Осколоки

Всё началось с мелочи. Как это часто бывает. Мина сидела за своей партой в классе, перелистывая конспект по литературе. До звонка оставалось минут десять, и она хотела успеть повторить материал перед опросом. В классе было шумно — Нирей что-то рассказывал Сакуре, размахивая руками, а Суо сидел через два ряда от Мины и что-то писал в тетради. Всё было обычно. Спокойно. Почти скучно. А потом к ней подошёл Мицуки Кирю. Мина знала его не очень хорошо. Мицуки перевёлся в «Фурин» пару месяцев назад, и они почти не пересекались. Он был ярким — розовые волосы, пирсинг в брови и губе. Высокий, худой, с лёгкой, почти ленивой улыбкой. — Привет, — сказал Мицуки, останавливаясь рядом с её партой. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Ты Мина, да? Она подняла глаза. — Да. А ты? — Мицуки. Мы в одной группе по литературе, — он кивнул на её конспект. — Ты Шекспира читала? Я ничего не понял в этом «Гамлете». Может, объяснишь? Мина слегка расслабилась. Реферат, подумала она. Просто реферат. — Давай, — сказала она, отодвигаясь, чтобы он мог видеть её записи. — Тут основные темы. «Быть или не быть», отношения с матерью, безумие как маска… Мицуки наклонился ближе, чтобы рассмотреть почерк. Слишком близко. Его плечо почти касалось её плеча, а розовая прядь упала на лоб, почти задевая её щёку. Он улыбнулся, глядя на её каракули. — У тебя красивый почерк, — заметил он. — И волосы. Я люблю белокурых. Мина почувствовала, что краснеет. Не от симпатии — от неловкости. Она не привыкла к прямым комплиментам от малознакомых людей. Она открыла рот, чтобы сказать что-то нейтральное вроде «спасибо, но я занята», но не успела. — Кирю. Голос Суо прозвучал как удар хлыста. Мина повернула голову и увидела, что он стоит в трёх шагах от их парты. Его лицо было непроницаемым, но Мина знала его достаточно хорошо, чтобы увидеть — в его единственном глазу закипает холодная, опасная ярость. — Суо, — Мицуки выпрямился, но не сделал шага назад. В его голосе не было страха — только лёгкое удивление. — Ты чего? — Оставь её в покое, — сказал Суо, и в его голосе не было и намёка на обычную сдержанность. Он звучал угрожающе. — Она занята. — Я просто спросил про реферат, — Мицуки поднял руки в примирительном жесте, но на его губах заиграла насмешливая улыбка. — Ты чего взъелся? Она не твоя собственность. — Зато она моя девушка, — Суо сделал шаг вперёд. — И я не позволю каким-то… — Суо, хватит, — Мина встала, вклиниваясь между ними. — Он правда про реферат спрашивал. Ничего такого не было. — Я видел, как он на тебя смотрел, — отрезал Суо, не сводя глаз с Мицуки. — И как он к тебе наклонялся. — Ты параноик, — Мицуки хмыкнул. — Если ты такой ревнивый, может, тебе не стоило заводить такую красивую девушку? Это было последней каплей. Суо рванул вперёд, и Мина едва успела встать у него на пути, уперевшись руками ему в грудь. — Прекрати! — закричала она. — Ты ведёшь себя как идиот! — Я веду себя как идиот? — Суо посмотрел на неё, и в его взгляде была такая боль, что она на секунду оторопела. — Ты позволяешь ему прикасаться к тебе, наклоняться, говорить тебе комплименты, и я — идиот? — Он не прикасался! Он просто стоял рядом! — Он дышал на твою шею! В классе стало тихо. Все смотрели на них. Нирей открыл рот и закрыл его. Сакура поднялся с места, готовый вмешаться. — Суо, — тихо сказала Мина, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Мы поговорим позже. Не здесь. Не при всех. — А когда? — спросил он. Голос его дрожал — не от страха, от сдерживаемой злости. — Ты всегда находишь отговорки. «Позже», «не сейчас», «давай не при всех». А когда мы будем говорить, Мина? Когда этот розовый клоун начнёт провожать тебя до дома? — Ты бредишь, — Мина почувствовала, как у неё щиплет глаза, но она не позволила себе заплакать. Не здесь. Не перед всеми. — Я не давала ему ни малейшего повода. — Ты улыбалась ему. — Я улыбаюсь всем! Это вежливость! — Со мной ты так не улыбаешься. Мина замерла. В этой фразе было столько обиды, столько детской, незащищённой боли, что она не нашлась, что ответить. Она смотрела на него — на человека, которого любила больше жизни, который сейчас стоял перед ней, сжав кулаки, с горящим взглядом, и выглядел таким… потерянным. — Суо, — сказала она уже мягче. — Давай выйдем. — Нет, — он отступил на шаг. — Я уйду сам. Один. Он развернулся и вышел из класса, не оглядываясь. Дверь хлопнула так сильно, что задребезжали стёкла в окнах. В классе повисла мёртвая тишина. Мина стояла посреди этой тишины, чувствуя на себе десятки взглядов. