да здравствуют косички!

цзян чэн проснулся от тихого хихиканья, которое, впрочем, раздалось прямо над его ухом, так что не услышать это ещё нужно было постараться.  — ш-ш-ш! — сердитой змеей зашипел кто-то.  глаза цзян чэн не открыл в ту же секунду только потому, что ресницы слиплись; видимо, вчера ему слишком хорошо отдыхалось — такое случалось время от времени в компании вэй усяня. а вообще в первые секунды пробуждения он откровенно удивился, откуда в их с братом скромной холостяцкой квартирке взялся такой мягкий матрас, как бы даже и не ортопедический, и дети. дитё, то есть.  подождите, действительно, откуда мог появиться ребенок?.. они же не могли вчера выпить и… воображение цзян чэна забуксовало.  …и, ну, например, украсть чужое дитятко? хотя… с усяня бы сталось, если честно. украл же он осла по старой памяти — уже в этой жизни. и ни капли угрызений совести! правда, в конце концов всё-таки вернул животину, благодаря угрозам цзян чэна и тому грустному (вовсе нет, по мнению ваньиня) факту, что девать осла было абсолютно некуда.  стоп. так, ослов в сторону, что произошло этой ночью?.. воспоминания начали возвращаться, когда с другого уха прозвучал ещё один смешок довольно-таки знакомым голосом.  кровать под чьим-то весом просела, маленькие, не слишком ловкие пальчики больно потянули за пряди, столкнулись с пальцами взрослого — хотя какой это взрослый! — и, по ощущениям, устроили у него над головой самую настоящую битву.  — а-лин, поаккуратнее, — прошептал усянь, старательно понижая голос и стараясь сдержать свой фирменный гогот. плохо стараясь — гогот вылился в гиенье «хи-хи-хи», еще более противное. — мы же не хотим, чтобы твой цзюцзю* остался совсем без волос?.. смотри сюда. вот так, да, молодец!  опять же, по ощущениям, цзян чэну только что вырвали клок и, судя по захвату очередной пряди, на этом останавливаться не собирались.  и он бы пожертвовал на благо радости и удовольствия племянника свои с недавних пор тщательно отращиваемые и потому столь же основательно лелеемые волосы, если бы не присутствие усяня.  да-да. благодаря вэй ину незамысловатая наивность и искреннее желание изучать окружающий мир пятилетнего а-лина принимали непредсказуемый и иногда даже опасный — не для малыша, но для других людей — оборот.  так была подпалена любимая сковорода а-цзе, художественно изрезаны три выходных костюма павлина (не то чтобы цзян чэн осуждал именно это, но шицзе расстроилась), выкрашен во все цвета радуги где-то завалявшимися масляными красками лабрадор милаш и предпринята попытка спуститься с лестницы в старой детской ванночке цзинь лина.  все это происходило именно в те дни, когда вэй ину доверяли посидеть с ребенком без хотя бы капельку сдерживающего его присутствия цзян чэна.  что ж, ваньинь не мог честно сказать, что он являлся тормозом неутомимого двигателя в заднице усяня; скорее, в большинстве случаев он просто следовал принципу: «не можешь предотвратить — возглавь», и как мог старался минимизировать разрушения в процессе.  сейчас объектом разрушительной усяневской энергии был он сам, и, здраво размышляя, ему не хотелось обнаружить недостачу волос или что-то подобное прямо перед рабочим понедельником и совещанием со всеми директорами отделов их фирмы. цзян чэн только надеялся, что волосы были их первой мыслью и что ему не придется потом драить собственное лицо в бессмысленных попытках отмыть перманентный — по закону подлости — маркер со лба.  — та-а-ак, а-лин, смотри, — усянь довольно хрюкнул, — а теперь мы берем… «о, черт, только не ножницы!» — в ужасе подумал цзян чэн и рванулся вперед, с усилием разлепляя глаза и оглядываясь на все 360 градусов с видом разбуженной посреди ночи совы.  по сторонам от него сидели немного ошарашенные резвостью жертвы а-лин и вэй усянь. по-дурацки приоткрытые в удивлении рты и небрежные хвостики, завязанные кривыми бантиками, роднили их в возрасте.  «и в развитии тоже», — саркастично подумал ваньинь, лихорадочно ощупывая свою голову на предмет неучтенных обновлений в стиле.  что ж.  судя по всему, они… присутствовали.  — ну, мы лучше это… пойдем, ага?.. — усянь, прекрасно распознающий все выражения лиц брата, особенно ту самую категорию повышенной злобности, начал аккуратно сползать с кровати.  потом спохватился, что оставил своего замершего малолетнего подельника на произвол судьбы и молниеносно сдернул с постели за ноги аккурат в тот момент, когда до цзян чэна дошла вся соль его новой прически и он с кровожадным рыком бросился вперед.  — а-чэн, ну а-чэн, успокойся! — загребая голыми пятками на поворотах и хохоча во всю глотку, завопил усянь. а-лин у него подмышкой удивлённо таращил глаза, трясясь на очередном вираже. — а-чэн, смилуйся! пожалуйста, не убивай нас!  — я щас сломаю тебе ноги, придурок! причем именно тебе, потому что мой племянник не виноват, что его второй шушу* долбо… дегенерат 80-го уровня! цзян чэн второй раз влепился плечом в дверной косяк, рыкнул, метафорически сплюнул, зашел в ванную и принялся хмуро рассматривать себя в зеркале.  — он наш племянник, вообще-то, — обиженно поправил брата вэй ин и подкинул наконец захихикавшего малыша на бедре. — правда, а-лин? — ага-а, — довольно протянул пятилетка, улыбаясь во все — точнее, пока ещё не все — зубы.  — кривда, — недовольно буркнул цзян чэн, оттягивая тонкую косичку вперед и болезненно шипя.  с какого перепуга усянь с а-лином решили устроить на его бедовой башке афро-вечеринку и заплести туеву хучу мелких косиц, ваньинь не знал и знать не хотел. но из-за того, что он вовремя — или не вовремя, это как посмотреть, — подхватился, заплетенной оказалась только одна половина головы. вторая злобно топорщилась прядями-сосульками, придавленными не в ту сторону и делавшими его похожим на какую-то страшную чупакабру. субботняя лень плюс решение помыть голову и не посушить ее вышли боком.  — цзюцзю злится? — тоненько поинтересовался а-лин, обнимаясь с косяком, пока усянь чем-то усиленно гремел и шуршал на кухне.  — конечно, нет, — ваньинь наконец со вздохом признал свое отражение и присел на корточки, чтобы сравняться в росте с ребенком. — цзюцзю хотел бы, чтобы мы заплели такие же косички шушу*. как тебе идея, малыш?  судя по сразу загоревшимся ярким пламенем черным глазам, идея пришлась цзинь лину по душе.  а дальше было дело техники: глаза кота из шрека, дерганье за штанину, нытье, выпячивание губы у мелкого, и — как добивочка — «а что, ты боишься остаться без волос, вэй ин? не доверяешь мне и своему прекрасному племяшу заплести тебя?» от цзян чэна… и — битва выиграна! со вздохом, символизирующим «я знаю, что ты сделал, но не могу с этим бороться», вэй усянь медленно, как обреченный на казнь, поплелся в комнату, где за полчаса до этого происходила экзекуция над ваньинем.  — и не смейся там себе под нос, — возмущенно пробормотал усянь, специально замедляя шаг. — тьфу ты, — споткнувшийся от неожиданности об него цзян чэн мстительно тыкнул брата под ребра и с удовлетворением дождался негодующего взвизга.  — ах ты!..  вэй ин не выдержал и налетел на захохотавшего уже в голос ваньиня, тоже уже совершенно не пытаясь скрыть улыбку.  раньше, много раньше они частенько дрались так — без драки. тыкнуть под бок, пнуть под пятую точку, толкнуть раскрытой пятерней в лицо, укусить за неосторожно подставленные пальцы или плечо, дернуть за хвост, предательски ущипнуть за подмышку, захватить шею, дождаться ответки и радостно повалить на землю.  потом это сменилось еле скрываемой паникой на любое прикосновение, даже самое мягкое, и яростным «не трогай меня, цзян чэн». впервые его имя звучало из уст усяня столь холодно.  шицзе сказала, что лучше, наверное, действительно не касаться вэй ина, а заботиться о нем по-другому: приносить еду, потому что он забывал поесть, и лишние одеяла, потому что постоянно мерз, разрешать лань ванцзи присматривать за ним во время боя, подкидывать улыбку императора в его палатку и пресекать слухи за спиной. когда цзян чэн уточнил, почему так, сестра лишь грустно улыбнулась и покачала головой. она подозревала, но не была уверена, а ещё это была не её тайна — вот что ваньинь понял по её взгляду. но… он слишком поздно осознал, что на самом деле лучше было бы узнать всё тогда, не откладывая, потому что… после спрашивать стало некогда. а еще чуть позже — и некого.  