Часть 6

Холодный гель слегка обжигал кожу, но мне было совершенно все равно на это. Я смотрела только на экран аппарата УЗИ, на котором шевелился мой малыш. Я закусила губу и улыбнулась от ощущения облегчения, которое приходило всегда после того, как я видела, что с моим ребенком все хорошо. — Когда твоя мама была беременна тобой, изображение было еще не таким четким, — произнес мой отец, который точно так же подвис с дурацкой улыбкой на лице, рассматривая «фотографии» своего будущего внука или внучки. — Не могу поверить, что моя девочка уже такая взрослая. Я ведь совсем недавно гулял с тобой в коляске ночью, чтобы ты уснула и покупал огромные кучи игрушек. — Он вздохнул и прижал мою ладонь к своей щеке. — Совсем скоро мне это предстоит, — я слегка посмеялась и приподнялась, начиная вытираться полотенцем от геля, — пап, поехали теперь поедим? — Узист же тем временем молчаливо распечатала мне заключение и отдала. Папа помог мне подняться, — еще сегодня можно погулять. Ты же не занят? Или… — Он слегка поник и замешкался, от чего я невольно вздохнула, — ну ничего страшного, я тогда вечером выйду сама. Спасибо, что пришел со мной, — я ободряюще потрепала его по плечу. Несмотря на свою отставку, мой папа продолжал работать. Он не освещал свою деятельность, а мы с мамой за все эти годы уже научились не спрашивать лишнего. Хотя в детстве мне всегда было любопытно чем он занимается. Я помню, что он уходил на несколько месяцев, приходил на несколько недель и вновь уходил. Раз за разом мне безумно его не хватало. Папа делал все, чтобы у нас с Митей было все самое лучшее. Чтобы школа у нас была не простая, а частная и вещи только самые новые, но для этого ему пришлось отказаться от слишком многого. Потерять слишком много время. Сейчас времени у него было, конечно, гораздо больше. И меня не могло это не радовать, я пользовалась каждой минуткой. И даже несмотря на то, что планам не было суждено сбыться, выходила с весьма приподнятым настроением из здания частной клиники. И улыбалась ровно до момента, пока не увидела подозрительно знакомый автомобиль. Тот самый, на котором я добиралась с одним горячим армянином до каких-то ебеней почти два часа совсем недавно. И улыбка стремительно сползла с моих губ и переключилась на эмоцию перманентной паники и ужаса, в момент, когда этот придурок меня заметил и помахал чудесным букетом из пионов. А потом замер, когда столкнулся с моим отцом взглядом. Мать твою. — Это еще кто? — Донеслась эта вот самая страшная фраза. Как тебе объяснить бы, папа, кто это и каким образом он вообще попал в круг моего общения. — «Помнишь моя геолокация сутки была за городом, а я говорила, что все нормально, и я просто уехала к подруге на дачу? Так вот, на самом деле он меня вывез за город без моего яркого согласия, разозлил, а после чуть не устроил дома перестрелку с другим таким же придурком, а так все отлично. А еще их дети совсем недавно остались у меня на ночь из-за того, что они уехали разбираться друг с другом, а так вообще он нормальный тип. Клубнику в шоколаде мне привез.» Примерно так должен был бы прозвучать мой монолог, но я была не уверена, что мой папа по старой привычке не носит с собой пистолет. Дети Давида Боргатионовича не виноваты в том, что их отец идиот. Мне не хотелось оставлять их сиротами. — Ой, Давид, — я улыбнулась, сделав самое дружелюбное лицо. Так, словно я не в ярости от того, что он приперся совершенно без приглашения, так еще и прошарил мою геолокацию, очевидно, — какая