Глава 16. Совместное утро

Солнце щедро льёт свет сквозь тюлевые шторы, пробуждая меня. Я чувствую его тепло рядом — Питер крепко обнимает моё тело. Открываю глаза и вижу его: он мирно спит, уткнувшись лицом мне в грудь, а его дыхание едва ощутимо щекочет кожу.Волосы растрепаны, прядь упала на лоб,подчёркивая расслабленные черты лица — таким беззащитным я его ещё не видела. Его рука крепко обхватывает мою талию,пальцы слегка подрагивают во сне, будто он и во сне боится меня отпустить. Наши ноги переплетены — моя нога лежит поверх его,лодыжка уютно устроилась в изгибе его колена. Ощущаю приятную тяжесть его тела,тепло, исходящее от него, — это дарит удивительное чувство защищённости и близости. Осторожно, стараясь не разбудить, провожу пальцами по его плечу, ощущая под кожей упругие мышцы. Лёгкое движение — и Питер чуть сильнее прижимается ко мне, издает тихий, почти неслышный звук, похожий на удовлетворённое мурлыканье. Его рука на моей талии слегка сжимается, притягивая меня ещё ближе. Лунный свет прошлой ночью сменился солнечным — золотистые лучи пробиваются сквозь тюль, рисуя на полу и стенах причудливые узоры. Отблески играют на наших телах, подчёркивая линии плеч, изгиб талии, контуры сплетённых ног. В комнате царит тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием — размеренным, синхронным,словно мы дышим в едином ритме. Я продолжаю изучать его взглядом: каждую черточку лица, каждую линию тела, ставшего таким родным за эту ночь. Замечаю, как подрагивают его ресницы, как чуть шевелятся губы, будто он видит какой‑то приятный сон. В груди разливается тепло — не от солнца, а от любви, переполняющей сердце. Неожиданно Питер слегка шевелится, его губы касаются моей кожи — совсем легко,почти невесомо, но этого достаточно, чтобы по телу пробежала волна мурашек. Он не просыпается, но его рука скользит вверх помоей спине, пальцы перебирают пряди моих волос. — Ммм… — тихо стонет он, не открывая глаз,и я чувствую, как его дыхание становится чуть чаще. — Так хорошо… Улыбаюсь, запуская пальцы в его растрёпанные волосы. Невольно прижимаюсь щекой к его макушке, вдыхаю знакомый запах — смесь древесных нот и чего‑то неуловимо своего, только его. Питер наконец открывает глаза. Голубой оттенок радужки в солнечном свете кажется ещё ярче, глубже. Он смотрит на меня — сонно, но с такой нежностью, что внутри все тает. — Доброе утро,детеныш,— хрипловато произносит он, и его губы растягиваются в сонной улыбке. — Доброе,засранец, — шепчу в ответ, проводя ладонью по его щеке. — Ты так крепко спал… — Потому что был счастлив, — он приподнимается на локте, нависает надо мной, и его взгляд становится серьёзнее. — И сейчас счастлив. Он наклоняется и целует меня — сначала легко, почти целомудренно, затем глубже,настойчивее. Его рука снова скользит вдоль моей спины, притягивая ближе. Я обвиваю руками его шею, отвечаю на поцелуй,чувствуя, как внутри снова разгорается пламя, рождённое прошлой ночью. Солнце льёт всё больше света сквозь тюлевые шторы. Новый день начинается — и он обещает быть таким же тёплым, ярким и полным любви, как это утро в объятиях Питера. Питер отстраняется на мгновение, всё ещё нависая надо мной, и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Его взгляд скользит по моему лицу — медленно, внимательно, словно он пытается запечатлеть в памяти каждую деталь. — Ты такая красивая, — шепчет он, и в его голосе звучит неподдельная искренность. — Особенно вот так: с этими сонными глазами, растрёпанными волосами… Я тихо смеюсь, слегка смущённая, и тяну его за плечи обратно к себе: — Перестань, а то я начну краснеть. Он мягко улыбается и снова целует меня — на этот раз легко, почти невесомо, в уголок губ. Затем приподнимается и протягивает руку: — Идём в душ? Вместе. Я киваю, беру его за руку, и мы направляемся в ванную. Питер первым заходит в душ и включает воду, проверяя температуру. — Идеально, — он оборачивается ко мне и протягивает руку. — Залезай. Я ступаю