Эпизод I. Возвращение

Последние зеваки давно покинули опустевшие улицы. Свобода от лишних глаз играла чужаку на руку, ведь во всём Мисре был только один человек, который не проклинал его за дезинтеграцию Сдерика и похищение народного героя Лололошки. Именно к нему, а если точнее, к ней, направлялся, скрывшись под песчаных тонов капюшоном получивший печальную известность двойник. Он не взял с собой ни цветов, ни лакомств, ни драгоценных украшений или прочей мелочи. Однако, исчезающе редки случаи, близкие к тому, что им приготовлено. Подарок этот, нисколько не уступая в героизме подвигу Аргуса, сверх всего озарён хрупкой пронзительной и ностальгической струёй голубоватого свечения детской наивной надежды увидеть волшебное место из сказки, исполнения старого обещания, пронесённого в глубоко сердце через долгие годы забытья, пусть и в виде неуверенного, тлеющего, размытого предчувствия. Поникшие цветы и осиротевшая скамейка настраивали на плохой лад, катализировали влезающие в голову пессимистичные мысли, ведь на самом деле многотысячелетнему мироходцу легко потерять счёт времени и опасность опоздать не надуманна. Протиснувшись в узкую калитку и обойдя стороной дрыхнувшего за уличным столиком бездомного, судя по всему, уснувшего, не доев остатки праздничного пикника, другой Лололошка прошествовал в увешанное красными полотнищами помещение лечебницы. «Праздник…» — грустно подумалось ему. Эх, самый яркий из них, что проводится в его реальности на рубеже декабря и января, его друзьям из другой мультивселенной придётся отмечать без него. Желание исправить ошибки прошлого стало только сильнее. Глаза тревожно искали в удивительно роскошно обставленном для дома престарелых помещении, гораздо больше смахивающем на триумфальный зал, оставленном утомлёнными пациентами, единственное во всех известных ему реальностях существо, которое бы стало его изо дня в день ждать, принося всю свою жизнь в жертву верности любимому, хотя можно заново устроиться, заняться творчеством, завести новые знакомства. Словно весь мир преобразился, когда, наконец, глазам Джона Дейва Харриса явилось подтверждение, что их хозяин не ошибся. Но как же трудно было тогда, у Отправления, сдерживаться, видя знакомое зелёное платье, чтобы не обнять внучку, даже не подозревавшую о том, что её дедушка жив. И вот, снова родственный цвет говорит о том, что всё не напрасно, что, наконец-то, к ним пришло счастье. Волнение подступило к горлу. Хотелось не пугать старушку, подготовить её ко всему. Эмоции, переполняя сознание, изламывали всякую более-менее складно составленную фразу. «Ей придётся потерпеть», — это соображение мироходца о намечавшейся сложной операции по снятию проклятия было прерванно чистым в своей непосредственности возгласом многое претерпевшей за свою жизнь Мо-Мо: — Хабиби, Лололошка аль Махир, неужели это ты! Я верила, верила, что ты вернёшься! Несмотря на то, что автор «Странных странностей Мисра» готовился к этому, всё равно горестный вид седой, бесцветной головы, лица, словно когдатошние луга траншеями полей или трещинами упавший лист стекла, изрытого мириадами морщин, покрасневших от пережитого глаз, однако продолжающих источать ещё не погасший свет надежды, нанёс тяжёлый удар. Сквозь прорвавшиеся жгучим потоком слёзы он твердил себе, что так быть не должно, что сей ужас необходимо как можно скорее прекратить. Горячее стремление осуществить главную цель последних шести десятков лет позволило другому Лололошке освободиться от невыносимого груза вины. Теплота поселилась в его сердце от понимания, что слабый огонёк в её душе, в сущности, намного прочнее и долговечнее всех дорогих тучных свеч в той огромной комнате вместе взятых. Вызывающие воспоминания из догероического прошлого трогательные слова Монинини, в особенности так редко слышимое им родное зетскорское имя с ностальгическим утроенным слогом — знак собственного имени наделённого речью в языке Зетскора — забрасывали вновь и вновь в кружение ранящих образов, заставляли плакать, как маленький мальчик, а не дерзкий неповторимый спасатель миров, плакать при виде сломанной судьбы, плакать от вернувшегося осознания, что он всякий раз, выполнив миссию, сам забывал об обещании, проводил зимний праздник с друзьями в то время, как возлюбленная на райской согласно представлениям большинства людей планете Зетскор, тонкая настройка двойной звёздной системы которой выравнивала по всей площади температуру в диапазоне 15-28 °C, продолжала терпеливо ждать, нисколько не коря своего хабиби, плакать от того, что теперь это безвинное создание наказано проклятием забвения всего, что было ему дорого, и не только. Наверняка в этой мультивселенной, думал Джон Дейви Харрис, тоже есть Монинини, которая хотя и невольно оставлена здешним Лололошкой, но не обречена на жизнь без памяти в безводном захолустье. Лололошка с механизмом стирания… более выгодная версия, допускающая меньше ошибок, почти не привязывающаяся, а потому послушная и не готовая пойти ради близких наперекор благу Вселенной. Боясь, что за годы, проведённые среди многих людей, но с внутренним ощущением одиночества, прячась под циничной маской, он разучился говорить искренне без нарочной наглой развязности и подколов, гость из другой реальности не решался раскрыть рта. Волнение перехватывало дух, когда он взял протянутую как немое приглашение к танцу иссохшую жилистую дрожащую руку такой же чужачки для этого скопления миров, верной подруги со школьных лет, Монинини.