Глава 12: Случайное касание

Воздух в кабинете стал густым и тяжелым, как неразбавленный мед. Фраза про замочную скважину все еще висела между ними, заряженная невысказанными обещаниями и опасностью. Зуки чувствовала себя так, будто стоит на краю обрыва: один неверный шаг — и она полетит вниз, в неизвестность. Но отступать уже не хотелось. Головокружение было слишком соблазнительным. Она молчала, не находя слов. Что можно ответить на такое? «Да, я хочу заглянуть»? «Нет, мне страшно»? Любой ответ казался глупым и неуместным. Вулфи, словно почувствовав ее смятение, откинулся назад, разрывая напряжение. Он поднялся и лениво потянулся, демонстрируя скрытую под дорогим костюмом хищную грацию. — Поздно уже, — сказал он, его голос снова стал обыденным, почти деловым. Но в его глазах все еще плясали отблески их откровенного разговора. — Пора отправлять ценных сотрудников домой. Не то профсоюз съест меня с потрохами. Он взял свой пиджак, накинул его на плечо и кивнул в сторону двери. — Пойдем, провожу тебя. Убежусь, что тебя не съели в темных коридорах призраки неудачных сделок. Зуки тоже встала, ее ноги были слегка ватными от виски и эмоций. Она молча собрала свои вещи. Пока она убирала в сумку органайзер, он подошел к своему столу и начал небрежно раскладывать бумаги, готовясь к понедельнику. Он делал это совершенно буднично, но Зуки заметила, что сегодня его выбор пал не на рабочую одежду для офиса, а на что-то другое. Она заметила на нём что-то повседневное и обыденное, как будто Волк хотел показать ей, что готов снять с себя деловой костюм и открыться перед ней ещё больше, скинуть с себя всю эту «броню», и стать чуть «поближе» и чуть «породнее» для нее. Вулфи, видя это, как бы «невзначай», тихо сказал, зная, что Зуки его услышит: Одежда – это временное соглашение с миром. Оно не имеет значения. «Он прочитал мои мысли? Или он просто… чувствует всё? — панически пронеслось в голове Зуки. — Каждое слово, каждый жест сегодня вечером кажется двойным дном. Он снимает с себя слои, один за другим, и показывает, что под ними. И мне страшно и… любопытно. Очень любопытно». Она застегнула сумку, и они вместе вышли из кабинета. Он выключил свет, погрузив приемную во тьму, которую тут же прорезали огни ночного города из огромных окон. Они шли по пустому, гулкому коридору к лифтовому холлу. Стук ее каблуков и его тяжелых ботинок были единственными звуками в этом застывшем мире. Это было странно. Интимно. Идти вот так, бок о бок, в полной тишине, после всего, что было сказано. Дистанция «босс-секретарь» испарилась. Остались только волк и салюки. Мужчина и женщина. Они подошли к лифту. Вулфи нажал на кнопку вызова, и она загорелась холодным белым светом. Пока они ждали, молчание стало почти осязаемым. Зуки смотрела на светящиеся цифры над дверью, чувствуя его присутствие рядом всем телом. Она ощущала тепло, исходящее от него, улавливала тонкий запах его парфюма, смешанный с ароматом виски. Наконец раздался тихий звонок, и двери лифта бесшумно разъехались, открывая освещенную кабину. — До понедельника, Зу, — сказал он, отступая на шаг, чтобы пропустить ее вперед. — До понедельника, Вулфи, — ответила она, не глядя на него. Она шагнула в лифт. И в этот самый момент, в узком пространстве дверного проема, произошло то, что должно было произойти. Она сделала шаг вперед, а он, все еще стоя рядом, чуть качнулся. Их руки столкнулись. Это не было просто мимолетное касание. Его пальцы накрыли ее тыльную сторону ладони. Всего на долю секунды. Но в этой доле секунды была целая вселенная. Кожа к коже. Теплое — к холодному. Легкая шершавость его меха — к гладкости ее. Это было как удар тока. Не сильный, но глубокий, прошедший от кончиков пальцев до самого сердца и оставивший после себя гудящее эхо. Зуки замерла на пороге лифта, ее дыхание перехватило. Она резко подняла на него глаза. Он смотрел на нее в упор, его зрачки в полумраке казались огромными, темными омутами. Он не убрал руку. Он тоже замер, словно удивленный этим случайным, но таким неизбежным контактом. Время растянулось, как расплавленное стекло. «Это просто случайность, — кричал ее разум. — Неловкое движение. Ничего не значит. Отстранись. Улыбнись. Скажи что-нибудь». «Она такая хрупкая, — думал он. — Ее кости под кожей кажутся такими тонкими. Я мог бы сломать их одним неверным движением. А она стоит и смотрит, и не боится. Или боится, но не отводит взгляд. Интересно». Он первый нарушил оцепенение. Он медленно, почти нехотя, убрал свою лапу. Кончики его когтей едва ощутимо скользнули по ее коже на прощание. — Осторожнее, — сказал он, и его голос был хриплым. Что он имел в виду — «осторожнее в лифте» или что-то совсем другое — осталось неясным. Зуки, ничего не ответив, шагнула в кабину. Двери начали закрываться, отсекая его фигуру, но она до последней секунды видела его глаза, которые следили за ней из полумрака коридора. Уже стоя в опускающемся лифте, она смотрела на свою ладонь. То место, которого он коснулся, горело, пульсировало. В животе медленно разворачивался тугой, горячий узел. Напряжение, копившееся неделями, после этого случайного касания прорвалось, как плотина. И она поняла с ужасающей ясностью. Она хотела его. Не как босса. Не как гения. Она хотела его как волка. Как мужчину. И это осознание было самым пугающим и самым волнующим открытием в ее жизни.