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или догнать его, схватить за руку, заставить слушать. Но ноги не слушались. — Эм… — подал голос Мицуки, почёсывая затылок. — Я, кажется, ляпнул лишнего. Извини. — Ничего, — ответила Мина деревянным голосом. — Ты ни при чём. Она села за парту, уставилась в конспект, но буквы расплывались перед глазами. Звонок прозвенел через пять минут, но она не слышала его. --- Домой она вернулась поздно. Долго бродила по городу, зашла в парк, посидела на скамейке, глядя на фонари. Хотела написать ему, но телефон остался в сумке — она проверяла каждые пять минут, но сообщений не было. Суо был дома, когда она открыла дверь. Он сидел на диване в гостиной, в темноте, не включив свет. Даже не повернул головы, когда она вошла. — Суо, — сказала она, останавливаясь в дверях. — Не сейчас, — ответил он глухо. — Мы должны поговорить. — Я сказал — не сейчас. Она хотела возразить, настоять, подойти к нему, заставить посмотреть на неё. Но что-то в его голосе — усталость, бесконечная усталость — остановило её. Она кивнула, хотя он не видел, и прошла в спальню. В ту ночь они легли спать по разным краям кровати. Суо — на своём обычном месте, Мина — на самом краю, почти свесив ноги. Между ними образовалась пропасть. Раньше они засыпали в обнимку, переплетённые, как два дерева, сросшиеся корнями. Теперь каждый лежал на своей стороне, боясь случайно коснуться другого. Мина не спала всю ночь. Она слышала, что Суо тоже не спит — его дыхание было слишком ровным для сна, слишком контролируемым. Она хотела повернуться, обнять его, прошептать «прости», хотя не знала, за что. Но гордость — глупая, ненужная гордость — держала её на месте. Утром она проснулась от того, что хлопнула входная дверь. Суо ушёл раньше, чем зазвонил будильник. На кухне не было завтрака — только холодный чайник и пустая раковина. Она приготовила кофе для себя. Один стаканчик. В школе они не разговаривали. Сидели на разных рядах, не смотрели друг на друга. Нирей попытался что-то сказать, но Сакура дёрнул его за рукав и покачал головой. Вечером они снова лежали на разных краях кровати. Снова не спали. Снова молчали. На второй день стало хуже. Мина заметила, что перестала чувствовать запах его шампуня в ванной — потому что они мылись в разное время, чтобы не столкнуться. Его футболки больше не валялись на стуле — он аккуратно складывал их в шкаф, не оставляя следов своего присутствия. Холодильник опустел — никто не ходил в магазин, потому что раньше они ходили вместе. Она готовила себе ужин и съедала его одна за кухонным столом, глядя на пустой стул напротив. Суо запирался в гостиной и, кажется, вообще не ел. На третий день Мина сорвалась. Она пришла домой, бросила сумку в прихожей и прошла в гостиную, где Суо сидел на диване, уставившись в стену. — Хватит, — сказала она, и голос её дрожал. — Я больше не могу. Он не ответил. — Суо, посмотри на меня, — она подошла ближе. — Пожалуйста. Он поднял голову. Его глаза — оба, здоровый и шрам — были красными. Он не спал все три ночи. Она тоже. — Ты винишь меня? — спросила она. — В том, что случилось? — Я виню себя, — ответил он хрипло. — За то, что не могу контролировать эту… ревность. За то, что превращаюсь в монстра, когда кто-то смотрит на тебя. — Ты не монстр. — Я чуть не ударил его, Мина. Прямо в классе. Перед всеми. Из-за того, что он наклонился к тебе. Это нормально? — Это человечно, — она села на край дивана, не рядом, но и не слишком далеко. — Ты ревнуешь. Это бывает. — Со мной это бывает слишком часто, — он провёл рукой по лицу. — Я боюсь, Мина. Боюсь, что однажды я не сдержусь. Что я ударю кого-то, кто просто посмотрел на тебя. Или ударю тебя. Нечаянно. В порыве. — Ты никогда не поднимал на меня руку. — Пока. — И не поднимешь, — твёрдо сказала она. — Я знаю тебя. — Ты знаешь не всего меня, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько отчаяния, что у неё защемило сердце. — Есть часть меня, которую я прячу. Которая хочет запереть тебя в клетке, чтобы никто не видел. Чтобы ты принадлежала только мне. — Суо… — Это ненормально, Мина. Это больно. Она подвинулась ближе. Взяла его руки в свои — холодные, напряжённые. