Глава 17. День пляжа

Прибыв на пляж, мы видим бескрайнее синее море и белоснежный песок — такой чистый и мягкий, что хочется немедленно ступить на него босыми ногами. Песок оказался неожиданно тёплым под ногами, а солёный воздух ударил в нос, заставляя улыбнуться. Я скидываю сандалии и бегу к воде. — Ну и ребёнок! — смеётся Питер, догоняя меня. — Засранец, догони, если сможешь! — кричу я, оглянувшись на него, и тут же спотыкаясь на неровном песке. Питер ловко подхватывает меня за талию, не давая упасть. Он даже не удивился — просто мгновенно среагировал, как будто знал, что я вот‑вот споткнусь. — Всегда ловлю, — шепчет он мне на ухо, слегка прижимая к себе. — И всегда будешь? — спрашиваю я, поднимая взгляд. Моя улыбка становится мягче. — Обещаю, — он коротко целует меня в нос. — Пошли строить замок. Мы строим замок из песка: сначала соревновались, кто сделает выше, потом объединили усилия. — Смотри, я сделала окно! — гордо объявила я. — Оно квадратное, — Питер поднял бровь. — И что?  — В замках окна круглые. — Ну и что? Это современный замок. С авангардом! Я, как всегда, запрыгиваю на Питера, обвивая его ногами, чтобы «укрепить башню сверху». — Детёныш, ты так меня уронишь, — он обхватывает меня за бёдра, удерживая. — Не уронишь. Ты никогда меня не роняешь, — целую его в щёку и спрыгиваю. — Кстати, твой парфюм… Он пахнет летом. И тобой. Мне нравится. — Значит, буду пользоваться только им, — Питер подмигивает. — Хотя, если честно, я купил его случайно. Думал, пахнет, как бензин. Но раз тебе нравится… — Главное, что пахнет тобой, — смеюсь я. После мы плаваем, ныряем, играем в мяч. Холодные брызги попадают на лицо, смешиваясь с солнечным теплом, а смех эхом отдаётся где‑то внутри. Вода искрится на солнце, я постоянно оказываюсь в его объятиях: то он вытаскивает меня из волны, то ловит, когда я прыгаю в воду с разбега. На обед мы устраиваемся в тени зонта. Я стягиваю его футболку, которая лежит рядом, и надеваю поверх купальника. Он улыбнулся, будто ожидал этого. Мы уже играли в эту игру: я «ворую» его вещи, а он делает вид, что возмущён. — Опять украла? — Питер приподнимает бровь. — Я её одолжила, — ухмыляюсь я. — И потом, она пахнет тобой. Это мой любимый аромат. — Тогда забирай, — он протягивает мне бутылку воды. — Носи на здоровье. Мы едим бутерброды, смеёмся, смотрим на море. Где‑то рядом смеются дети, пахнет жареной кукурузой и морем. Я вдохнула глубже, стараясь запомнить этот момент навсегда. Волны накатывают на берег, чайка пролетает над головой, а я вдруг становлюсь серьёзнее. Я посмотрела на наши переплетённые пальцы — его рука была такой большой и сильной рядом с моей. И вдруг испугалась: а что, если это не навсегда? — Питер… А что дальше? Ну, после лета? Сердце замерло в ожидании. Я боялась услышать что‑то вроде «давай не будем загадывать» или «посмотрим, как пойдёт». Но он сказал другое… — А дальше, — он берёт мою руку, — мы будем делать всё то же самое. Только чаще. И дольше. Я хочу, чтобы ты была рядом не только летом. — Правда? — мои глаза заблестели. — Абсолютно. У меня есть планы. Большие планы. И ты в них — главная часть. Небо над морем напоминало акварельный набросок — розовые и оранжевые мазки, будто кто‑то осторожно смешивал краски. Как и мы: два разных цвета, которые вдруг нашли способ стать одним целым. — Мне нравится твой план, — я улыбаюсь и прижимаюсь к его плечу. Вечером, когда солнце начинает садиться, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, мы сидим на песке, обнявшись. В воздухе витает запах моря и чего‑то неуловимо счастливого. — Спасибо за этот день, — говорю я, кладя голову ему на плечо. — Это был лучший день. — Лучший ещё впереди, — Питер целует меня в макушку. — Обещаю. Мы долго сидим так, слушая шум волн, пока сумерки не окутают пляж. Лёгкий бриз шевелит мои волосы, а в груди разливается тепло — такое глубокое и настоящее. Потом Питер поднимает меня на руки и несёт к машине. Он поправил прядь волос у меня на лбу — так, как делал всегда, когда я засыпала рядом с ним. — Ты всегда будешь меня носить? — сонно спрашиваю я. В его руках я чувствовала себя крошечной и невероятно важной. Как будто весь мир мог рухнуть, но пока он держит меня — ничего не случится. — Пока ноги держат, — он улыбается. — И даже после.