•••

— не спать! — укушенным в задницу ишаком завопил усянь, панически схватившись за дверную ручку при первом же осоловелом вилянии машины. — чёрт, ну ты и громкий! — скривился цзян чэн, выразительно ковыряясь в ухе одной рукой, а другой удерживая руль. — я уже и позабыл об этом. и это не я сплю, а дорога скользкая. — тогда тем более не отрывай свои культяпки от баранки, — потребовал усянь, театрально-выразительно, но с долей истинного страха потирая грудь в районе ёкнувшего сердца. — то, что ты держишься за ручку, при аварии тебе не поможет, идиот, — ехидно фыркнул цзян чэн, искоса глянув на брата. вэй усянь оскорблённо закатил глаза, но пальцы не разжал. — не каркай, дубина! — точнее, разжал — но только чтобы постучать цзян чэну по лбу. ваньинь мстительно попытался укусить юркую конечность, не отрывая глаз от дороги, но только вхолостую клацнул зубами под тихий смешок справа. — как по-взрослому, шиди! — всё ещё хихикая, заметил усянь, но, отвлекшись на шуточную конфронтацию, суматошно хвататься за ручку дверцы перестал. — сам такой, — очень серьёзно ответил цзян чэн и злорадно ткнул брата в бок под его очередной возмущённый вопль. — эй-твою-япону-мать-цзян-придурок-чэн! — вот только не надо упоминать мою мать! — совершенно искренне занегодовал почтительный сын. — а то точно сглазишь. или не очень почтительный. усянь закатил глаза так сильно, что, наверное, мог бы разглядеть свою черепную коробку изнутри, но снова постучал по лбу — уже себе — во избежание. чтобы реально не сглазить. поправил сползший с коленей шерстяной клетчатый плед, закутался поплотнее, так, чтобы на свободе осталось только лицо, и, подумав, обиженно скрестил руки на груди. под пледом. чтобы теплее было. цзян чэн мимоходом, под монотонный голос навигатора, подкрутил температуру в салоне машины до 26 градусов по цельсию. он знал отношение усяня к холоду, пронесённое через все три жизни. вэй ин что-то недовольно пробормотал себе под нос, отвернувшись к окну, за стеклом которого невнятным размытым пятном проносился заснеженный ночной лес. — что ты там бурчишь? — поинтересовался цзян чэн спустя пару минут относительной тишины. вэй ин с готовностью обернулся, заставив брата спрятать усмешку, и повысил голос до обычной своей громкости. — ни зги не видно, скользко, ты вторую ночь не спишь! вот кто нам мешал остановиться в том мотеле? заповеди твоих тараканов в голове? или не вовремя зачесавшаяся пятка, из-за которой тебе втемяшилось, что там постояльцами живут клопы? да клопы при такой температуре помирают, а не живут! — усянь перевёл дыхание, распаляясь всё больше и больше и не видя, как у цзян чэна начал подёргиваться уголок губ. — ещё и лихачить тут надумал! эй! эй-эй! я и так знаю, что ты крутой, но, а-чэн. положи. свою. руку. на руль. пожалуйста, а-чэн! — не паникуй раньше времени, балбес, — фыркнул цзян чэн, откладывая телефон, который все равно не ловил связь, и выполняя просьбу. — и это что, мне пришлось тебя напугать, чтобы ты вспомнил, что моё имя не «идиот» или «придурок», а «а-чэн»? — тьфу на тебя, дурак, — усянь снова отвернулся, но не смог сдержать мягкую улыбку. чувство тепла омыло ухающий в пятки из-за небезопасной езды желудок: привычно-непривычные перебранки, которых в этой их жизни не было больше двадцати лет, а в прошлой и того дольше, не раздражали, а, скорее, наоборот, вызывали чувство ностальгии, навеивая воспоминания о беззаботных деньках в пристани лотоса. память о прошлых жизнях стала приходить к вэй ину постепенно, после смерти родителей и попадания в детдом, наплывая во снах, громоздясь в реальности, заставляя семилетнего ребёнка подвисать посреди движения и существовать как будто бы в двух мирах. в одном происходили весёлые — и страшные — события, похожие на сказку, люди