Новое место и глава

Кадзи воспринял новость с предсказуемым драматизмом. — Ты съезжаешь?! — завопил он, когда Мина завела разговор за ужином. — Насовсем? К нему? В его берлогу? — У него не берлога, у него квартира, — устало вздохнула Мина. Она ожидала чего-то подобного, но всё равно надеялась на более спокойную реакцию. — Какая разница! Ты моя сестра! Ты живёшь здесь с детства! А теперь ты уходишь к какому-то… — К твоему другу, между прочим, — перебила она. — Которого ты сам одобрил. Которого ты называл «надёжным парнем» и «хорошим бойцом». — Это было до того, как он начал красть мою сестру! — Он не крадёт меня, Кадзи. Я сама принимаю решения. Кадзи замолчал. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом, и Мина видела, как в его глазах борьба между желанием защитить и желанием отпустить. Он всегда был её защитником. С самого детства, когда она приходила домой в слезах, когда мир казался слишком жестоким, когда она боялась собственной тени. Кадзи был её стеной, её щитом, её тихой гаванью. А теперь она уходила. Строить свою гавань. С другим мужчиной. — Ты уверена? — спросил он тихо, уже без пафоса. — Уверена, — кивнула она. — Если он сделает тебе больно, я его убью. Я уже говорил, но повторю. — Знаю. — И если тебе станет грустно, если захочешь вернуться — дверь всегда открыта. Мина подошла и обняла брата, чувствуя, как его руки смыкаются вокруг неё — крепко, по-родственному, надёжно. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. — Дура, — ответил он, и она почувствовала, как его голос дрогнул. — За кого ты меня благодаришь? Я же твой брат. Это моя работа. Сборы заняли три дня. Мина не ожидала, что у неё окажется так много вещей. Одежда, обувь, книги, тетради, какие-то безделушки, которые она коллекционировала годами, но ни разу не доставала из коробок. Суо пришёл помогать, и Кадзи, после некоторого колебания, допустил его до этого священнодейства. Они молча упаковывали коробки, иногда перебрасываясь короткими фразами — «это в какую?», «это оставь, она хрупкое». Между ними всё ещё чувствовалось напряжение, но уже не то, враждебное. Скорее, напряжение двух мужчин, которые любят одну женщину — каждый по-своему — и учатся делить. Когда последняя коробка была загружена в машину (одолженную у Нирея, который, узнав о переезде, устроил целую эпопею с предложением помощи, от которого невозможно было отказаться), Кадзи остановил Мину у порога. — Подожди, — сказал он и ушёл в свою комнату. Вернулся с маленькой коробочкой в руках. — Это тебе. На новоселье. Мина открыла. Внутри лежал старый, потёртый брелок — пластиковый единорог с отколотым рогом. Её детская игрушка, которую она носила с собой везде лет с пяти. Она думала, что потеряла его много лет назад. — Ты хранил его? — её голос сел. — Всё это время, — кивнул Кадзи. — Думал, что когда-нибудь отдам. В важный момент. Она не смогла сдержать слёз. Обняла брата, прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его одеколона — запах дома, запах детства, запах безопасности. — Я буду скучать, — прошептала она. — Я буду рядом, — ответил он. — Всегда. --- Новая квартира пахла Суо. Не его одеколоном и не освежителем воздуха — им самим. Тем особым, неуловимым запахом, который Мина научилась распознавать за три месяца. Запах чистоты, свежего постельного белья и чего-то ещё — возможно, того самого жасминового чая, которым они оба пристрастились. Они расставили коробки по комнатам — решили разбирать постепенно, не торопясь. Суо настоял, чтобы она выбрала, где будет стоять её косметический столик, какие полки в шкафу займут её вещи, на какую сторону кровати она хочет спать. — Чтобы ты чувствовала, что это твой дом, — объяснил он. — Не просто моя квартира, куда ты въехала. А наш дом. И Мина выбирала. С какой-то почти детской серьёзностью она перемещала вещи с места на место, примеряла, подходит ли. Суо стоял в стороне, прислонившись к дверному косяку, и смотрел. В его глазах было то самое выражение — смесь нежности и удивления, будто он сам не верил, что это происходит наяву. — Ты так смотришь, будто я привидение, — заметила она, развешивая свои футболки в его шкафу. Теперь они висели рядом — его чёрные и серые, её цветные и с принтами. — Я смотрю на тебя, — поправил он. — Это разные вещи. Вечером они заказали пиццу (Суо пытался приготовить ужин сам, но сжёг рис, и они решили не рисковать) и ели прямо на полу в гостиной, потому что стол был заставлен коробками. Сидели рядом, плечом к плечу, молчали, но молчание было не тяжёлым — тем самым, комфортным, которое бывает только между очень близкими людьми. — Странно, — сказала Мина, жуя пиццу. — Я чувствую себя… дома. Хотя мы здесь всего несколько часов. — Потому что здесь есть ты, — ответил Суо. — Дом — это не стены. Это люди. — О, философ, — улыбнулась она. — А раньше ты говорил только о драках и тактике. — Ты меня меняешь, — он повернулся к ней. — К лучшему, я надеюсь. — К лучшему, — подтвердила она. Они доели пиццу, выпили чай (жасминовый, конечно) и разобрали постель. Кровать была большой, явно рассчитанной на двоих, хотя раньше Суо спал один. Теперь на ней лежали две подушки — его и её. Два одеяла — потому что Мина постоянно воровала одеяло, и Суо замерзал по ночам. — Знаешь, — сказала она, забираясь под одеяло и прижимаясь к нему, — я немного боюсь. — Чего? — Что