Часть 25

Погода в начале лета как красивая женщина – такая же непредсказуемая и капризная. На смену жаре пришёл холод с противным мелким дождём и ночными заморозками. Природа затихла, укрывшись низкими белыми тучами в ожидании тепла и солнца. С каждым днём Антоха становился всё грустнее. Даже работая в поле на тракторе, он не пел песни, а вечерами садился на крыльцо дома, под широкий козырёк, и задумчиво смотрел на серый и унылый пейзаж. Эдик чувствовал его состояние лучше других, и постоянно пытался растормошить и повеселить друга. – А хочешь фокус? – спросил Эдик у сидевшего на крыльце Антохи. – Ну давай, – без особого энтузиазма отозвался тот. – Видишь вон того рыжего кота? – спросил Эдик весело. – Ну, – кивнул Антоха. – Напрягись и подумай, что ему сделать, – предложил Эдик. Антоха наморщил лоб и прикрыл глаза. Когда он их открыл, кот упал на спину и начал смешно перебирать лапками в воздухе. – Забавно, – усмехнулся он. – Давай ещё, – подбодрил его Эдик. Антоха снова нахмурил лоб и внимательно посмотрел на кота. Тот поднялся, отряхнулся от грязи и начал прыгать на одном месте, как козлик. – Это как так выходит? – рассмеялся Антоха. – Это я ему через тебя делаю внушение, – объяснил Эдик. – Подумай ещё о чём-нибудь. Антоха нахмурился и снова посмотрел на кошака. Тот перестал прыгать и, громко мяукнув, побежал прочь. – Куда это он? – удивился Эдик. – К своей кошке, – вздохнул Антоха. – Это кот деда Гены, Васька. Все знают, что он в Любашкину Муську по уши влюблён. Вот я его к ней и отправил. Пусть хоть у него с Муськой будет всё хорошо. – Слушай, – заговорил Эдик, – вот чего мучиться-то? Иди к Танюхе, поговори с ней. Она тебя простит и будет у вас всё хорошо, как у Васьки и Муськи. – Не могу я сейчас к ней идти, – упрямо мотнул головой Антоха, – это для неё может быть опасно. Сам подумай: если Ворюга уже знает, что ты сидишь во мне, он может причинить вред дорогому мне человеку. Так что пусть пока думает, что мы с Танюхой в контрах. – В принципе ты прав, – согласился с ним Эдик, – Варьюгар существо подлое, и может действовать на меня через тебя. Тогда что же получается? – задумался Эдик. – Пока мы не найдём Варьюгара, ты не можешь быть счастлив? – На данный момент поимка преступника важнее моего счастья, – уверенно ответил ему Антоха. – И как ты собираешься это сделать? – спросил Эдик. – Мы уже месяц пытаемся выяснить, в ком сидит Варьюгар, но так его и не нашли. – Можно сказать, что я мало кого обнюхал и поговорил только с небольшой частью тех, кто попадал под подозрение, – сказал Антоха. – Я думаю, нужно осмотреть остальных в массе. Ворюгу выдаст запах и нестандартное поведение, и я смогу его распознать. Короче, завтра состоится ежемесячное собрание колхоза, и там будут практически все. Кроме стариков и детей. По идее, Ворюге нужно молодое и здоровое тело, в тела старика или ребёнка он явно вселяться не будет, они для него слишком слабые. – Логично, – хмыкнул Эдик. – Так вот, – продолжил Антоха, – я не раз был на таких мероприятиях, и там иной раз обстановка накаляется. В экстремальной ситуации Ворюга точно покажет себя. На том и порешили. В назначенный час Антоха стоял у дверей клуба в небольшой кучке курящих мужиков. – Пока всё спокойно, – сказал он шёпотом, отойдя в сторону. – Я прошёлся между мужиками, принюхался. Но они все дымят, как паровозы, и я особо ничего не почувствовал. – Надо пройти в зал и понюхать баб, – предложил Эдик. Антоха поднялся по ступеням и вошёл в большой зал клуба. Несмотря на вечернюю прохладу и открытые настежь окна, в зале было душно. Женщины уже заняли места на лавках, расставленных по всему залу, и тихо перешёптывались, обмахиваясь платочками. Антоха начал с дальних рядов. Он прошёлся между скамеек, чуть наклоняясь и здороваясь с каждой женщиной. Заметив у самого окна Танюху, он резко развернулся и зашагал в сторону выхода. – С бабами тоже не вариант, – шепнул Антоха, – от них духами разит. Ничего не смог понять. В этот момент на дороге, ведущей в клуб, появился председатель колхоза Сан Саныч в сопровождении завклуба Колобкова, зоотехника Степана Михайловича, участкового Амадея Сергеевича и собственной жены Софьи Сергеевны. Под мышкой Колобок нёс свёрнутые в рулон ватманские листы, а председатель держал в руках большую красную тетрадь. Остановившись перед кучкой мужиков, Сан Саныч выдернул оттуда за рукав главного механика мастерской и начал грозно орать, периодически топая ногами: – Твою ж налево, Косырев! Где три сеялки, которые ты мне, пентюх охреневший, обещался ещё на той неделе починить! – Александр Александрович… – недовольно поморщилась Софья Сергеевна. – Прости, Софочка, – не оборачиваясь, ответил ей председатель, – тут без мата никак. Как я без сеялок в разгар посевной-то? Что молчишь, перемать твою туды, Косырев? – Дык у меня кожуха нету, – забубнил механик, – а у одной сеялки вообще подшипник полетел! – Кожуха у него нет! – взвизгнул председатель. – Если ты мне к среде сеялки не сделаешь, я тебе знаешь куда этот подшипник засуну? – Саша… – строго сказала Софья Сергеевна, и Сан Саныч, в сердцах топнув ногой, вошёл в клуб. – Мужики! – радостно запрыгал у дверей клуба Колобок. – Докуриваем и прошу в зал. Через пять минут начинаем. Антоха вошёл в помещение вместе со всеми, но садиться на лавку не стал. Он устроился слева от сцены, возле стены, и стал наблюдать за происходящим. Это место было очень выгодным с точки зрения обзора, да и из окна шёл свежий воздух. Сцена была заранее подготовлена к собранию. На заднике было растянуто полотнище флага, посередине возвышался длинный стол, накрытый красной скатертью, на котором одиноко стоял стеклянный кувшин с водой и пара гранёных стаканов. Слева от стола, на большом стенде, кнопками были прикреплены два ватманских листа с графиками, нарисованными явно дрожащей рукой завклуба. Рядом со стендом располагалась тумба, на которой стоял бюст Ленина. Колхозники тихо перешёптывались и ёрзали на скамейках, от чего вся атмосфера в помещении была взволнованно-напряжённой. – Товарищи! Прошу тишины! – поднялся со своего места в президиуме председатель колхоза и постучал ручкой о графин. Шёпот и возня стихли, в зале воцарилась тишина, прерываемая только чьим-то иканием. – Итак… Ежемесячное собрание членов колхоза «Путь Ильича» считаю открытым! – бравурно произнёс председатель и сам себе захлопал.