с длинными волосами и мечами сражались, любили, дружили, предавали и умирали, а во втором, сером и унылом, старшие дети отбирали у вэй ина потрёпанное лоскутное одеяльце, единственное, что осталось от мамы, и строгие учителя хлопали линейкой по столу, со свистом рассекая воздух совсем рядом с лицом, наказывая за невнимательность и неуместные вопросы на уроках. семилетний усянь, сидя в сыром, промозглом карцере за болтовню на уроке, надеялся, что, как и в его снах, за ним придет дядя фэнмянь, что у него появятся настоящие брат и сестра, но… этого так и не случилось. тогда вэй ин твёрдо решил, что должен сделать всё возможное, чтобы найти свою прошлую семью и убедиться, что с ними все в порядке. тогда он не задумывался, реальны ли его видения, помнят ли о прошлом сами цзяны, существуют ли они вообще в этом мире, он просто поставил себе цель и упрямо шёл к ней на протяжении всего времени. пару раз отчаивался; сворачивался клубком на скрипучей кровати от одиночества и непонимания, чувств, столь знакомых по концу его первой жизни, но не тех, какие бы следовало испытывать тринадцатилетнему подростку; временами искренне считал себя сумасшедшим, однако мялся у кабинета психолога и так ни разу и не постучал; он бы сдался, если бы умел. но… девиз «стремись достичь невозможного» был тем, чему он следовал всегда. во все свои жизни, пусть они, возможно, и не были настоящими. так что вэй ин просто продолжал жить так, как умел: ярко улыбаясь, выгодно выделяясь среди толпы, выказывая себя талантливым и сообразительным учеником, удивляя и пугая людей парадоксально мудрым и знающим взглядом, странным для ребёнка, ещё даже не достигшего совершеннолетия. вэй усяню снова невиданно повезло: его усыновила бездетная пара. не цзяны, конечно, но он и не хотел сравнивать. ему повезло вдвойне, поскольку вонги, среднестатистические супруги за сорок, оказались действительно хорошими. они предоставили вэй ину кров, еду, родительскую заботу, позволили встать на ноги, были теми, кто отправил его в американский университет и помог найти работу. вэй ин полюбил их, но от своей цели не отступился, хотя уже и сам считал её совершенно безнадёжной. каково же было его удивление, почти шок, — да что там, почти инфаркт, — когда он, прогуливаясь по торговому центру, уже по-новогоднему украшенному, увидел идущего ему навстречу парня с лицом цзян чэна! парня, который скользнул взглядом по застывшему вэй ину и, знакомо-незнакомо нахмурившись, продолжил говорить с кем-то по телефону, неловко переминаясь с ноги на ногу у прилавка с замороженной курицей. позже вэй усянь честно признавал, что тогда его поведение было слегка… неадекватным. цзян чэн привычно закатывал глаза и говорил, что «не слегка, а довольно-таки», с чем усянь был склонен согласиться. возможно, на нём сказалась усталость из-за напряжённой подготовке к универской зимней сессии, или же окончательное осознание того, что он всё же не сошёл с ума. это объясняет, но не оправдывает его действий: быструю пробежку, полную столкновений, через толпу людей, малопонятную эмоциональную скороговорку речи, чрезмерно активную жестикуляцию, прерывающуюся каждые тридцать секунд на потрогать, коснуться, убедиться, что настоящий, и долгие объятия замершего напряжённого тела. когда цзян чэн положил трубку и не грубо, но с резкостью в движениях отодвинул его от себя, вэй усянь не смог разглядеть чужое-родное лицо от застилавших глаза непроизвольно выступивших слёз. но, услышав холодное «кто вы? что вы делаете?», уязвимо вздрогнул, натянул на ладони рукава свитера и улыбку на лицо. сморгнул, быстро вытер влагу с горящих от стыда щёк и поспешно пробормотал извинение. это был провал — цзян чэн существовал, но не помнил его. не помнил их. но он хотя бы