Глава 4. лимон

лимон: долголетие, очищение, любовь и дружба, а в других случаях – символ горечи и разочарования

***

— Почему ты убегаешь? Почему она убегала? Она убегала? — Тебе страшно. Ей не было страшно. Она не убегала. Она смотрела на тёмный потолок своей спальни, слушая тихий храп Полумны и свои собственные запутанные мысли. Они не рассеялись с тех пор, как Гермиона вышла из купальни, а наоборот стали лишь громче, и теперь, после взаимодействия с Драко, у Гермионы болела голова и появилась слабость. Она на самом деле не могла уснуть. Подушка была мягкой и манящей, но карусель дурных мыслей всё никак не прекращалась, как бы Гермиона ни хотела, чтобы её мозг замолчал. Он просто продолжал показывать ей картинки поцелуя, воспроизводил ощущения прикосновений кожи Драко к её, потрясающий оргазм, ощущение одновременной правильности и неправильности происходящего— Боже, Драко. Бог Драко. Он был опьяняющим, нервирующим и неотразимым не только из-за того, как звучал его голос, но и из-за того, что Гермиона была способна прикасаться к нему. Прикосновение к другому человеку без страха увидеть то, что ей не положено видеть, и следующей за этим боли было восхитительным, тёплым и сильным. Она могла бы к этому привыкнуть и пристраститься, тем более что теперь ей было холодно на своих льняных простынях. Так почему она сбежала? Почему она сбежала, если это могло быть именно то, что она так долго искала? Но в скрипучей темноте комнаты Гермиона поняла, что это также сделало её уязвимой. Она не привыкла к человеческим прикосновениям, она не привыкла к тому, чтобы кто-то разбивал её панцирь на кусочки, прикасаясь к ней и лишая её дара речи так, что она могла издать лишь резкий крик. Она привыкла, что люди держатся на расстоянии. Она привыкла сама держать дистанцию. Так было проще — легче, чем в очередной раз готовиться к тому, что твоё сердце разобьётся. И всё же, Драко— Каким-то образом он прорвался сквозь её защитную оболочку лишь одним своим голосом, своими прикосновениями, своей индивидуальностью. Она не была уверена, как это произошло, как ему удалось это за такое короткое время. Гермиону пугало, что Драко может разорвать её на части так же легко, как прорвался сквозь её защиту, и она причинит ему боль, как это случалось раньше, или он причинит боль ей— Было страшно, когда кто-то был настолько близко. Ей было страшно. И всё же— всё было не так, как прежде. Драко не был Виктором, а Виктор не был Драко, они отличалась по своей силе и характеру. Драко был океаном, а Виктор — огнём, и она не могла свободно к нему прикасаться, и она уничтожила его своим прикосновением, своим талантом, но Драко каким-то образом был невосприимчив к проклятию, истощающему её тело. Ей было страшно и в то же время любопытно. Как такое вообще возможно? Она не приблизилась к ответу и не знала, где искать его дальше. Сомнительно, что даже Драко что-то знал об этом, ведь он был удивлён, узнав о её таланте. Он явно не знал, откуда они берутся, поэтому не мог принимать никакого участия в наделении ими людей. Откуда же тогда взялись все эти дары? Для чего они были даны? Была ли вообще какая-то цель? Может быть, и не было. Может, всё это было случайностью, может, книги лгали, и ничего не имело смысла. Может быть, загадка не имеет решения. Проклиная темноту, окутывающую комнату, она опустила ноги на пол. Холод прошёлся по её конечностям, и она поморщилась. К счастью, её шлёпанцы лежали рядом с ножками кровати. Глаза уже привыкли к темноте, и среди притаившихся оттенков синего и серого она заметила картину, которую Полумна закончила несколько часов назад. Теперь рисунок выглядел пугающе: резкие очертания челюсти и скул, вихрь чёрных волос. Гермиона быстро отвела взгляд. Она понятия не имела, куда идёт, пока пробиралась по туманным коридорам. Мантия, в которую она была облачена, частично согревала её, но холод бил по ногам. Вскоре она свернула за очередной поворот и поняла, что снова попала в главную часть храма. Она была закрыта на ночь, но