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спросила она тихо. — Я вижу человека, который боится. Который боится потерять меня так сильно, что готов разрушить всё сам. Это неправильно, да. Но это не делает тебя монстром. Это делает тебя человеком, который любит. — Я люблю тебя слишком сильно, — прошептал он. — Это опасно. — Нет, — она покачала головой. — Опасно — молчать. Опасно — отталкивать. Опасно — делать вид, что ничего не случилось, когда внутри всё кипит. А то, что ты чувствуешь… это просто любовь. Громкая. Неудобная. Иногда глупая. Но это любовь. Он сжал её пальцы так сильно, что почти было больно. — Прости меня, — сказал он. — За ту сцену в классе. За эти три дня. За то, что я идиот. — Идиот, — согласилась она, и в её голосе впервые за три дня проступила улыбка. — Но ты мой идиот. Он потянулся к ней, и она потянулась навстречу. Их губы встретились — сначала робко, вопросительно, будто они целовались в первый раз. А потом поцелуй стал глубже, жаднее, отчаяннее. Три дня молчания, три дня пустоты, три дня, когда они спали на разных краях одной кровати и не смели прикоснуться — всё это вылилось в один поцелуй, полный слёз, сожалений и облегчения. — Не отталкивай меня больше, — прошептала она в его губы. — Никогда. — Обещаю, — ответил он. --- Они переместились в спальню, не разжимая рук. Свет не включали — только уличные фонари за окном отбрасывали на стену длинные тени. Мина стянула с него футболку, дрожащими пальцами расстегнула пуговицы на своей рубашке. Суо помог ей, торопливо, почти грубо, но она не возражала. Она хотела чувствовать его — его тепло, его запах, его дыхание на своей коже. Он прижал её к стене, и она обхватила ногами его талию, вцепившись пальцами в его плечи. Они целовались так, будто пытались наверстать три потерянных дня, будто каждое мгновение без другого было украдено. В спальне было тихо — только их дыхание, прерывистое, горячее, и тихие всхлипы, которые Мина не могла сдержать. Он перенёс её на кровать, накрыл своим телом, и она почувствовала, как дрожат его руки — от напряжения, от желания, от страха, что она снова отодвинется на край. Но она не отодвинулась. Она притянула его ближе, вжалась в него, оставляя между ними только воздух — и тот, казалось, горел. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в ухо, когда он вошёл в неё. — Помни это. Всегда. — Я помню, — ответил он, и его голос сорвался. — Я никогда не забуду. Они двигались в такт — медленно, потом быстрее, потом снова замедляясь, продлевая мгновение. Мина вцепилась в его спину, оставляя следы ногтями, а он уткнулся лицом в её шею, вдыхая запах её волос, её кожи, её — единственной, кто имел значение. Когда всё закончилось, они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, и молчали. Но это было другое молчание — не то, которое мучило их три дня. Это молчание было тёплым, уютным, полным. — Суо, — позвала Мина, когда её дыхание выровнялось. — Ммм? — Если ты снова начнёшь ревновать… скажи мне. Сразу. Не копи в себе. — Хорошо, — он поцеловал её в лоб. — А ты не позволяй другим наклоняться к тебе так близко. — Это был реферат, Суо. Буквально реферат по литературе. — Мне всё равно, — он притянул её крепче. — Ты моя. Только моя. — Только твоя, — согласилась она, пряча улыбку в его груди. За окном светало. Они так и не уснули в ту ночь — говорили, целовались, смеялись над своей глупостью. А когда утром зазвонил будильник, Мина первой встала и пошла на кухню. Она приготовила завтрак на двоих. Жареный рис, яичницу, жасминовый чай. Суо вышел из спальни, сонный, взъерошенный, в её розовом фартуке (она так и не поняла, почему он его полюбил), и улыбнулся ей. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе утро, — ответила она. И это утро было лучше всех предыдущих. Потому что они снова были вместе. Потому что ссора закончилась. Потому что любовь, даже громкая и неудобная, оказалась сильнее гордости и страха. Они сели за стол, и Мина протянула ему его чашку. Их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала — всё будет хорошо. Не сразу, не легко, но хорошо. Потому что они научились прощать. Потому что они выбрали друг друга. Потому что даже самые громкие ссоры заканчиваются тишиной — не той, что разделяет, а той, что соединяет. Тишиной, в которой слышно только одно: «Я тебя люблю».