существовал. и, возможно, родился вместе с яньли в одной семье?.. усяню следовало бы сослаться на «показалось, что увидел давнего знакомого», аккуратно узнать о нынешней жизни семьи цзян, а после уйти, самому начать жить настоящим. но… не получилось. вэй ин встретился глазами с ищущим и каким-то потерянным взглядом бывшего брата и на волне частенько выручавшей его спонтанности быстро достал из кармана джинс забытую там после занятий ручку. и, схватив чужую ладонь, стремительно нацарапал на ней набор цифр. — простите, пожалуйста! но если… если вдруг вы что-то вспомните, что-то… необычное, то позвоните мне, это мой номер телефона. я вэй усянь, вэй ин. спасибо, извините ещё раз, — протараторил усянь и смылся, затерялся в толпе, не сумев выдержать взгляда брата, в котором не было теплоты и узнавания. и это было… ужасно. ведь даже тогда, когда цзян чэн ненавидел его из-за невыполненного обещания, когда их пути разошлись, в грозном взоре брата всегда присутствовала та толика знойного, яростно опаляющего огня, которую зажигало именно присутствие вэй ина. чаще всего это была лишь притворная гроза, громыхающая, но даже не проливающаяся дождем и молниями, однако под конец первой жизни в тёмно-аметистовых глазах бушевала настоящая буря эмоций. сейчас же там было лишь пустое, недоуменное пепелище. с надеждой, нежным лотосом вновь расцветшей в его душе, усянь решил ждать столько, сколько потребуется. даже всю жизнь, если придется. все жизни. — в любом случае, я могу попытаться снова подружиться с ним, — задумчиво поделился с холодильником вэй ин. — может, это даже будет лучше? мы сможем начать всё заново, без тех кошмарных событий и воспоминаний, которые отравляли наши попытки склеить осколки былого в тот, второй раз. усянь радостно захлопнул дверцу уже минуту сердито пищащего холодильника, сделал пару шагов по направлению к своей спальне, потом размашисто хлопнул себе по лбу и вернулся на прежнее место дислокации. выбор блюд у бедного студента был не слишком разнообразен, но всё ещё настраивал на долгие размышления. вэй усянь приготовился томительно, предвкушая острое разочарование, ждать, прекрасно помня о том, как его собственные воспоминания приходили на протяжении долгого времени: лет с шести до первого совершеннолетия. и это, наверное, было благом, потому что в ином случае от него могла остаться только пускающая слюни оболочка, выеденная и отравленная изнутри валом тьмы, омертвелым ужасом и отчаянием с редкими проблесками доверчивого тепла ладоней сестры, солнца, бликующего на поверхности лотосового озера, азартного смешка над ухом, почти ласкового братского «тц, придурок» и пронзительного янтаря глаз статной белой фигуры. так что звонок с незнакомого номера, принятый впопыхах и спросонья в три ночи, вэй ин совершенно не срастил с цзян чэном и уже хотел было начать зевать в трубку и возмущаться жестокостью мошенников, которым не хватало часов докапываться до честных людей днём и они принимались за них ночью, но... но хриплый, отчаянно звучащий голос, который вэй ин раньше знал наизусть до последней интонации, заставил его распахнуть глаза и, нелепо запутавшись в одеяле, рухнуть с кровати в чрезмерной суетливости. голос, позвавший его по имени, сипящий от слёз и алкоголя, невнятная икающая речь и названный адрес — всё это было причиной, заставившей усяня сорваться с места в карьер практически в пижаме, не отнимая телефона от уха и лихорадочно заказывая такси. пальцы дрожали, а горячечный шёпот «ненавижу тебя, вэй ин», горький «как ты посмел меня бросить», исступлённый «шизце, вэй ин, её не стало!» и мучительно стонущий «брат…» из динамиков будто дробил и так покрытое трещинами сердце в пыль. в ту ночь они не говорили. цзян чэн, на которого обрушилось цунами довольно-таки дерьмовых