Часть 12

Антоха не особо торопился на танцы. Придя после работы домой, он побрился и долго шипел, хлопая по щекам ладонями, смоченными одеколоном. Облачившись в белую рубашку с крупными синими горошинами, он долго сопел, завязывая галстук. Потом снял с вешалки единственные брюки и подпоясал их старым потрескавшимся ремнём. Заправив между пальцами ног дырку на носке, он надел парадно-выходные ботинки и немного пошаркал их щёткой, густо смазанной гуталином. Встав напротив большого зеркала в створке шкафа, Антоха поправил рукой непослушный чуб светлых волос и, набросив на плечи старенький пиджак, улыбнулся отражению. – Жених! – подмигнул он себе. – Ага, – хмыкнул в голове Эдик, – многожёнец. Антоха не стал отвечать на колкость. Нацепив на голову любимую кепку, он вышел на улицу и знакомой дорогой пошёл в клуб. На место он подошёл одним из последних. Из окон клуба уже гремела знакомая мелодия, и слаженный хор ВИА пел о том, что их адрес не дом и не улица. Возле дверей Антоха остановился и, сорвав небольшой пучок молодой травы, вытер с ботинок пыль дороги. – Здорово! – поздоровался он со знакомым комбайнёром из Малофеевки, который попыхивал сигаретой на пороге клуба. – Здоров, – кивнул ему парень, протягивая мозолистую крепкую руку. Антоха по привычке сунул руку в карман и нащупал там полупустую пачку папирос. Вспомнив об уговоре с Эдиком, он тяжело вздохнул и, подойдя к комбайнёру, с тоской втянул носом сизый дым. – Танцуют? – кивнул он на здание клуба. – Ага… – кивнул ему парень, щелчком выбрасывая бычок в кусты. В этот момент дверь клуба открылась, и из неё высунулась лысая голова Колобка. Он подошёл к ребятам и, строго сдвинув выгоревшие брови, спросил: – Пьёте? – при этом в глазах Колобка вспыхнула надежда. – Не-е-е… – замотали головами парни. – Это правильно, – расстроился Колобок, – пьяным нет места на советских танцах. Идите развлекайтесь, – он распахнул перед ними дверь, и на Антоху пахнуло запахом пота и дешёвых духов. Здание клуба было разделено на две части. Первую занимала библиотека, где хозяйничала жена председателя – Софья Сергеевна, а вторая часть была непосредственно клубом. В клубе было две комнаты, которые занимали кружки, и зал. Кружок выжигания по дереву вёл местный плотник Афанасий Сокрушин. Второй кружок, кройки и шитья, вела местная рукодельница Мария Фёдоровна Кружилина. Люди захаживали сюда неохотно, и большую часть времени комнаты стояли пустыми, но председатель колхоза с гордостью рассказывал о кружках на совещаниях в РОНО. Большой зал клуба был основной частью здания. В нём проводились концерты самодеятельности, колхозные собрания и показ кинофильмов. Здесь же проходили и танцы, которые устраивались два раза в месяц. Войдя в зал, Антоха огляделся. Всё было как обычно в такие дни. На сцене стояли две большие самодельные колонки, собранные электриком колхоза Саньком, а между ними красовалась гордость председателя – катушечный магнитофон, подаренный колхозу два года назад председателем РОНО за перевыполнение плана. Колонки и магнитофон были роскошью даже для такого большого колхоза, как «Путь Ильича», поэтому Сан Саныч берёг их, как зеницу ока, не доверяя никому, кроме своей жены. Поэтому каждый раз после танцев электрик Санёк разбирал всю систему и относил в подсобку библиотеки, где всё запиралось до следующего мероприятия. Ключ от помещения, повешенный на верёвочку, надёжно хранился между пышными грудями Софьи Сергеевны. Магнитофон с шипением запел «Кто тебе сказал», и Антоха, по-солдатски чеканя шаг, прошёл в зал. Одну его стенку подпирали парни, равнодушно разглядывая лампочки на потолке или задумчиво глядя на сапоги. Напротив пёстрой хихикающей толпой стояли девчата. Посреди зала топталось несколько парочек, состоящих из тех же девиц, а возле колонок на сцене восседал Санёк, беззаботно болтавший ногами. Антоха встал на свободное место среди парней и быстро осмотрел контингент у противоположной стены. Танюхи он не заметил и расслабленно выдохнул. Не то чтобы он совсем не хотел её видеть, но ему почему-то было стыдно перед Настенькой за свои низменные желания, возникавшие при виде Танюхи. – Вот сейчас будет медлячок и я приглашу Лидку на танец, – доверительно шепнул ему Федька, обдав запахом первача. Заиграла музыка, и голос певца завёл песню о любви где-то в Вологде. – Антоха, – толкнул парня в бок Серёга, – здоров, – он быстро сунул ему руку и продолжил разговор. – Как думаешь, Людка даст? – Даст, – согласился Антоха, – только не тебе. – А кому? – удивился Серёга, окинув взглядом парней рядом. – Тебе даст Семён, – продолжил Антоха, – два раза. Один раз в глаз, а другой – под дыхло. – А ты чо? – перевёл тему разговора Серёга. – Танюха-то твоя где? – Чо-то не пришла, – равнодушно пожал плечами Антоха. В этот момент двери распахнулись, и в них ввалился вусмерть пьяный Прохор. Не рассчитав силы, он плюхнулся на карачки и сразу пополз в сторону небольшой стайки девушек. Протянув руку, он схватил одну из них за икру, и та от неожиданности громко завизжала. – Выведите его отсюда, – выкатился на середину зала Колобок. – Он сейчас если встанет, все стены обоссыт! Несколько парней подбежали к Прохору и, подхватив его под мышки, вывели на улицу. – Вот сейчас точно подойду к Лидке и приглашу, – снова шепнул Фёдор и сделал несколько шагов в сторону девушек, кучковавшихся у противоположной стены. Но в этот момент медленная музыка закончилась и Федька, сделав крутой разворот, вернулся на своё место. – На следующий медляк точно приглашу, – сказал он Антохе и подмигнул. Двери клуба снова распахнулись и, впустив в помещение свежий вечерний воздух, в зал вошли несколько женщин во главе с Прасковьей. Группа остановилась посреди зала, Прасковья окинула всех присутствующих взглядом и громко сказала, обращаясь к своим спутницам: – А ну-ка бабоньки, покажем молодому поколению, как нужно веселиться? Она смело пустилась в пляс, и её поддержали ещё несколько женщин. Нельзя сказать, что они хорошо исполняли танец, зато это было зажигательно и от всей души. Среди баб Антоха с удивлением заметил Клавдию. Ей было явно неловко в свободном пёстром платьице и грубоватых туфлях, надетых на тонкий шерстяной носок. Клавдия быстро ретировалась к стенке и скрылась в кучке молодых девиц. Антоха вздохнул. Ему было жаль эту красивую и сильную бабу, ведь она реально могла бы осчастливить любого мужика. Вот только на любого она была не согласна, и иногда в её больших карих глазах Антоха видел тоску и одиночество. – Ну-ка… – услышал он через грохот музыки голос Эдика, – вздохни ещё разок. Антоха снова вздохнул, и вдруг в сонме запахов, идущих от людей, почувствовал тонкие нотки сирени. – Сирень что ли? – удивился он. – Она, – заключил Эдик. – Походи по залу. Нужно определить, от кого идёт этот запах.