Часть 26

– На повестке дня у нас несколько важных вопросов, – продолжил свою речь Сан Саныч, когда зал затих, – но сначала я хочу дать слово, так сказать, представителю правоохранительных органов, участковому Литвинову Амадею, так сказать, Сергеевичу. – Спасибо, – участковый поднялся со стула и по-военному оправил руками полы пиджака. – Я рад приветствовать всех собравшихся. Многие меня уже знают, ну а для того, с кем я ещё не успел познакомиться, хочу ещё раз представиться. Литвинов Амадей Сергеевич. Тридцать пять лет. Родился в Москве, там же закончил институт, и после армии поступил работать в органы нашей доблестной милиции. Не женат, – он улыбнулся и поправил усы, слушая тихое женское хихиканье, – но стремлюсь к этому. А теперь немного об уже проделанной мной работе… Антоха стоял у окна и внимательно наблюдал за колхозниками. В принципе, всё было как обычно. Бабы переглядывались и строили глазки мужикам. Те с умным видом слушали докладчика, иногда тяжело кашляя и дыша вчерашним перегаром. Глаза Антохи часто скользили по фигуре Танюхи, рассеяно глядевшей на шумевшие за окном деревья. Его сердце больно сжималось в груди, и в очередной раз взглянув на девушку, он тяжело вздохнул. – Не отвлекайся, – сказал в его голове Эдик, – чем скорее мы закончим дело, тем скорее ты помиришься со своей Танюхой. – И ещё одно важное дело, – продолжал говорить со сцены Амадей Сергеевич. – Мою идею о создании народной дружины в районе поддержали, и я предлагаю назначить бригадиром дружинников Михрютова Антона. Антоха вздрогнул и с удивлением посмотрел на сцену. – А что, – улыбнулся ему участковый, – парень он толковый. Пить бросил, занялся спортом и самообразованием. По-моему, это очень хорошие качества для комсомольца и главного дружинника. Сан Саныч, – нагнулся он к председателю, – я думаю, кандидатуру Антона надо поставить на голосование. – Согласен, – кивнул Сан Саныч и поднялся. – Кто за кандидатуру Михрютова Антона, прошу поднять руки! В зале зашумели, и вверх взлетели десятки рук. – Правильно! Антоху главным! – Хороший парень. Будет толк, – гудел зал. – Единогласно, – подытожил председатель. – На этом у меня всё, – закончил свою речь участковый. – Антон, завтра после работы зайди ко мне. Обсудим остальных кандидатов, и я обозначу план работы дружины, – кивнул он Антохе. – Спасибо за внимание, – сказал Амадей Сергеевич собравшимся сельчанам и сел на место. Антоха снова посмотрел на Танюху. Она всё так же смотрела в окно, и по её виду было понятно, что ей глубоко наплевать на Антохино назначение и на него лично. – А сейчас перейдём к текущим вопросам, – сказал председатель. – И главное, что нас ждёт – это посевная, товарищи! В этот момент двери зала распахнулись, и в них ввалился парень в грязном подранном пиджаке, цветастых шароварах и сапогах, на которые были надеты шлёпанцы. – Лента красная вилась, Семерым я отдалась! Только толку-то на чуть, Восьмерых теперь хочу! – запел парень, пританцовывая. – Митька! – гаркнул ему мужик у дверей. – Замолчи! Тут собрание важное! – Ветер сильный дул вчера, А я милому дала. А сегодня будет дуть, Дам ещё кому-нибудь! – ответил ему Митька новой частушкой, стянул с себя шаровары и продемонстрировал всем присутствующим розовые семейные трусы. – Выведите его кто-нибудь! – заорал со сцены Сан Саныч. – Семён! Карп! Два крупных мужика повскакивали с мест и бросились к нарушителю спокойствия. Но Митька быстро надел штаны и кинулся бежать от них вдоль скамеек. – Я по первому снежку, Приходила к мил дружку. А пройдёт второй снежок Так ко мне придёт дружок! – орал Митька на бегу, легко уворачиваясь от протянутых к нему рук. Когда он бежал мимо Антохи, тот выставил вперёд ногу и Митька, с ходу налетев на неё, упал на пол, продолжая орать очередную частушку: – Ах ты милый-дорогой, Не ходил бы ты к другой, А то вернёшься от другой, Да получишь кочергой! Антоха нагнулся, взял за шиворот возмутителя спокойствия и поставил его на ноги. – Нюхай… – шепнул ему Эдик, но Антоха его не послушал. Он