воспоминаний, то грязно матерился в сторону усяня, слабо кидаясь подручными предметами, то до белых костяшек сжимал его домашнюю футболку, дрожащей рукой прикасаясь к волосам, щекам, груди, то бросал неизвестно кому невнятные обвинения, то заходился в сухом кашле и, потерянно улыбаясь, говорил что-то вроде «цзинь лин вырос такой юной госпожой, вэй ин, ты бы здорово над ним посмеялся» и «я рад, что ты воскрес тогда, во второй раз». вэй усянь не подозревал, что у его выполненного детского желания будут такие последствия, поэтому запивал эти самые последствия дешевым коньяком, который с трудом отбирал из крепкой хватки цзян чэна и молчал, сжимая зубы и брата — в сильных, почти судорожных объятиях. потом, после этой страшной ночи и не самого приятного утра, было ещё около года притирки. медленной, иногда безобразно тягостной, иногда удивительно умиротворённой, но… они привыкали друг к другу — новым, изменённым, но всё же неизменным, помнящим боль и предательства прошлого, но обоюдно желающим другого настоящего. настоящего, где они — вместе, как братья, как семья. это было трудно, и напряжённо, и не раз хлопали двери и повышался голос, но теперь вот они где — едут в одной машине в большое новогоднее путешествие и ссорятся не чаще одного раза в сутки, да и то больше по привычке и не всерьёз. — ты чего замолк?.. спишь? — поинтересовался цзян чэн, приглушая музыку. новогодние и рождественские песни, на самом деле, сидели у него в печенках, но вэй ин, как оказалось, обожал намурлыкивать и подпевать радио, так что ради брата ваньинь терпел. да и не таким уж плохим оказалось караоке в машине: тематические песни сменялись обычными попсовыми и тут уже они вдвоем соревновались, кто кого перепоёт. или, если быть точнее, переорёт. у вэй усяня был достаточно хороший певческий голос и раньше, а в этой жизни он вообще был ходячей музыкальной пластинкой, исполняющей всё подряд: от леди гаги до песен из диснеевских мультиков, но в такие моменты он плевал на свой тонкий слух и чувство ритма и просто наслаждался какофонией звука, сотрясающей их машину. — да нет, не сплю, — с заминкой отозвался вэй ин, пытаясь потянуться на неудобном кресле, не уронив плед и не стукнувшись ни обо что. цзян чэн поморщился на громкий хруст его спины. — думаю… и если ты сейчас пошутишь, я тебя тресну, — предугадал вэй ин следующее действие только ехидно приоткрывшего рот брата. — ладно-ладно. это должна была быть отсылка на гарри поттера, но неважно, — сощурился ваньинь, аккуратно заезжая в заснеженный поворот. — так о чем думаешь? — вспоминаю нашу первую встречу, — слабо улыбнулся вэй усянь. — ты наверняка подумал что-то вроде «что за сумасшедший ко мне прилип как банный лист?». — я подумал хуже, — со значением фыркнул цзян чэн. — особенно когда ты начал писать свой номер у меня на ладони. — а?.. о… фууу, а-чэн! — не сразу поймал намек усянь. — фу! — ну а что я должен был предположить? подбегает ко мне какой-то парень, смотрит на меня влажными глазами, лапает и потом ещё свой номер пишет! на моей руке! «здравствуйте, извините, я вэй усянь, вэй ин», то же мне. вэй ин пренебрежительно махнул рукой, будто уже не обольщаясь насчет умственных способностей брата. — я потом осознал, что это выглядело странно и нелепо, но и ты пойми моё состояние, — пожал плечами усянь. помолчал пару секунд задумчиво и вдруг заметно потускнел. — а мы так и не нашли ни следа шицзе. цзян чэн тоже помрачнел, нахмурился, впиваясь яростным взглядом в темноту впереди. он тоже за последний год многое узнал о том, как искать человека, но проблема была в том, что они не знали ничего: ни выглядит ли яньли, как раньше, ни её нынешнего имени, ни в какой семье она родилась, ни живет ли она в китае вообще?.. то, что у них с вэй ином было