Глава 19: Росчерк пера

Серебряная ручка в лапе Зуки была холодной и тяжелой. Она казалась чужеродным предметом, артефактом из другого мира, мира, где правила можно было не только обходить, но и переписывать. Она смотрела на пустующее место для подписи на платежном поручении. Всего лишь маленькая линия, на которой нужно было начертить несколько символов. Но для нее эта линия сейчас была пропастью, заглянув в которую, она видела всю свою прежнюю, правильную жизнь, остающуюся на другом берегу. Вулфи молчал. Он не торопил, не давил. Он просто сидел и ждал, создавая вокруг нее вакуум, в котором ее сомнения и страхи становились оглушительно громкими. Он дал ей не просто ручку — он дал ей право выбора, сделав ее соучастницей, а не безвольным исполнителем. Это было в тысячу раз коварнее и соблазнительнее любого приказа. «Я не могу, — билось у нее в висках. — Я — Зуки Лейн. У меня безупречная репутация. Я никогда не списывала в школе, никогда не переходила дорогу на красный свет. Я построила свою жизнь на правилах, на точности, на честности. И сейчас я собираюсь все это разрушить. Из-за чего? Из-за поцелуя в коридоре? Из-за того, как он смотрит на меня?». Она подняла на него глаза. Он встретил ее взгляд спокойно, с легкой, понимающей усмешкой. Он словно читал ее мысли и находил их предсказуемыми. Он уже знал, каким будет ее решение. И это бесило и притягивало одновременно. Она снова опустила взгляд на бумагу. Подпись мистера Барсуорта. Она действительно видела ее сотни раз. Нервная, угловатая буква «Б», переходящая в неразборчивую волнистую линию с двумя резкими росчерками в конце. Она помнила ее до мельчайших деталей. Ее фотографическая память, ее дар и проклятие, сейчас рисовала этот автограф перед ее глазами с кристальной четкостью. — Это ведь всего лишь формальность, да? — тихо спросила она, больше себя, чем его. Голос был неуверенным, ищущим последнего оправдания. — Формальность — самое гибкое понятие в этом здании, — лениво ответил Вулфи. — Сегодня это — непреодолимая стена, а завтра — просто рекомендация, которую можно проигнорировать. Все зависит от того, кто держит в лапах молоток. «Он прав, — пронеслось в голове Зуки горькое озарение. — Все эти правила, которые я так чтила… они работают только для таких, как я. Для маленьких, незаметных винтиков в огромной машине. А для таких, как он, правил не существует. Есть только цели и средства». Он видел ее не просто как винтик. Он предлагал ей взять в лапы молоток. В ней боролись два зверя. Один — напуганная, правильная салюки, которая хотела убежать, спрятаться, вернуться к своим отчетам и графикам. Другой — тот, которого разбудил он. Тот, которому понравился азарт, понравилась опасность. Тот, который устал быть незаметным. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с духом. Она вспомнила поцелуй — напористый, требовательный. Он не просил разрешения. Он брал то, что хотел. И сейчас он предлагал ей сделать то же самое. Взять власть. Пусть и на кончике пера. Она сняла колпачок с ручки. Вулфи наблюдал за ней, его янтарные глаза сузились. Он не проявлял нетерпения, но все его тело было напряжено в ожидании. Зуки медленно поднесла кончик пера к бумаге. На долю секунды она замерла, ее лапа зависла над документом. Это была последняя точка невозврата. И в этот момент, когда она была на самом краю, он произнес тихо, почти шепотом: — Не бойся, Зуки. Я здесь. Я не строю лабиринт, чтобы запутать тебя. Я просто живу в его центре. Ты сама решила в него войти. Эта фраза стала последним толчком. Он снимал с себя ответственность и одновременно давал ей понять, что она не одна. Она сама делает этот шаг. Сама входит в его мир. В его лабиринт. И он ждет ее там, в центре. Она больше не колебалась. Росчерк был быстрым, уверенным. Ее лапа двигалась так, словно делала это всю жизнь. Угловатая «Б». Волнистая линия. Два резких штриха. Готово. Подпись Барсуорта смотрела на нее с листа. Идеальная. Безупречная. Никто бы и никогда не заметил разницы. Она положила ручку на стол. Лапы слегка дрожали, но внутри, к ее ужасу и восторгу, не было ни раскаяния, ни вины. Только холодный, пьянящий всплеск адреналина и странное, порочное чувство власти. Она сделала это. Она переступила черту. Вулфи медленно взял документ, рассмотрел подпись. Затем он поднял взгляд на Зуки. На его губах играла улыбка. Но это была не улыбка победителя. Это была улыбка… гордости. Словно учитель смотрел на свою самую способную ученицу. — Великолепно, — выдохнул он. — Просто великолепно. Ты художник, Зуки. А не просто счетовод. Он встал, взял документ и положил его в лоток для исходящих. Все было кончено. Действие совершено. Зуки молча поднялась, чтобы уйти. — Зуки, — окликнул он ее, когда она уже была у двери. Она обернулась. — Добро пожаловать в центр лабиринта, — сказал он тихо. Она ничего не ответила. Просто вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Вернувшись на свое рабочее место, она села в кресло и посмотрела на свои лапы. Они больше не казались ей чужими. Она только что совершила свое первое преступление. И мир почему-то не рухнул. Наоборот. Он вдруг стал казаться намного, намного интереснее.