внутрь, и тёплые струи сразу окутывают нас обоих. Питер берёт гель для душа с древесным ароматом, выдавливает немного на ладонь и начинает растирать его, пока не появляется густая пена. — Закрой глаза, — шепчет он. Я послушно закрываю, а в следующее мгновение чувствую, как прохладная пена касается моего плеча. Питер смеётся: — Не подглядывай! Его руки скользят по моим плечам, медленно массируют шею, спускаются вдоль рук. Движения то нежные, то чуть более настойчивые — он будто изучает меня заново, но на этот раз через ощущения. — Ты специально делаешь это так медленно? — не выдерживаю я. — А что, тебе не нравится? — он нарочито удивлён, но в голосе слышится улыбка. — Нравится, — я разворачиваюсь к нему лицом, беру немного пены с его руки и легко провожу ею по его груди. — Но теперь моя очередь. Питер делает вид, что строго хмурится: — Осторожнее, это может перерасти в серьёзное сражение. — Так и задумано, — я быстро наношу пену ему на плечо, потом на грудь, а затем, не удержавшись, легонько дую, чтобы пузырьки разлетелись в стороны. — Ах так? — Питер мгновенно реагирует: подхватывает ещё пены и аккуратно наносит её на мою щёку, потом на кончик носа. — Теперь ты вся в пузырьках. Я хихикаю и пытаюсь увернуться, но он ловит меня за талию и притягивает ближе. Вода струится по нашим телам, пена медленно смывается, а мы стоим, глядя друг другу в глаза. Его улыбка становится мягче, взгляд — теплее. — Знаешь, — тихо говорит он, убирая мокрую прядь с моего лица, — так даже лучше, чем я представлял. — Лучше чего? — я чуть склоняю голову набок. — Всего, — он наклоняется и целует меня — сначала легко, потом глубже, увлекая в новый ритм, совсем не похожий на только что разыгранную игру. Вода продолжает литься, смывая остатки пены, а мы всё стоим, прижавшись друг к другу, пока дыхание не становится чаще, а прикосновения — настойчивее. Наконец Питер слегка отстраняется, проводит большим пальцем по моей нижней губе и улыбается: — Пора смывать, а то мы тут застрянем на весь день. — И что в этом плохого? — я подмигиваю ему, но всё же беру губку и начинаю аккуратно стирать остатки пены с его плеч. Он тихо смеётся, перехватывает мою руку и целует ладонь: — Ничего плохого. Просто впереди нас ждёт пляж, солнце и целый день вместе. Мы быстро заканчиваем с душем, вытираемся и выходим из ванной — оба с улыбками и лёгким румянцем на щеках, готовые к новому дню. После душа я, недолго думая, хватаю одну из его футболок, висящих рядом, и натягиваю её на себя. Она мне велика — доходит почти до середины бедра, рукава свисают. Питер замирает, разглядывая меня, а потом картинно хватается за сердце: — Эй! Это моя любимая футболка! Ты её похищаешь! — Теперь она моя, — я делаю шаг назад и кручусь, демонстрируя новый наряд. — И мне идёт больше. — Несправедливо, — он делает шаг ко мне, но я ловко уворачиваюсь и выбегаю из ванной. — Верни мою футболку! — Сначала поймай! — смеюсь я, убегая на кухню. Завтрак получается лёгким и игривым. Питер готовит тосты с авокадо и омлет, а я, пока он стоит у плиты, подкрадываюсь сзади и запрыгиваю к нему на спину, обхватив ногами за талию. — Детёныш! — он едва успевает удержать тарелку. — Так мы останемся без завтрака! — Зато будет веселее, — я чмокаю его в щёку и спрыгиваю на пол. — Давай, шеф-повар, корми меня! Мы завтракаем, смеёмся, перебрасываемся шутками. Питер всё ещё делает вид, что обижен из‑за футболки, но глаза у него весёлые. — Ну что, — он допивает кофе и встаёт. — Пляж ждёт нас. Мы быстро собираемся. Я надеваю купальник, сверху — ту самую футболку Питера и шорты. Он качает головой: — Ладно, пусть будет так. Но только потому, что в ней ты выглядишь… очаровательно. — Конечно, только поэтому, — подмигиваю я. Мы выходим из дома, солнце светит ярко, воздух пахнет морем. Питер берёт меня за руку, сжимает пальцы, и мы идём к машине, болтая и смеясь. По дороге он включает радио, и мы подпеваем песням, иногда перебивая друг друга и споря, кто поёт фальшивее.