истину узнал уже глава цзян, а не а-чэн.   во второй усяневской жизни с прикосновениями стало полегче. он как обычно лип к лань ванцзи, второй нефрит почти незаметно, но все равно непривычно лип в ответ; мелкие лани в лице сычжуя и цзинъи тоже получили такую привилегию, как доверие бывшего старейшины илина. ну и остальная ребятня обоих орденов — и цзян, и лань — тоже имела полное право навалиться скопом и заобнимать своего обожаемого шифу. цзян чэну же доставались редкие похлопывания по плечам и нерешительные тычки — чертовски бледное подобие того, что вэй ин позволял себе в юности.  сейчас же, валяя дико гогочущего брата по полу и намыливая ему холку, цзян чэн ощущал истинное счастье.  — эй, а-чэн!.. ну хватит! да чтоб тебя, гуево отродье! прекрати-и-и-иха-ха-ха! цзян чэн хмыкнул и отнял пальцы от боков брата, который уже практически подвывал от смеха. интересно, что в своем теле усянь тоже боялся щекотки, а вот в теле мо сюаньюя — нет.  — цзюцзю! шушу! — звонкий голосок а-лина перекрыл их тяжелое дыхание и остаточные хихиканья. — вы деретесь?.. вам больно? шушу, ты плачешь? — а-лин, солнышко, ну что ты?.. конечно, нет! — усянь быстро вытер повлажневшие от смеха ресницы и на коленках подполз к ребенку, чьи глаза тоже были на мокром месте. — мы вовсе не деремся, мы… мы только притворяемся! — почему-у-у? — детский подбородок задрожал, а пухлые губки сжались в тонкую линию, удерживаясь от гримасы плача.  усянь бросил укоризненный взгляд на цзян чэна, все так же сидящего на полу, мол, ну вот, напугали дитятко.  ваньинь пожал плечами и тоже подобрался поближе, усаживая мелкого себе на колени. вэй ин потянулся следом, обнимая.  — почему притворяемся? — переспросил он и немного растерянно отвел взгляд.  — потому что мы привыкли так выражать привязанность и любовь друг к другу, — мягко произнес ваньинь, прижимая цзинь лина к груди и ловя быстрый зырк смущенного брата над головой племянника. — ты обнимаешься, гладишь по голове, целуешь, да? — да! — а-лин согласно повозил хлюпающим носом по футболке своего дяди, заставив того любяще-раздраженно закатить глаза. — так делает мама. — а мы притворяемся, что деремся, — ласково произнес усянь, как всегда улыбаясь при упоминании яньли. — она тоже пыталась нас научить делать так, как ты и она, но мы стесняемся.  — правда?  — да! правда! — с апломбом кивнул усянь, подталкивая плечом и цзян чэна. тот тоже усиленно закивал, подтверждая слова брата.  — а теперь давай-ка мы встанем, умоемся и… заплетем шушу косички? — заговорщицки прошептал ваньинь, стоически игнорируя жалобный стон вэй ина.  — в потом дозаплетем тебя! — быстро выдвинул встречное предложение тот.  — не было такого в изначальном договоре! — возмутился цзян чэн, поднимаясь с пола вместе с цзинь лином на руках. — не выдумывай лишнего! — а-лин, ты же хочешь доплести косички на своем цзюцзю?  — а-лин хочет! — ооо, какое коварство! — мученически закатил глаза цзян чэн, увидев беззубую улыбку своего племянника и его просящие глаза. — ты чудовище, вэй ин!.. ну ладно. так уж и быть. вы получите меня в свои руки-загребуки! — ееее!.. — усянь поднял кулак в празднующем движении и засмеялся. — вот так вот из тебя вьют веревки, братец, — он помолчал. — а ты и не против. — а я и не против, — мирно согласился ваньинь, аккуратно умывая мелкого. — после того, что он натерпелся… тогда, раньше, я готов сделать для него все и даже больше — не то что просто потерпеть, пока он вырвет мне пол-головы волос.  усянь понимающе ухмыльнулся, отобрал цзинь лина и, издавая звуки птеродактиля, помчался с хохочущим ребенком по направлению к спальне.  пришедшие поздно вечером цзян яньли с мужем наткнулись в своей комнате на три сопящих тела, чьи головы, заплетенные на манер африканских футболистов, выглядывали из-под одного одеяла. две большие и одна поменьше, посередине.  женщина тепло улыбнулась и, поправив слегка сползшее на пол покрывало, решительно подтолкнула замершего цзинь цзисюаня в гостиную — раскладывать диван.