приятная встреча. Папа, это Давид, — «и я его сейчас задушу», — хотелось было добавить, но я сдержалась, — я совершенно случайно познакомилась с его сыночком Даниелом. Такой чудесный мальчик, и отец у него хороший. А это мой папа, Алексей Алексеевич. — Я указала на своего хмурого папу с повышенной интуицией, что уже наверняка пронюхал все мое вранье и импровизацию и сейчас уже выстраивал свои теории. — Приятно познакомиться, — сказал Давид, протягивая широко раскрытую ладонь, — мне тут Саша сказала, что она поедет на УЗИ. Я решил ее немного поддержать, — вот же врун. — Не знал, что вы будете с ней. — Ничего страшного. Мне как раз уже нужно уезжать. Я так думаю ты доставишь мою дочку до дома в целости, — мой отец отклонился и совершенно ненавязчиво сфотографировал номера машины, — и сохранности. — Наконец-то пожал протянутую ему руку и повернулся ко мне, обнимая меня и целуя в маковку, — если что пиши. — Не забудь вечером показать маме снимки, иначе она тебя заклюет, — я улыбнулась и поцеловала папу в щеку, после чего, после непродолжительного прощания села в машину к «новому» «хорошему» «знакомому», сжимая в руке чудесный букет пионов. Они такие красивые, что даже жаль отлупить ими этого идиота. — Знаешь сколько моему папе понадобится время, чтобы пробить тебя по всем базам данных и узнать о тебе все, начиная от того в каком году ты пошел на горшок и заканчивая тем, насколько у тебя легальный бизнес? — Я вгляделась через тонированные стекла в остановившегося у машины отца, — он уже и телефоном пользоваться научился достаточно хорошо. Ты быстрее отъезжай, а то если продолжим стоять кортеж из полицейских машин накроет нас раньше, чем мы успеем поговорить. — Так слова о том, что твой папа может превратить мой особняк в землянку были не шуткой? — Он нервно улыбнулся, заводя автомобиль, — какая опасная дама мне, однако, понравилась. Куда поедем? Я забронировал местечко в одном чудесном итальянском ресторане. — Ну раз забронировал, поехали туда. Я голодная как зверь, — я потерла свой животик, — ненавижу эти утренние УЗИ. Встаешь рано чтобы доехать, есть нельзя, а там в автоматах, как на зло одни шоколадки да сендвичи, которые там месяцами лежат. А чем ближе к сроку, тем чаще мне придется ездить сюда. Может правда на права сдать и кататься на машине брата? Как же сложно. — Если хочешь, я могу тебя привозить и увозить. Я в это время всегда свободен, мой рабочий день начинается только к двум часам. — Он глянул на меня краем глаза и я насупилась, сделав вид, что думаю и сопротивляюсь. — А хочу. Давай. Я хочу. Давид опешил и посмотрел на меня с приятным удивлением в глазах, и я от чего-то смутилась, отведя взгляд в сторону. Когда ты приходишь одна, еще и без кольца на пальце в такие места частенько начинаешь ловить весьма очевидные взгляды. Сочувствующие. Осуждающие. А я считаю, что они все дружной компанией за деньги, что я плачу за все обследования могут со своими мыслями пойти нахуй. Считаю и все-таки стараюсь одна не соваться. Моя независимость и крепкая самооценка — это одно, а вот пассивные переживания это другое. Если честно, с каждым днем, не смотря на всю уверенность начинают появляться весьма навязчивые мысли. Мой малыш будет без отца. Я вновь и вновь возвращаюсь к этому факту. Какой бы матерью я не была, ему из раза в раз будут напоминать, говорить о том, что я плохая только из-за того, что рядом со мной нет крепкого мужского плеча. Как же бесит тот факт, что я вообще думаю об этом!

