Глава 19. Тайное венчание

Питер повёз меня куда‑то за город. Я не задавала вопросов — просто смотрела на мелькающие за окном пейзажи, на кольцо, сверкающее на пальце, и пыталась осознать, что всё это происходит со мной. Мы приехали в небольшую церковь на окраине города. Она утопала в зелени плюща, а солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна, рассыпая цветные блики по каменному полу. Там нас уже ждали священник и двое свидетелей — Пейдж и Дерек. Пейдж сияла, держа в руках маленький букет полевых цветов, а Дерек подмигнул мне, чуть склонив голову в знак приветствия. — Ты же не… — я широко раскрыла глаза, переводя взгляд с друзей на Питера. — Именно, — Питер обнял меня за талию. — Тайное венчание. Никаких родителей, никаких лишних глаз. Только мы и те, кому доверяем. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как волнение смешивается с радостью. Это было так… по‑нашему. Без пафоса, без толпы, без чужих ожиданий — только мы, наши клятвы и те, кто действительно рад за нас. Мы встали перед священником. Он улыбнулся нам ободряюще и начал церемонию: — Дорогие дети, сегодня вы решили соединить свои судьбы перед лицом Бога и друг друга. Любовь — это дар, который нужно беречь, лелеять и защищать. Готовы ли вы идти по жизни рука об руку, в радости и в печали, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии? — Да, — голос Питера прозвучал твёрдо и уверенно. — Да, — повторила я, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. — Обещаете ли вы быть верными друг другу, поддерживать друг друга, любить и уважать до конца своих дней? — Обещаю, — сказал Питер, не отрывая от меня взгляда. — Обещаю, — прошептала я, сжимая его руку. Священник кивнул и обратился ко мне: — Белла, принимаешь ли ты Питера в мужья, чтобы быть с ним и в радости, и в горе, пока смерть не разлучит вас? — Принимаю, — ответила я, и слёзы счастья покатились по моим щекам. — Питер, принимаешь ли ты Беллу в жёны, чтобы быть с ней и в радости, и в горе, пока смерть не разлучит вас? — Принимаю, — его голос дрогнул, и я увидела, как в его глазах блеснули слёзы. — Теперь я прошу вас произнести личные клятвы, которые вы приготовили друг для друга. Питер, начни ты. Питер глубоко вдохнул, посмотрел мне прямо в глаза и начал: — Белла, когда я впервые увидел тебя, ты казалась мне самым невыносимым человеком на свете. Но с каждым днём я понимал, что не могу без тебя. Ты научила меня быть настоящим. Ты — моя буря и мой штиль, мой смех и моё утешение. Клянусь всегда быть рядом, защищать тебя, поддерживать во всём. Клянусь никогда не переставать удивлять тебя и делать твою жизнь ярче. Клянусь любить тебя сегодня, завтра и всегда — даже когда мы будем старыми и ворчливыми. Ты — моя единственная. Теперь была моя очередь. Я сглотнула комок в горле и заговорила, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Питер, ты ворвался в мою жизнь так же неожиданно, как и это предложение. Ты научил меня не бояться быть слабой, не стесняться смеяться и верить в чудеса. С тобой я впервые почувствовала себя по‑настоящему живой. Клянусь быть твоей опорой, твоим домом, твоим убежищем. Клянусь поддерживать тебя во всех безумных идеях, прощать твои вечные поддёвки и напоминать тебе, что ты лучший мужчина на свете, даже когда ты в этом сомневаешься. Клянусь любить тебя — такого упрямого, заботливого, сумасшедшего — и через год, и через двадцать лет. Ты — мой. — Тогда, властью, данной мне, я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать друг друга. Питер притянул меня к себе — медленно, будто давая мне время отступить, если я вдруг передумаю. Но я лишь подалась навстречу, чувствуя, как всё внутри трепещет от счастья. Его губы коснулись моих — сначала легко, почти невесомо, словно он боялся спугнуть этот момент. Затем поцелуй стал глубже, увереннее. Питер обхватил меня за талию, слегка прижимая к себе, а я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как напряжение последних минут растворяется в этом прикосновении. Его губы были тёплыми, немного сухими от волнения — и такими родными. Время будто остановилось. Вокруг были Пейдж, Дерек, священник, но я видела только Питера, чувствовала только его дыхание, его руки, его любовь, которая теперь стала официальной, закреплённой словами и клятвами. Когда мы наконец отстранились, оба запыхавшиеся и раскрасневшиеся, Питер тихо прошептал: — Теперь ты официально моя. — А ты — мой, засранец, — я рассмеялась и поцеловала его, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть от счастья. — И теперь ты — Белла Хейл, — прошептал Питер, опуская меня на ноги. — Нравится? — Белла Хейл… — я повторила новое имя, пробуя его на вкус. — Да. Очень нравится. После мы поехали на набережную, где шёл летний фестиваль. Фейерверки расцветали в небе огненными цветами, люди танцевали, смеялись, дети бегали между прилавками с игрушками и сладостями. Мы присоединились к танцующим, держась за руки, счастливые и свободные. Музыка лилась рекой, огни отражались в воде, а вокруг царила атмосфера всеобщего праздника. Я прижалась к Питеру, вдыхая знакомый запах его парфюма — тот самый, что напоминал мне о лете. Подняла руку, рассматривая кольцо на пальце, и улыбнулась. — Муж, — я улыбнулась, поднимая взгляд к его лицу, освещённому бликами фейерверков. — Жена, — Питер поцеловал меня, нежно проведя рукой по волосам. — И это только начало. Мы стояли, обнявшись, слушая музыку, смех и гул праздника. Я чувствовала, как новое имя — Белла Хейл — становится частью меня, как будто всегда было моим. Где‑то внутри звучало одно и то же: «Наконец‑то мы дома».