прошлые лица и прошлые имена, не значило ничего — два случая против тысячи вероятностей. так что фактически они вернулись к тому, что было у вэй ина до момента его встречи с братом — к удачному совпадению, хорошему настроению фортуны. впереди мелькнули неоновые огни, лишив их неловких мгновений тяжелого разочарованного молчания. — остановимся на заправке? — конечно! — усянь облегченно завозился на своем сиденье, влезая в куртку, которую раньше неаккуратным комком пихнул вниз, под кресло, чтобы после удобно положить на неё ноги. — если бы ты не заехал, я бы однозначно оконфузился. цзян чэн фыркнул, плавно поворачивая на свободное место и с вожделением глазея на светящееся золотым помещение призаправочного кафе. было пусто. за радужно-мутным стеклом скучающе позёвывала официантка, лениво болтая с таким же сонным кассиром. — я пока заправлюсь, а ты возьми мне кофе, как закончишь со своим конфузом! — точнее, с его предотвращением, — поправил усянь брата, радостно вылезая наружу и притоптывая от мгновенно покусившегося на него мороза. в ту же секунду он с исключительной грацией поскользнулся на льду, который оказался лишь слегка припорошенным снегом, но все-таки успел вовремя схватиться за дверцу. — ух!.. вот видишь, ручка машины прекрасно помогла мне во время аварии! и ускакал веселым сайгаком, не дожидаясь ответа и активно дирижируя руками, чтобы удержать равновесие; цзян чэн только и успел, что раздраженно-нежно закатить глаза брату вслед. как ваньинь умудрялся соединять в одно время две такие разные эмоции, он и сам не был в курсе. впрочем, имея дело с бывшим старейшиной илин, никогда ничего не могло быть просто: даже в прошлых жизнях эмоциональные качели, устраиваемые им любимому шиди, были максимально контрастными. когда цзян чэн наконец, отморозив руки и нос, зашел в кафе, вэй ин уже сидел за столиком, грея пальцы о бумажный стаканчик с кофе. заметив брата, он радостно улыбнулся и приглашающе помахал рукой. вместе с цзян чэном в теплое помещение ворвались клубы поземки, но, запутавшись у него в ногах, поникли снежной пылью на специально подложенном ковре. — а-чэн, пока ты там шлялся, твой кофе успел уже остыть, — укоризненно пробормотал вэй усянь, вытягивая трубочку из стаканчика и высасывая жидкость из него. — я еще заказал нам блинчиков со сгущенкой, но их пока готовят. — не могли взять с витрины? там же есть, — поинтересовался ваньинь, не особо желая садиться на диванчик после часов, проведенных сидя за рулём. вэй ин поднял на него глаза и потянул за рукав пухлой куртки, все-таки вынудив приземлиться. — на витрине они холодные, — как малому ребенку объяснил усянь и, окинув его взглядом, недовольно наморщил нос. — а ты забыл надеть перчатки. — а ты шапку, — парировал цзян чэн, отвесив брату символический подзатыльник. тот возмущённо всхрапнул и, втянув через трубочку слишком много кофе, закашлялся. цзян чэн фыркнул при виде вытаращившего глаза вэй ина и, с силой похлопав его по спине, на этом счел свой братский долг исполненным. спустя минут пять умиротворенного молчания и ещё десять такого же умиротворенного поедания блинчиков со сгущенкой, вэй усянь не выдержал и, состроив глазки кота-из-шрека, спросил: — так ты не расскажешь мне? — во-первых, на меня это твоё очарование не действует, — чинно вытирая липкие от сгущенки руки салфеткой, отреагировал цзян чэн. — во-вторых, не расскажу. в-третьих, не расскажу что? — ну ты и… — вэй ин даже задохнулся от негодования. — а-чэн! даже шанса не даёшь, сразу отказываешь? — конечно! — ни капли не раскаиваясь, проговорил многоопытный ваньинь. — я слишком много страдал, когда соглашался на твои предложения не глядя. — так это когда было-то! — ещё больше запротестовал усянь. — ещё в первой жизни! — ничего не изменилось