***

Я едва успела зайти домой и поставить цветы в вазу к моменту, как в дверь моей квартиры позвонили. Давид уехал даже не поднявшись, это не мог быть он. Я пожелала ему не попасть под дождь, ведь небо весьма неожиданно заволокло темнейшими тучами. За спиной громыхнуло в момент, когда я подошла к глазку. Весьма символично, ведь в этот момент по ту сторону стоял Богатырев старший.«Как гром среди ясного неба». Я слегка закатила глаза и защелкала замками, отпирая их и распахивая дверь, быстренько заглянула за его спину, принимаясь оглядываться на лестничной клетке. — Ты что-то ищешь? — Уточнил мужчина, немного наклоняя голову. — Да. Ищу. Ребенка без которого я сказала не заявляться на порог моей квартиры, — отозвалась я, сведя брови к переносице и сложив руки перед собой, в следующее мгновение подавилась собственной язвительностью. Фотографии бывают совершенно разные. Забавные, милые, страшные, эротичные, провокационные. И совершенно безмозглые. Вы спросите: «Как фотография может быть безмозглой?». Вот. Прямо сейчас перед моими глазами была именно такая фотография. Безмозглая. — Кажется, что пока ты не родишь и не выставишь ребенка через восемнадцать лет из дома я, в общем-то, выполнил это условие. — Внутри у меня все ухнуло вниз и я отступила назад. Что же было на экране? Я сфотографировала на его телефон наш весьма страстный поцелуй, чтобы после перекинуть фотографию себе. Память у меня была, блять, забита. Или телефон из сумки достать не получалось, я даже понять не могу зачем я вообще сделала подобный снимок?! Спасибо, не додумалась сняться в номере отеля, было бы совсем весело. Я никогда не делала ничего тупее, честное слово. Но фотография получилась отлично, конечно. Какой она может еще выйти, если на ней два невероятно красивых человека? — Мне просто интересно, как ты ее вообще нашел? — Уточнила я, пока Владимир зашел в квартиру с моего молчаливого согласия. — По иронии судьбы, у моего телефона есть очень раздражающая функция — «Воспоминания». Он предложил мне вспомнить все, что было связано с моим клубом и весьма меня удивил. — Если он сейчас вспомнит, как я его назвала, когда мы ехали в машине это будет просто вишенкой на торте, — не спорю, возможно в твоих глазах я правда поступил как мудак. — Он слегка ухмыльнулся и закрыл дверь, а внутри меня страх резко начал трансформироваться во что-то совершенно иное. — Но ты не считаешь, что я должен был хотя бы знать об этом ребенке? — Зачем? — Мой голос звучал весьма непривычно даже для меня, — к чему тебе эта информация? Уверена, что это был не один единственный вечер, который ты закончил «в приятной компании». Скольким ты еще оставил конверт на комоде, Володь? Интересно, а сколько еще после тебя забеременело? — Я окинула его взглядом, ощущая, что не могу остановить этот поток желчи, — ты часто проверяешься на венерички с таким-то блядским образом жизни? Знаешь как я молилась о том, чтобы не заразиться ничем от придурка, который даже гандон не удосужился использовать? А я атеистка, Володя. — Успокой свою истерию, Саша, — он сделал шаг вперед и я поджала губы, — в конце-концов я не заставлял тебя ехать со мной. Ты правда говоришь о блядстве после того, как направилась из клуба в отель с первым встречным? Я оставил конверт с деньгами на такси, на отель, если ты решишь задержаться, но ты восприняла все именно так, как сама себя посчитала. Он говорил так спокойно, так уверено, что внутри у меня все заболело. Сердце затряслось от неясного, мерзкого чувства, словно разбиваясь на сотни осколков. Он был прав. Я сама понимала, что поступила совершенно глупо, когда повелась на эти голубые глаза и красивое личико. Я понимала куда я еду и зачем, и именно я не подумала о своей безопасности. Но от чего же сейчас все это резало меня? — Все? Расставил все на свои места? Тебе пошел прочь, Богатырев, — только и смогла выдавить я, ощущая как ком сдавливает горло. — Я пришел сюда не для того, чтобы назвать тебя шлюхой и уйти, Саша. — Кажется, произнес он, но в голове все гудело так громко, что я начала сомневаться в услышанном. — Я не отказываюсь от своих детей. — Ты думаешь, — я потерла кулаком грудину, пытаясь успокоить разрывающееся сердце, — что если ты по своей тупости переспал со мной без презерватива и кончил, то ребенок уже становится твоим? Это я его вынашиваю шесть месяцев и именно мне его из себя потом