свечи продолжали гореть, освещая всё помещение тёплым светом, разгоняющим тьму. Внутри никого не было, но тени плясали по стенам и падали на холодный каменный алтарь. Всё выглядело совсем не так, как обычно при дневном свете, когда витражи превращали внутреннее пространство в уютное, хотя и калейдоскопическое, помещение, полное света, отражающегося от белого мрамора. Однако кто-то притаился на ступенях, ведущих прямо к алтарю. Гермиона заколебалась, не зная, стоит ли позвать охрану и позволить им разобраться с фигурой в капюшоне. Она сомневалась, что у посетителя были злые намерения, так как услышала слабое бормотание молитвы. — ..даруй милость детям твоим и благослови- благослови друзей твоих. Минерва, ты всегда была моим другом, и сейчас мне как никогда нужна твоя помощь. Я знаю, что не заслуживаю её, и ты имеешь право злиться на меня и молчать, но мне— мне нужна твоя помощь. По тембру голоса и лицу, частично скрытому завесой золотистых волос и капюшоном мантии, Гермиона определила, что женщине около тридцати или сорока лет. Однако в её силуэте было что-то ангельское, что-то знакомое, и Гермиона поняла, что чувствовала то же самое от Драко, хотя в случае незнакомки оно было очень слабым, едва заметным — как трепетание крыльев стрекозы. Незнакомка была богиней или, по крайней мере, происходила из рода героев. — Мне действительно больше некуда идти. Если хочешь, чтобы я умоляла, я умоляю, только дай знак, что ты мне поможешь. Я не смогу убежать от него сама. Гермиона понятия не имела, что толкнуло её вперёд: она поняла, что вышла из тени, только когда женщина вздрогнула от эха её шагов. Она тут же подняла руки, показывая, что не желает причинить ей вреда, и смогла разглядеть лицо незнакомки более отчётливо, когда её капюшон сполз вниз. Женщина была очень красива, и её волосы делали её похожей на ангела. — Кто ты? — резко спросила она, сжимая мантию по бокам. — Это я должна спросить вас об этом, — Гермиона выгнула бровь. — Я послушница храма, а вы нарушаете правила. Храм закрыт на ночь. Это заставило женщину задуматься. — Верно. Я— Послушай, я не хотела никого беспокоить. Я просто хотела помолиться. — Я слышала, — тихо сказала Гермиона. — У вас какие-то неприятности? Незнакомка горько усмехнулась. — Можно и так сказать. Я бегу от человека, который хочет меня убить, и— и мне некуда больше идти. Минерва была моей подругой, и я подумала, что она сможет мне помочь. — Вы знаете её лично? — Да. — Вы тоже богиня? — Была ею. Гермиона с трудом сдерживала жгучее желание задать ещё несколько вопросов, но, сделав над собой усилие, прикусила язык. — Вы ведь знаете Сивиллу? Сивиллу Трелони? Она служит Минерве и отвечает за храм и всех послушниц. — Нет? Это прозвучало скорее как вопрос, чем как подтверждение, и Гермиона поспешила объяснить: — Знаете, если вам действительно некуда идти, вы можете остаться здесь в качестве гостя. Уверена, Сивилла не будет возражать - ведь друзьям нашей леди Минервы здесь всегда рады. — Ты действительно так думаешь? — Да. Это прибежище. Мы не отворачиваемся от тех, кто в этом нуждается, — Гермиона посмотрела на часы. — Сивилла проснётся примерно через четыре часа. Она всегда приходит сюда на рассвете, чтобы помолиться. Вы можете остаться здесь и поговорить с ней. Я бы отвела вас к ней прямо сейчас, но— — О, нет, рассвет — это прекрасно. Мне всё равно нужно забрать свои вещи, так что это даст мне время. — Где— Незнакомка скривила лицо. — Хранятся в камере на Кинг-Кросс. У меня действительно не было другого выхода, а находиться в бегах без лишнего груза гораздо проще. Но теперь, когда мне, возможно, есть, где остановиться— — Сивилла не откажет. — Хорошо, — женщина всхлипнула. — Спасибо. — Пожалуйста. Вы звали, и Минерва ответила. Казалось, она вот-вот расплачется, и Гермиона неожиданно для себя оказалась в объятиях, и нерешительно обняла женщину в ответ. От неё исходил отчётливый запах ландыша, и она, отстранившись, ещё раз слабо улыбнулась, а затем ушла. В храме снова стало тихо и