не о цифрах. Она думала о том, что холод в его голосе во время разговора был гораздо страшнее любого его гнева. И еще она думала о том, почему ее так сильно это задело.