выталкивать, понятно тебе? У меня ломаются ногти и выпадают волосы, у меня болит спина и отекают ноги и только, сучий ты потрох, — я тыкнула ему в грудь, только сейчас осознав насколько громко я кричала все это время, — попробуй, — я вновь тыкнула, — отобрать его у меня, я вытрясу из тебя всю душу, я объявлю тебе и всей твоей группировке войну, — уже откровенно ударила его кулаками в грудь я, ощутив, как движения внезапно ограничились. Он схватил меня за запястье целой рукой. — Я не собирался его отбирать, Александра, — весьма твердо, но уже не так спокойно произнес он, смотря мне в глаза, — успокойся. Давай. Дыши, — произнес он и сделал глубокий вдох, от чего я непроизвольно повторила. И правда стоило успокоиться до момента, пока мой малыш не разволновался следом, — нам стоит присесть, — добавил он и я кивнула, направившись с мужчиной в гостиную. С апельсиновым соком и на мягком диване стало совсем легко. Особенно после того, как мужчина напротив заверил меня, что отбирать у меня ребенка не будет. Я трепетно погладила свой животик, посмотрев на убийцу моего спокойствия исподлобья, пока он отпил сок из стакана. — Я сделал и сказал многое, но перестань на меня так смотреть. Я тебе не враг. — Я не хочу, чтобы у моего ребенка был такой отец, — буркнула я, — ты совершенно черствый, постоянно занят и не любишь Мишу. Спихиваешь его на нянечку, которая его обижает и, когда его крадут спрашиваешь о цене вопроса. — Если бы не я, Миши бы сейчас в живых не бегало, — ухмыльнулся мужчина, приподнимая одну из бровей и, кажется поймал меня. — Отлично. Раз я предлагаю тебе сотрудничать в столь важном вопросе, мне стоит рассказать тебе что случилось с матерью моего сына. — Хотелось бы знать, да. А то теорий у меня много и ни одна не является приятной, — я кивнула. — Она жива. И сейчас живет в Санкт-Петербурге и думает, что я не знаю о том, где она обосновалась. Она приехала сюда когда-то учиться, работала в моем клубе. Пришла ко мне с тестом на беременность и заявила, что горит желанием родить и, либо я женюсь на ней и буду обеспечивать, либо дам денег на аборт и заплачу моральную компенсацию. Я выбрал первый вариант. Все-таки мне было уже достаточно лет и мой отец уже тряс меня с внуками. А вот она, видимо, рассчитывала на второй. — Мужчина ухмыльнулся, показавшись мне самым настоящим дьяволом в моменте. — Она родила, едва ей исполнилось девятнадцать лет. Это был ее выбор, я же предоставил лучшую клинику, врачей. Деньги. Она получила то, что хотела. Не произошло ничего неожиданного, она накупила себе огромную кучу шмоток, ходила по клубам и, о как неожиданно, но наш сынок постепенно начал ее раздражать. Ее бесило все. Ее тело после родов, его плач, молоко, которое не хотело пропадать и приносило боль. Это не было послеродовой депрессией. Все было куда проще, она просто с самого начала ненавидела детей, саму мысль о материнстве. — Мужчина поставил стакан на столик весьма спокойно, — когда Мише был год, я очень вовремя зашел в детскую. Она накрыла его голову подушкой и он уже даже не плакал. Внутри все похолодело и ухнуло вниз. Я зажала рот ладонью, понимая, что не могу дышать. — Какой кошмар… — Голос задрожал, к глазам подкатили слезы. — Она сбежала, пока я пытался его спасти. Забрала только наличные, которые сняла заранее, и документы. Я долго не мог его после оставить ни с кем. И сейчас может правда казаться, что я довольно холоден с ним и весьма жесток, но когда он оказался у тебя — я был уверен, что он с людьми Давида. — Он наклонил голову и вздохнул, — нас с ним объединяет только одно. Это неудачи с матерями наших детей, но у него все, конечно, куда трагичней. Я как-то похищал Настьку, пока она еще носила Ариэль. Миша плакал, с кулаками на Давида тогда пошел, когда он приехал забирать ее. Я потерла свои неожиданно мокрые, заплаканные глаза, смотря на человека перед собой по новому. Он все еще оставался придурком, и я никогда не забуду ничего из того, что он сказал и сделал. Но сейчас и правда казалось, что Владимир, с которым я не хотела лишний раз пересекаться и Владимир, который хочет взять ответственность за свой поступок это два совершенно разных человека. Экран телефона на секунду загорелся и погас, мелькнув сообщением от Давида. — Богатырев сейчас у тебя? И моя жизнь стала еще на чуточку сложнее, откровенно подталкивая меня к весьма сложному предстоящему выбору.