уединённо — как и должно быть. Однако Гермиона не была готова вернуться в свою постель. Она опустилась на своё обычное место на одной из скамеек и потянулась за молитвенником. Все песни и молитвы она знала наизусть, поэтому Гермиона просто листала потрепанные страницы, не ища ничего конкретного. Большинство из них всё равно были странными, вроде молитвы о плодовитом чреве или о лучшем сексуальном потенциале, и все были старомодными или откровенно грубыми. Те, что использовались во время месс, были сдержанными, хотя в них присутствовала некоторая вульгарность, что вполне соответствовало внутреннему убранству храма. Но некоторые просили о любви — воскресить погибшего или найти родственную душу, и они были довольно милыми. Некоторые даже слишком милыми. Ведь, в конце концов, Минерва была богиней любви. Среди всех остальных богов. Нет, но если серьёзно, то некоторые из них действительно были ужасными. Гермиона понятия не имела, кто всё это придумал, но просить у богини семени, которое наполнит моё чрево и позволит мне произвести благословенные плоды, или грубого сексуального акта, или девственницу с румянцем, красивую, как яблоко осенью, — это звучало, по меньшей мере, дико. Ну а теперь она слышала стоны. На мгновение она подумала, что ослышалась — из-за грязных молитв в книге. Однако, когда звук повторился, она смогла определить его источник. Звук, сопровождаемый слабым хихиканьем и перешёптыванием, доносился прямо из-за плотной шторы, отделявшей заднюю комнатку от алтаря. Гермиона прищурилась, пытаясь понять, кто нарушает правила и оскверняет алтарь. Она услышала ещё несколько стонов. — Ты неплохо целуешься для бога войны. Слова отразились от стен храма, и они эхом донеслись до ушей Гермионы. Она сразу же узнала этот голос. Чёртова Пэнси Паркинсон— нарушающая правила прямо под носом у Минервы. Пэнси Паркинсон и так называемый Бог Войны. Драко. — Я бог секса, дорогая. Конечно же, я умею целоваться. Это его «дорогая» почему-то заставило Гермиону захлопнуть книгу с большей силой, чем нужно. Она почувствовала, как разочарование и горечь неприятно кольнули её кожу. Она не знала, чего ожидала от него — но уж точно не этого. — Я думала, что Минерва — богиня секса. — А я думал, что её послушницы имеют лучшее представление об их богине, — Гермиона услышала слабый смешок. — Нет, дорогая, Минерва — богиня не секса, а плодовитости. И любви. Хотя грань между ними довольно тонкая, это не одно и то же. Что бы Пэнси ни ответила на этот вопрос, он был поглощён очередной серией поцелуев. Гермиона зажмурилась, тихо поднимаясь со своего места. Она не собиралась оставаться здесь и слушать, как они занимаются сексом в святом месте. Она вообще не собиралась слушать, как кто-то занимается сексом и как кого-то лишают девственности, точка. Но, услышав следующие слова, она остановилась. — Так когда же ты примешь решение? — Это зависит от того, кто первым разгадает мою загадку. — Да, но у тебя наверняка уже есть кто-то на примете, верно? Разве боги не всемогущие и не всегда знают всё и сразу? Боже, несмотря на свой ужасный характер, Пэнси задавала правильные вопросы — те, над которыми Гермиона задумывалась сама. — Может быть, мы и могущественные, но даже боги не могут видеть будущее. Интересно. Гермиона отложила эту информацию на потом и поднялась со скамейки, уперев руки в бока. Он правда действовал по нескольким фронтам, не так ли? Сначала она, потом Пэнси Паркинсон — и его ещё удивило, что она убежала. Она не собиралась больше вспоминать о боге войны: он не заслуживал её внимания, так как был ещё тем Дон Жуаном. Она даже пожалела, что поцеловала его прошлой ночью. К сожалению, чтобы выйти из храма, ей пришлось подойти вплотную к шторе, и она отчётливо услышала следующие слова Драко. — Ты ведь не сабмиссив, верно? За этими словами последовал грубый смешок и очередной стон. Гермиона приняла это как знак к отступлению и, не заботясь о том, чтобы быть тихой, развернулась и направилась прямо в спальню. Полумна всё ещё спала, когда