Глава 4. Фестиваль

Часть 1 Осенний школьный фестиваль в Кодо Икусей — событие, которое ждут весь триместр. Коридоры украсили гирляндами, в спортзале поставили сцену, в столовой организовали ярмарку. Ученики готовили представления, продавали выпечку, проводили конкурсы. Даже учителя улыбались. Но я знал: этот фестиваль станет полем боя. — Аянокоджи-кун! — Кушида возникла передо мной, когда я спускался по лестнице. В руках — коробка с пирожными. — Ты пришёл на ярмарку нашего класса? Мы печём сами. Обещаю, вкусно. — Посмотрю. — Не смотри, приходи, — она сунула мне в руки визитку с номером столика. — Жду. Она упорхнула, оставив после себя запах ванили. Я посмотрел на визитку. Аккуратный шрифт, розовая бумага, сердечко в углу. Идеально. — Она сегодня слишком старается, — Широ подошёл незаметно, как всегда. — Заметно. — Коэндзи говорит, что план Кушиды — публичное унижение Куроки. Она хочет, чтобы он сорвался на людях. Чтобы все увидели его «истинное лицо». — Куроки не сорвётся. — А если его спровоцируют? Широ достал телефон, показал сообщение. «Комия и его дружки будут на фестивале. Они начнут первыми». — Откуда информация? — У Коэндзи свои источники. Я вернул телефон. — Значит, нам нужно быть там. — Не нам. Ты будешь зрителем, — Широ убрал руки в карманы. — Куроки просил не вмешиваться. — С чего вдруг? — Он сказал: «Аянокоджи-пацан слишком заметен. Если он появится, Кушида сразу поймёт, что мы готовы. Пусть лучше сидит в засаде». Я усмехнулся. Аянокоджи-бой. Коэндзи любил прозвища. Хорикиту он называл «Снежной королевой», Рьюэна — «Драгон боем», а меня — так. Никакого неуважения — просто игра. Его способ смотреть на мир. — Ладно, — сказал я. — Буду зрителем. — Тогда приходи к пяти. К главной сцене. Там будет интересно. Широ ушёл. А я остался стоять с визиткой в руке. Розовая бумага. Сердечко. Она даже не подозревает, что её маска уже треснула. Часть 2 В пять вечера главная сцена была заполнена. Ученики толпились у ограждения, ждали выступление танцевального кружка. Динамики гремели, ведущие шутили. Атмосфера праздника. Я стоял в толпе, невысокий, незаметный. Идеальная позиция. — Аянокоджи-сан! — над ухом раздался голос Сакуры. Она стояла рядом с камерой, дрожащими руками. — Вы тоже пришли? — Посмотреть. — Я… я буду фотографировать. Если что-то случится… — Ничего не случится, — сказал я. — Просто снимай. Она кивнула и поднесла камеру к глазу. Куроки появился через пять минут. Он шёл один. Руки в карманах, на лице — скука. Без формы, в простой чёрной футболке и джинсах. Среди нарядных учеников он выглядел чужим. — О, смотрите, изгой пожаловал, — громко сказал Комия. Он стоял у сцены с дружками. — Ты здесь по делу или просто воздух портить? — Воздух здесь и так испорчен, — ответил Куроки, не останавливаясь. — Ты чё сказал? Комия двинулся к нему. Толпа расступилась. — Я сказал, что ты слишком громко лаешь для такой маленькой собачки, — Куроки остановился. — Иди отсюда, Комия. Не порти людям праздник. — Это ты его портишь, — Комия оглянулся на толпу. — Слышите, что он говорит? Угрожает мне! При всех! — Никто не слышал, кроме тебя, — спокойно ответил Куроки. — У тебя галлюцинации. Комия замахнулся. Я напрягся. Но удар не последовал. Рука Комии застыла в воздухе. Потому что Куроки не двинулся. Он просто смотрел. — Ну? — спросил он. — Бей. При всех. Посмотрим, кто здесь