и во второй, и в третьей, — убежденно произнёс цзян чэн. — и я на сто процентов уверен, что, если мы переродимся ещё раз, ты все ещё будешь таким же неисправимым паршивцем. таким же паршивцем, как когда мы прибыли в цинхэ с дипломатической миссией, а ты заскучал, потащил меня гулять по цитадели и мы случайно провалились в тайный ход, который вел прямиком в спальню не минцзюэ. сколько секунд отделяло нас от раскрытия и укорачивания на одну голову? вэй ин хихикнул, вспомнив этот случай и то, как они тогда струхнули. — ты чуть не выбил окно, когда пытался его открыть, а потом выкинул меня из него, потому что я медлил. — помнишь, значит! — обрадовался цзян чэн. — а помнишь, как после твоего перерождения ты впервые посетил пристань лотоса аккурат в тот момент, когда там гостил а-лин с феей? — ох, — вэй усянь смущённо закрыл лицо руками. — «ох», да? вот и я охнул, когда на меня свалилось с крыши что-то — точнее, кто-то — тяжёлый и громко вопящий. у меня неделю не сходил синяк во всю спину! вэй ин зажевал улыбку и посмотрел на брата сквозь щелочку между пальцев. тот хоть и возмущался, но глаза его щурились абсолютно беззлобно. цзян чэн скорее дружески подкалывал, чем хотел обидеть или уязвить, что, кстати, во все жизни умел делать в совершенстве. вэй усянь не раз отшатывался, задетый за живое злыми, резкими словами брата. так что тот факт, что сейчас он ощущает только веселье и тепло, которое явно не зависит от температуры хорошо прогретого помещения, говорит о том, что цзян чэн никоим образом не намерен его оскорбить. — а в этой жизни? думаешь, в этой жизни ты был паинькой? — картинно воздев руки вверх, вопросил цзян чэн. его губы подрагивали, готовые сложиться в улыбку. вэй он уже даже не сдерживался, улыбаясь во весь рот. — эй, я был хорошим мальчиком! — три раза ха, — закатил глаза цзян чэн. — помнишь енота? вэй усянь взорвался смехом и замахал руками, запрещая брату говорить дальше. его пустой стаканчик из-под кофе упал и покатился к краю стола, но был остановлен рукой цзян чэна. тот машинально поставил картонный стакан ровно и решил добить: — ты же помнишь, вэй ин, как осенью ты выносил мусор, встретил в подворотне енота, пожалел его и оставил у себя в квартире? и как впоследствии он постирал всё, включая мой и твой мобильники, мой кошелек вместе с деньгами и твои выходные калоши за 200 баксов? а ты попытался скинуть это на пьяного меня? — ооо, но самый смак в том, что у меня почти получилось убедить тебя в этом, а-чэн! — практически рыдая от смеха, провыл вэй усянь. цзян чэн огорченно-смешливо цокнул языком. да, дешманское пиво, которое они тогда купили по акции, никоим образом не могло сравниться с настойкой из семян лотоса или, тем более, с «улыбкой императора». память отшибало запросто, на раз-два, — так что цзян чэн уже готовился приносить извинения и возмещать ущерб, неловко почесывая в затылке. но… кое-то помешал осуществиться коварному плану бывшего старейшины илин. — ты понял, что это был не ты, только потому, что еноту приспичило постирать мои трусы в раковине и… — вэй ин всхлипнул от смеха. — и он в них запутался и начал верещать. — боже, вэй ин! — цзян чэн привычно сделал фейспалм. — знаешь, только с тобой могла приключиться такая ерунда. — я знаю, — согласно кивнул усянь, старательно давя лыбу. — я прошу у тебя за это прощения, но неискренне. — ой, да иди ты! — отмахнулся цзян чэн и растерянно повертел в руках свой опустевший стаканчик. — к чему я там вёл? вэй ин небрежно пожал плечами, сам изрядно запутавшись в кривой мысли брата. — а! я вёл к тому, что все твои сомнительные мероприятия, в которые ты втягиваешь и меня, вечно оканчиваются двумя вещами: неловкостью и травмами! моральными или физическими — неважно! — но я не втягиваю тебя в