пошёл к выходу, толкая перед собой продолжавшего орать частушки Митьку, а на улице, пригрозив кулаком, отпустил его с напутствием: – Коровам иди пой. Они тебя уже заждались. – Я влюбился в Валентину За её походочку, А она всё так же мимо Уплывает лодочкой! – пропел Митька и пошёл по дороге, громко шлёпая тапками. – Ты чего его отпустил? – рыкнул Эдик. – Он же явно в неадеквате! – Он с детства такой, – ответил ему Антоха. – Мать пыталась вытравить его, когда носила, а он всё одно народился, но с придурью. Не он это! – и с этими словами Антоха снова пошёл в зал. В это время там громко шумел народ. Антоха встал на своё место у окна и шёпотом спросил у стоявшего рядом колхозника: – Чего шумим? – Дык председатель хочет десять человек с коровника на посевную снять, и ещё пять с курятника. Вот народ и буянит, – объяснил ему тот. – Это чего ты удумал-то, Сан Саныч! – громко визжала Прасковья. – У нас и так рук не хватает! Сейчас ещё пять телух отелится, у нас работы прибавится. Опять-таки надои сам же требуешь! Как мы справимся-то без работников? – Не ори, Прасковья, – махнул на неё рукой председатель, – справитесь! – Как сено от урагана спасать – так это значит всем колхозом, а как с посевной помочь, так это без вас что ли?! – орал комбайнёр Осип. – Не по-советски мыслишь, Прасковья! Посевная – дело каждого! – А ты вообще молчи! – закричала на него Анютка. – Ты в прошлом годе, когда мы сено спасали, специально заболел! – Как это специально? – взвыл Остап. – Я несвежий суп поел и отравился. – Ага! – засмеялась Анютка. – Знаем мы тот суп! Жена твоя рассказывала, что ты до бражки добрался, которую она поставила, чтобы на свадьбу вашего сына самогона нагнать. Антоха настороженно наблюдал за колхозниками, но ничего подозрительного не обнаружил. Когда председатель грозно матюгнулся и постучал ручкой по графину, зал немного успокоился. Закончив свою речь громкими словами о солидарности работников в свете поставленных партией задач, он перешёл к награждению особо отличившихся колхозников, и после этого отпустил народ. Антоха медленно брёл по дороге в сторону села, уныло свесив голову. Миссия была провалена, и его воссоединение с Танюхой откладывалось на неопределённый срок. Эта мысль его угнетала, и дело было вовсе не в нехватке женской ласки. Ему не хватало самой девушки. Её милых ямочек на щеках, её смеха и мягкой руки, запутавшейся в его волосах. – Ничего, – сказал ему Эдик, когда Антоха уселся за стол и плеснул себе в стакан чая, – будем действовать последовательно. Теперь ты дружинник, и это даёт нам возможность наблюдать и нюхать каждого, не вызывая лишних вопросов и не придумывая мотива. – Да не в этом дело, – вздохнул Антоха. – Я сегодня глаз от Танюхи оторвать не мог. Уже и забыл, какая она у меня красивая. – А я сразу тебе сказал, что эта самка лучше, – согласился с ним Эдик. – Не называй её самкой! – внезапно рыкнул Антоха. – Танюха – настоящая женщина! Она знаешь у меня какая? Как это… и коня на скаку это самое, и в горячей избе не испугается. Она никогда от своего не отступится! Это ещё со школы. Помню, положила на меня глаз Лизка Сумарокова, староста наша. Так моя Танюха как узнала про это, подошла и банку чернил ей на голову вылила. А как она за работу радеет! Горит вся на работе. Да она… она… – Антоха внезапно замолчал, испуганно уставившись на чашку. – Эдька… А это ведь не моя Танюха! – Не понял, – насторожился Эдик. – Не моя Танюха там в зале сидела и на «поцелуйке» во время танцев не она была! И в коровнике не с ней я говорил, – выдохнул Антоха. – Ты чего это? – удивился Эдик. – Моя Танюха не убежала бы в слезах и не стала бы сопли на кулак мотать, типа я тебя ждать буду и всё такое, – быстро заговорил Антоха, поднимаясь из-за стола. – И на собрании молча не сидела бы, и в окошко не смотрела. Вот только запаха я от неё не почуял, хотя был совсем близко. – Это феромоны… – ответил Эдик. – Ну, Варьюгар! Ну, хитрюга! Всё продумал! Феромоны запах наших выделений перебивают. Похоже, мы нашли нашего преступника!