она вошла и тихо закрыла за собой дверь, и это наполнило Гермиону странным чувством нереальности произошедшего. К счастью, времени на раздумья у неё было немного, потому что она заснула сразу же, как только опустила голову на подушку. Её сны были туманными, наполненными странной смесью жжёной серы и охры со случайными всплесками берлинской лазури, и, вероятно, они напоминали одно из видений Полумны — слишком сложное, слишком завуалированное, чтобы понять его смысл. Она видела голубые глаза, старые, как вековые колодцы, видела горные вершины, покрытые снегом, видела золотые дворцы и храмы, построенные из белого мрамора. Затем наступила тьма, плотная, как ткань занавеса, из которого был соткан мир: она могла почти дотянуться до звёзд и видеть судьбы, написанные в вечном движении небесных тел. Она не могла среди прочих различить свою собственную, но это не вызвало у неё разочарования — она ожидала этого. Звёзды мигали ей в ответ, и звёздная пыль покрывала её руки и оседала в волосах, словно золотые блёстки, а потом она увидела лица. Она сразу поняла, что это боги, с уверенностью, которой наделил её сон. Это были боги, и они смотрели на неё, вероятно, задаваясь вопросом, почему она осмелилась пересечь границу между землями смертных и бессмертных: у неё не было ответа, потому что её губы не могли разомкнуться, чтобы заговорить, даже если бы она этого захотела, и— — Не волнуйся, дочь Минервы, — произнёс один из голосов, мягкий, но сильный, как скалы, на которых стоял рай. — Это мы призвали тебя сюда. — Мы призвали тебя, и ты ответила на наш призыв, блестяще выдержав испытание, — сказал другой голос, и Гермиона повернулась лицом к богу, ощутив странное тепло от этой похвалы. — Тебе предстоит выполнить миссию. Ты будешь знать, что делать, когда придёт время. Гермиона хотела возразить — откуда ей знать, что делать, если она понятия не имеет, в чём заключается миссия? — Ты узнаешь, когда наступит подходящий момент. Они словно читали её мысли — а может, так оно и было. В конце концов, они были богами, могли делать всё, что угодно, и она не должна была искать какой-то скрытый смысл в происходящем. И, в конце концов, она ведь просто спала— — Береги себя, дитя звёзд. Боги исчезли в странной малахитовой пелене, а она осталась одна на краю света, растерянная и озадаченная, как никогда раньше. Но как только она в целости и сохранности вернулась в своё смертное тело в храм Минервы, то едва помнила о странной встрече, а слова, звучавшие в её голове, превратились в странный, но мелодичный гул. Однако после этого её сны уже не были прежними.

***

В течение следующих нескольких дней Гермиона делала всё возможное, чтобы избегать Драко. Конечно, она видела его мельком: то тут, то там мелькали белые волосы и чёрная кожаная куртка, но она старательно игнорировала их. Она видела его и с несколькими послушницами — хотя стонов, слава Минерве, больше не было, но, несомненно, происходило нечто большее. — Как будто он пытается как можно ближе узнать каждую девушку в храме, — прокомментировала Полумна. — Это даже забавно. — Почему? — Гермиона посмотрела на себя в зеркало, и её расчёска замедлила движение. — Девушки не знают, что сказать, когда он так очарователен. Они относятся к нему как к богу— — Он и есть бог. — Да, но— он кажется нормальным. Он совсем не ведёт себя как бог. Он мог бы заставить их всех склониться и упасть на колени. Он мог бы уже выбрать одну из них. Но он этого не сделал. Вместо этого он не спеша знакомится с нами. Он дал нам загадку, которую нужно разгадать. Я бы сказала, что он ищет себе не прислужницу, он ищет себе жену. — Может, ему нужно, чтобы его прислужницы соответствовали его высоким стандартам. Он может быть разборчивым. Может, ему просто нужен кто-то образованный, с кем он хорошо поладит— — Он мог выбрать буквально любую, кто служил бы ему, любую из своих последователей. Уверена, желающих было бы много. Но вместо этого он приходит в храм другого бога, чтобы сделать этот выбор. Неужели ты думаешь, что