Глава 9: Бунтарь в золотой клетке

После визита полиции атмосфера в офисе неуловимо изменилась. Это было похоже на погоду после грозы: тучи разошлись, но воздух оставался влажным, заряженным озоном и предчувствием чего-то нового. Зуки, с одной стороны, чувствовала нервное напряжение, словно ходила под постоянным наблюдением. С другой — она ощущала странное, почти порочное чувство сопричастности. Она и Вулфи. Против всех. Эта мысль одновременно пугала и пьянила. Вулфи же, казалось, и вовсе забыл об инциденте. Он с удвоенной энергией погрузился в работу, жонглируя сделками, совещаниями и конференц-звонками с такой артистичной легкостью, что Зуки оставалось только восхищаться. Он был как дирижер, управляющий безумным оркестром, в котором каждый музыкант норовил сыграть фальшивую ноту. День тянулся медленно, состоял из мелких стычек и больших амбиций. Приходил напыщенный гепард, глава инвестиционного отдела, чтобы похвастаться новой сомнительной сделкой. Вулфи выслушал его с непроницаемым лицом, а затем тремя точными вопросами превратил его триумфальный отчет в жалкое блеяние, указав на риски, которые тот «случайно» упустил. Затем звонил кабан-промышленник, пытаясь выбить для себя льготные условия кредитования, крича в трубку о своей значимости для экономики города. Вулфи ворковал с ним как с родным, обещал «все уладить», а повесив трубку, пробормотал себе под нос: «Да твоя фабрика загрязняет реку так, что у рыбы скоро вырастут ноги и она сама оттуда уйдет». Зуки наблюдала за всем этим из своей приемной, как зритель в первом ряду театра абсурда. Она видела две версии своего босса: одна — для публики, лощеная, обаятельная, безупречная; другая — для себя, циничная, язвительная, уставшая от парада алчности и глупости, который ежедневно проходил через его кабинет. Ближе к вечеру, когда поток посетителей иссяк, он вызвал ее. — Зуки, принеси-ка мне отчет по активам мистера Гризлингтона. Тот, что владеет сетью медовых лавок «Сладкая жизнь». Хочу посмотреть, как поживает его «маленький семейный бизнес». Зуки нашла нужный файл. Цифры были впечатляющими. Мистер Гризлингтон, пожилой благообразный медведь, позиционировал себя как мецената и хранителя традиций. Его бизнес рос как на дрожжах. Она принесла планшет Вулфи. Он пробежал глазами по цифрам, и на его губах появилась кривая усмешка. — Ну да, ну да… «Маленький семейный бизнес», — протянул он, увеличивая одну из сносок. — Закупает дешевый кукурузный сироп в промышленных масштабах у сомнительной конторы из Саванна-Централ, разбавляет им свой «экологически чистый мёд», а разницу, само собой, кладет себе в карман. Все так трогательно. Зуки моргнула. Она видела в отчете лишь строки и цифры. Он же видел за ними целую историю обмана. — Но… как вы?.. — Интуиция, Зу. И знание звериной натуры, — он отложил планшет и посмотрел на нее. Его взгляд был усталым, но веселым. — Знаешь, что самое забавное в этих всех «столпах общества»? Они приходят сюда, в своих дорогих костюмах, говорят о высоких материях, о вкладе в экономику… а на самом деле их всех волнует только одно: как отхватить кусок побольше и сделать так, чтобы никто не заметил. Этот банк — просто большая кормушка. А я тут главный по раздаче. Он вдруг рассмеялся. Тихо, беззлобно. Это был смех человека, который давно разглядел, как устроен механизм финансового мира, и нашел в этом горькую иронию. «Он ненавидит их, — вдруг поняла Зуки. — Всех этих важных, надутых индюков. Он презирает их лицемерие. Он играет с ними, как кот с мышками, потому что ему скучно, и потому что он считает себя умнее. И… он прав. Он действительно умнее их всех вместе взятых». В этот момент ее профессиональная дистанция, которую она так старательно выстраивала, рухнула. Она перестала видеть в нем просто босса — требовательного, гениального, опасного. Она увидела кого-то еще. Бунтаря. Панка, вынужденного носить фрак и играть по правилам общества, которое он в грош не ставил. Его аферы, его цинизм — это был его способ показать этому миру средний палец, не выходя из-за стола за полмиллиона долларов. И эта мысль нашла в ее душе неожиданный отклик. В ней, «серой мышке», всегда жила маленькая обиженная девочка, которую травили в школе за то, что она была слишком умной, слишком правильной, ботанкой, слишком «не такой». Она ненавидела этих популярных, пустых задир так же, как он, похоже, ненавидел этих самодовольных богачей. — Почему же вы… работаете здесь? — тихо спросила она, задавая вопрос, который давно вертелся у нее на языке. Он посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом. Он увидел искреннее любопытство в ее глазах. И что-то еще. Понимание. — Потому что это лучший театр в городе, Зуки. А у меня — место в режиссерской ложе. Отсюда видно все, — он обвел лапой свой роскошный кабинет. — К тому же… чтобы по-настоящему победить систему, нужно знать ее изнутри. Быть ее частью. Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была другой. Не хищной. Не ироничной. Она была… теплой. Почти заговорщической. — Не принимай их всех всерьез, — сказал он, понизив голос. — Помни: мнение – самый дешёвый товар на рынке. Особенно мнение тех, кто громче всех кричит о своей важности. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Эта фраза, сказанная в этот момент, была для нее как бальзам на старые раны. Он не просто дал ей профессиональный совет. Он встал на ее сторону против всего мира, который когда-то смеялся над ней. Выходя из кабинета, Зуки чувствовала себя странно. Тревога после визита полиции сменилась ощущением тайного союза. Она была не просто секретарем. Она была посвящена в его философию. И впервые она подумала, что быть на стороне этого циничного, уставшего бунтаря — самое правильное место в этом лицемерном мире.