привыкну. Что перестану замечать, как это ценно. Что наступит утро, и я просто открою глаза, и это будет обычный день, и я не почувствую ничего особенного. А потом таких дней станет много, и я забуду, как мы начинали. Суо притянул её ближе, утыкаясь носом в её волосы. — Не забудешь, — сказал он уверенно. — Потому что я буду напоминать. Каждый день. Каждое утро. Каждую ночь. Я буду делать так, чтобы ты никогда не забывала, как сильно я тебя люблю. Даже если это будет обычный день. Особенно если это будет обычный день. — Обещаешь? — прошептала она. — Обещаю. Она почувствовала, как его губы коснулись её макушки, потом лба, потом носа, потом губ. Поцелуй был медленным, тягучим, как мёд. В нём не было спешки, не было жадности — только обещание. Тихая клятва на ночь, которую никто не слышал, кроме стен их новой общей квартиры. --- Первая неделя совместной жизни оказалась… обычной. Удивительно, невероятно обычной. Они просыпались под звонок будильника, боролись за ванную, спорили, кто сегодня готовит завтрак. Суо, как выяснилось, умел варить только рис и жарить яйца, и то с переменным успехом. Мина готовила лучше, но вечно пачкала всю плиту, и Суо отмывал её после неё, ворча, что это похоже на последствия боя. Они ходили в школу вместе — теперь это было логично, ведь они жили в одном доме. Друзья уже привыкли, никто не подкалывал (кроме Нирея, но Нирей подкалывал всех, и это было его способом выражать любовь). Даже Сакура перестал бросать на них подозрительные взгляды, ограничиваясь редкими «вы, двое, не отвлекайтесь на тренировке». По вечерам они делали уроки за одним столом — она писала эссе по литературе, он решал задачи по физике. Иногда они менялись, и Мина пыталась понять формулы, а Суо — смысл поэм Бодлера. У них ничего не получалось, и они смеялись над своей глупостью. По ночам они занимались сексом. Не всегда, не каждую ночь, но часто. И каждый раз это было по-разному — то нежно и медленно, как танец под луной; то страстно и жадно, как последний раз в жизни; то смешно и неловко, когда они оба уставали и засыпали прямо в процессе, не закончив. Мина заметила, что её страхи оказались напрасными. Каждое утро, открывая глаза и видя его лицо на соседней подушке, она чувствовала то же самое, что и в первый раз — лёгкое головокружение, счастье, неверие. Это не становилось привычкой. Это становилось частью её. Однажды, через две недели после переезда, она вернулась из школы раньше (у Суо была дополнительная тренировка) и застала его на кухне. Он стоял у плиты в её розовом фартуке (она купила его в шутку, но Суо почему-то полюбил и теперь носил всегда) и пытался приготовить что-то сложное — судя по запаху, курицу с овощами. — Что это? — спросила она, застыв в дверях. — Ужин, — ответил он, не оборачиваясь. — Хотел сделать сюрприз. У нас же… ну, как бы… месяц со дня, когда я предложил переехать. Я считаю. Мина подошла сзади и обняла его, прижавшись щекой к его спине. — Ты считаешь дни? — Нет, — он помешал что-то в кастрюле. — Я просто запомнил дату. — Ты запомнил дату? — Мина, — он повернулся к ней, и его лицо было слегка смущённым. — Я люблю тебя. Конечно, я запомнил дату. Это был важный день. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. — Я тоже тебя люблю. Даже больше, чем вчера. — Так нельзя, — покачал он головой. — Любовь не может расти бесконечно. — А вот и может, — возразила она. — Смотри. Курица подгорела, пока они целовались. Ужин пришлось заказывать снова. Но никто не жаловался. --- Полгода совместной жизни пролетели как один день. Мина перестала замечать, где заканчивается её вещь и начинается его — их вещи перемешались в шкафу, их книги стояли вперемешку на полках, их зубные щётки в одном стакане смотрелись так естественно, будто всегда были там. Они научились ссориться. Негромко, без истерик, но иногда всерьёз. Из-за немытой посуды, из-за того, что Суо снова забыл купить молоко, из-за того, что Мина оставила свои заколки в раковине, и они засорили слив. Они кричали, хлопали дверями, потом молчали по часу, потом мирились — обычно это делал Суо, потому что Мина была упрямой, а он не мог долго на неё злиться. Они научились прощать. Это было сложнее, чем ссориться, но они учились. Потому что понимали: без прощения совместная жизнь превратится в ад. Они научились быть командой. Когда у Мины была сложная контрольная, Суо готовил ей кофе и сидел рядом, даже если не мог помочь. Когда у Суо был тяжёлый день в «Фурине» — очередная драка, очередной патруль, очередная травма — Мина молча обрабатывала его ссадины и не задавала вопросов. Просто была рядом. И в один из вечеров, когда они лежали в темноте, переплетённые, и за окном шёл дождь (как тогда, в день, когда он предложил переехать), Мина прошептала: — Знаешь, я не жалею. Ни о чём. — Я тоже, — ответил он. — Даже о том, что переехала. — Особенно о том, что переехала. Она улыбнулась в темноту и прижалась к нему крепче. За окном шумел дождь, где-то внизу проехала машина, в холодильнике тихо гудел мотор — обычные звуки обычной жизни. Но для Мины эта обычность была чудом. Чудом, которое она никогда не переставала замечать. — Суо, — позвала она уже сквозь сон. — Ммм? — Спасибо, что позвал. Он поцеловал её в макушку. — Спасибо, что пришла. Они заснули под звуки дождя, и это была лучшая ночь в их жизни. Пока не наступила следующая.