он забрал бы прислужницу у другого бога, чтобы та служила в его храме? Я так не думаю. — Ну— — А Минерва — богиня любви. Логично, что она позволит своему другу выбрать лучшую. — Ты говоришь так, будто мы фрукты, которые можно продать. — А разве нет? Гермиона не ответила, продолжив расчёсывать свои волосы, чтобы потом собрать их в пучок. Она нахмурилась. — Эм, Луна? Твоя картина— — А, — Луна посмотрела в угол комнаты, где стояла картина. — Я понятия не имею, кто это. Я увидела его после того, как ты дотронулась до меня. Ты его знаешь? — Нет, — Гермиона отложила расчёску и повернулась к Полумне. — Ты видела меня с ним? — Не совсем. Это было похоже на— ты знаешь, как это работает. Я не вижу что-то конкретное, обычно это вспышки, вспышки и разрозненные образы, и этого слишком мало, чтобы уловить какой-либо смысл. Так было и вчера: я просто видела его мельком, в основном одного, иногда с тобой, иногда с— Я понятия не имею, что он делал и что тебя с ним связывает. Но почему-то он очень важен. Гермиона хмыкнула, размышляя над словами Полумны. Она была уверена, что никогда раньше не видела этого человека, но его лицо было слишком запоминающимся, чтобы забыть его. Значит, они должны были встретиться, и, возможно, скоро. — Хорошо. — Будь осторожна с ним, Гермиона. Может, я его и не знаю, но я знаю, что он опасен. — Откуда ты знаешь, если— — Я видела его в красных тонах. Красный означает опасность. Это была новая информация: Полумна никогда раньше не упоминала о цветах. — А есть ещё цвета, которые имеют особое значение? — Все цвета имеют значение. Гермиона повернула голову в сторону картины. Она не заметила этого раньше, но, конечно, лицо на холсте было подчёркнуто мягким красным свечением, хорошо сочетавшимся с чёрной краской, которой были нарисованы его черты. Теперь, когда она увидела это, её охватила дрожь беспокойства. — Так, мне пора идти, — объявила она. — Сегодня я дежурю по кухне. Как обычно, это будет не очень приятно. — Удачи! Помахав Полумне рукой, она вышла из спальни и направилась к кухне. Её голова была забита, как и накануне вечером: она пыталась собрать и осмыслить всю полученную информацию. Ей нужно было многое прояснить и обдумать: появление Драко в храме словно спровоцировало лавину новых событий, и если предупреждение Полумны было правдой, то их ожидали настоящие американские горки. Из-за своей рассеянности она чуть не пропустила появление Драко. Вспышка белого цвета сразу же отрезвила её, и она успела спрятаться за колонной, пока Драко и его спутница проходили мимо. На этот раз это была Лаванда, Гермиона сразу же узнала её волосы. — Потрясающе, правда— то, как ты можешь предсказывать определённые события, используя определённый набор инструментов— — Ты Провидица? — Нет, не совсем, но я могу в некоторой степени предсказывать будущее, например, по чайным листьям. — В лучшем случае это просто предсказания, — ухмыльнулся Драко. — Слишком туманно, чтобы сказать наверняка. — Да, но—, — Лаванда застыла на месте. — Ты не веришь в это? — Я знаю, что настоящее искусство прорицания не работает таким образом. Они уже уходили, но Гермиона уловила сочувственную улыбку Драко, возможно, даже немного снисходительную. В обычной ситуации она бы назвала его за это придурком, но в данном случае Гермиона была с ним полностью согласна. Гадание, которым развлекалась Лаванда, было дешёвым трюком для широких масс, не представляющим собой ничего серьезного и никак не было связано с богами. Насколько Гермионе было известно, Лаванда не обладала ни одним из даров богов, так что, возможно, она просто пыталась компенсировать это, кто знает. Как только они оба скрылись за очередным поворотом, Гермиона на цыпочках направилась к кухне, и на языке у неё осели и веселье, и горечь. Если Драко собирался познакомиться с каждой девушкой в храме и зацеловать их до смерти, она не собиралась стоять у него на пути. Однако это только укрепило её в мысли, что нужно держаться подальше от любви и отношений. Вот поэтому она и бежала.