агрессор. Комия дрожал. Его дружки молчали. В толпе засмеялись. — Бе-е-е, — протянул кто-то из класса В. — Барашек. — Заткнитесь! — Комия развернулся и побежал. Его дружки — за ним. — Вот так, — Куроки пнул камешек. — Лёгкая победа. Он пошёл дальше, не оглядываясь. Я выдохнул. Но знал: это только разминка. Часть 3 Через час Кушида вышла на сцену. Она вела конкурс караоке. Улыбалась, шутила, приглашала зрителей. Дикция безупречная, движения пластичные. Идеальная ведущая. — А теперь, дорогие друзья, — она сделала паузу, — я хочу пригласить на сцену одного особенного человека. Толпа затихла. — Куроки-куна из класса D! Он сегодня не участвовал в нашем празднике. Давайте исправим это! Замолчали все. Я посмотрел в сторону, где стоял Куроки. Он не двинулся. — Куроки-кун, выходите! — Кушида улыбалась во весь рот. — Не стесняйтесь! — Я не стесняюсь, — сказал Куроки громко, чтобы все слышали. — Просто не хочу петь. — Это необязательно! Вы можете просто поздороваться с публикой! — Я уже поздоровался. Толпа захихикала. Кушида не сдавалась. — Ну пожалуйста! Один раз! Для меня! Она сложила руки на груди и наклонила голову — знакомая поза. Та, от которой таяли парни. Куроки усмехнулся. — Для тебя — даже не начну, Кушида. Толпа охнула. Кушида замерла. Улыбка дрогнула. — Что? — Ты слышала. Я не твоя марионетка, — он развернулся и пошёл к выходу. — Куроки-кун! — крикнула она. — Вы невежливы! Он не ответил. Толпа зашумела. Кто-то осуждал, кто-то восхищался. Кушида стояла на сцене одна. Её идеальная улыбка превратилась в гримасу. — П-продолжим конкурс, — сказала она дрогнувшим голосом. Но настрой был испорчен. Часть 4 После фестиваля я нашёл Куроки на пустыре за школой. Он сидел на бетонной трубе, смотрел на звёзды. — Ты был жесток, — сказал я, садясь рядом. — Она это заслужила. — Теперь она не успокоится. — Она и не собиралась успокаиваться, — он повернулся ко мне. — Ей нужен враг. Если не я — будет другой. Хорошо, что я. Я не боюсь. — А кто боится? — Все остальные, — он усмехнулся. — Хорикита боится потерять контроль. Судо — показать слабость. Широ — одиночества. А ты? — Я боюсь себя, — сказал я честно. Он посмотрел на меня долго. — Это правильный страх, Киетака. Потому что себя сложнее всего победить. Он спрыгнул с трубы. — Передай Кушиде: если хочет войны — я готов. Но пусть знает: в этой войне она потеряет больше, чем я. — Она не слушает. — Тогда пусть смотрит. Он ушёл в темноту. Я остался сидеть на трубе, глядя на звёзды. Где-то там, за горизонтом, была моя свобода. Но чтобы её достичь, нужно было сначала разобраться здесь. Часть 5 Вернувшись в общежитие, я застал Широ на кухне. Он готовил чай. — Как прошло? — Куроки унизил Кушиду при всех. Она в бешенстве. — Значит, завтра будет атака. — Думаешь? — Она не умеет терпеть, — Широ разлил чай по кружкам. — Её оружие — скорость и внезапность. Если она не ударит сразу, ударят по ней. Я взял кружку. — Широ, как ты думаешь, что будет с Кушидой, когда всё закончится? — Сломается, — он сделал глоток. — Вопрос не в том, если это случится, а в том, когда. И что мы будем делать. — Ты предлагаешь её жалеть? — Я предлагаю быть людьми, — он посмотрел на меня. — Даже если она враг. Особенно если враг. Я промолчал. Широ был прав. Но иногда быть человеком тяжелее, чем быть монстром. — Ладно, — сказал я. — Завтра будет новый день. — И новый бой.