это! — открестился вэй ин, внезапно выглядя слишком серьезным для шутки. — я знаю, что являюсь ходячей катастрофой, а-чэн, но нивелировать это не могу. да, я вляпываюсь, но ты сам вызываешься со мной! во всех трех случаях, которые ты описал, ты сам шел за мной — и тогда, в цинхэ, и когда пригласил меня в пристань, и когда пришел ко мне домой праздновать закрытие сессии… — потому что ты мой брат! конечно же, я пойду за тобой! — выразительно закатил глаза цзян чэн, упрямо игнорируя мигом повлажневшие глаза вэй усяня. — хотя бы чтобы постараться устранить тот бедлам, который ты обязательно сотворишь! такие заявления (как бы цзян чэн не пытался их замаскировать под привычное ворчание) после долгих лет одиночества и отчаяния всегда вызывали у вэй ина такую реакцию, которую он изо всех сил стремился скрыть. ну а цзян чэн, терпеливо прорабатывая ошибки прошлого, учился говорить о таких вещах открыто. ему даже нравилось видеть, как непривычный к такому усянь становится тактильной бомбой немедленного действия, так и норовящей его обнять или просто потрогать. вот и сейчас вэй ин перебрался с противоположного диванчика поближе к цзян чэну, бесцеремонно подвинув того с нагретого места и вкрутившись под руку. — ах да! — цзян чэн, захваченный в плен большим ласковым осьминогом, вспомнил, с чего вообще начался их разговор. — я должен был тебе что-то рассказать? — да? — неприкрыто удивился вэй усянь. и тоже вспомнил. — ах точно, да! подарок! — подарок? — притворно недоуменно протянул ваньинь. — да! — вэй ин решительно кивнул, проелозив острым подбородком по груди брата. — признавайся, что ты подаришь мне на новый год! — ты понимаешь, что это уже требование? — ехидно поинтересовался тот у вэй ина и отрубил: — не скажу! — ну, диди! — заныл усянь. — я же умру от любопытства! — не умрешь, — цзян чэн поморщился, когда подбородок брата снова впился в грудную мышцу. — так, всё! мы поели-попили? теперь пора ехать дальше! — ты же понимаешь, что машина — это замкнутое пространство? — ехидно полюбопытствовал приподнятый за капюшон усянь. — там мне будет легче тебя достать. — ну, попробуй, — цзян чэн фыркнул и поставил усяня ровно. — у меня долгие годы практики терпения тебя рядом с собой. я почти достиг дзена. — стаканчик не забудь, новый будда! они выбросили использованную посуду в мусорку, как настоящие культурные джентельмены, и направились на выход. машина за это время успела остыть, поэтому усянь, плюхнувшись на сиденье, тоненько заверещал от перепада температур. цзян чэн зафыркал, но поскорее включил подогрев сидений. лес снова замелькал перед глазами: спереди, справа, слева. только сзади он будто уходил в темноту, нависая над дорогой бесформенным черным пятном с пушистыми еловыми лапами. в машине потеплело, усянь перестал лихорадочно закутываться в плед, расслабился, небрежно замурлыкал под радио, которое изредка болезненно хрипело, теряя связь со спутником. дорога плавно ложилась под колёса. навигатор монотонно бормотал, иногда сбиваясь с мысли и вызывая этим у цзян чэна приступы неукротимого бурчания. усянь улыбался. пускай его семья ещё не в полном сборе, зато брат рядом и любит его. цзян фэнмянь и мадам юй живы, а где-то на этом свете точно существуют и шицзе, и лань чжань, и даже павлин. вэй ин рад и тому малому счастью, что получил, но с ослиным упрямством будет добиваться ещё большего. не ради себя, нет. ради цзян чэна, ради того, чтобы он увидел сестру и маленького племянника, чтобы а-лин не рос без мамы, как в прошлый раз. ну, может, он постарается немного и ради себя — увидеть золотистые глаза лань чжаня, услышать его голос… тоже было бы неплохо. даже великолепно, на самом деле. в общем, говоря праздничным языком, усянь надеялся, что на следующий год будет полный джингл беллз!