солнечный удар

— умираю!.. — заунывно протянул вэй усянь, как только его шиди хлопнул входной дверью — слишком громко для хорошо прошедшего дня — и начал злобно стаскивать с себя все то, что превращало его в обыкновенного офисного планктона. это напомнило усяню те не самые благословенные времена, когда брат приходил с послевоенных советов свирепый, словно разбуженный не ко времени медведь, и раздраженно скидывал слой за слоем тяжелые ткани парадного ханьфу, оставляя за собой след из богатых одежд. он сдергивал высокий серебряный гуань, едва не вырывая волосы, и тут усянь уже не выдерживал: усаживал своего бедового главу на кровать, мягко журча о чем-то неважно-повседневном, отвлекающем, и аккуратно распутывал сложную прическу. и брат будто бы снимал броню: он слегка ссутуливался, переставал кривить губы в надменной гримасе, делающей его до гуев похожим на мадам юй, вздыхал и начинал привычно ворчать, а не ядовито цедить слова, больно жалящие даже сквозь собственную защиту усяня. — в жопу эти брюки со стрелками! в жопу галстук! — пробурчал цзян чэн, поспешно стягивая с себя черную удавку и действительно едва не удавливая себя. за все время жизни в 21 веке вэй ин ни разу не видел, чтобы его шиди доходил до той стадии озверения, в которой находился после каждого межкланового совета. видно, мельчали люди, мельчали. — кхе!.. в жопу рубашки с длинными рукавами! кто придумал, что нужно носить черные костюмы с пиджаками летом? я сломаю ноги этому человеку и запихну его в крематорий!  — запихни в крематорий меня, —усянь выполз из комнаты восставшим трупом, разморенный почти сорокаградусной жарой. его волосы пребывали в совершенном беспорядке, таком, что птицы могли бы принять их за свое родное гнездо; на его щеке, плече и через весь живот отпечатались складки, похожие на молнии — от подушки и скомканных простыней. — я рассыплюсь пеплом и мне не нужно будет пытаться придумывать сто и один способ охладить мое бренное тело.  это лето в китае било все рекорды по высоте температуры. — а что с кондиционером? — прищурившись, поинтересовался цзян чэн, скидывая с себя брюки, беспечно их переступая и оставаясь в одних боксерах. рубашка пала смертью храбрых там же ещё раньше.  он огляделся, схватил пульт и нетерпеливо нажал на пару кнопок.  — сломался! — одновременно с этим разочарованно простонал вэй усянь. — или ты думаешь, у меня хобби такое, устраивать из нашей квартиры парилку? — ты бы мог, — закатил глаза ваньинь, отбрасывая бесполезный пульт. — чтобы не тратить деньги на настоящую баню. или от скуки. или ради эксперимента. или… — да все, все, я понял. мог бы не продолжать.  на остатках прилежности, привитой ему матерью, цзян чэн всё же поднял брюки, нахмурился при виде промокшей почти насквозь рубашки и ногой пнул галстук в сторону обиженно надувшегося брата.  — на, повесь его. — или повешайся на нём сам? хм… повесся?.. повисни?.. — не к месту задумался усянь, наклоняясь и с ужасающим хрустом разгибаясь. — ох-ох-ох, что ж я маленьким не сдох… — ты что, снова весь день безвылазно просидел за компьютером? — неодобрительно крякнул цзян чэн, проходя в ванную. в квартире, кажется, было даже жарче, чем на улице. хотелось залезть в холодильник и закрыться изнутри — или вернуться обратно в машину с её кондиционером. — даже зарядку не делал? я же даже распечатал тебе нужные упражнения! и перед носом повесил! — серьезно, а-чэн? ты правда надеялся на то, что я буду заниматься этим?.. — скептично спросил вэй ин, старательно туля галстук в ящик к четырем ещё таким же — на каждый рабочий день.  кажется, кто-то пересмотрел дорам про богатых наследников, и это точно не вэй ин. — да, конечно, — отфыркавшись от воды, кивнул себе цзян чэн. — как же я мог забыть? вэй усянь и здравомыслие, как вэй усянь и забота о своём здоровье — вещи несовместимые.  он покачал головой и, намочив полотенце, накинул на свои голые плечи. так они поступали давно, ещё в юньмэне, когда безжалостное солнце припекало до такой степени, что большинство незанятых шиди и шисюнов практически все время проводили в воде, изгоняемые оттуда только грозным рыком мадам юй. цзян чэн помнил, что тогда накинутые на плечи мокрые слои ханьфу оставались мокрыми лишь на протяжении быстрой перебежки через десяток мостков и несколько открытых павильонов.  дядюшка ван, глава лекарей, ворчал на «беспутных учеников» и, рожденный не в юньмэне, удивлялся: как они умудряются не получать по солнечному удару ежедневно? цзян чэн ничего не знал о солнечных ударах тогда, не знает и сейчас, но чувствует себя опасно близким к тому, чтобы приобрести новый опыт на двадцать шестом году своей второй жизни.  — я не хочу делать напрочь перевранную гимнастику в стиле цингун, а не… ну, тренироваться по-настоящему, как раньше, — хмуро пробурчал вэй усянь из недр холодильника. — это странно, ведь я же знаю, как нужно. как будет правильно. уроки мадам юй так просто не забываются, хах. но… золотого ядра у нас все равно нет, системы циркуляции ци тоже, так что какой смысл?.. цзян чэн поморщился, когда холодильник противно запищал, вырывая замершего брата из воспоминаний.  — сломай ещё и его, ага, — ваньинь оттёр вскинувшегося усяня от дверцы, закрыл, открыл, и уставился в глубины морозильной камеры сам — не то чтобы стремясь что-то найти, но наслаждаясь прохладой.  — сам не сломай! — привычный к своим «выпаданиям из реальности» вэй ин ответно толкнул цзян чэна бедром и на этот раз более целенаправленно полез в морозилку. — так… мы же уже взрослые люди, правда, а-чэн?.. — мороженое на обед? — полуутвердительно произнес ваньинь, с улыбкой наблюдая за изысканиями усяня.  успешными. — мороженое на обед, — уверенно подтвердил тот, выныривая с полупустым пятикилограммовым ведерком.  — прекрасно. тогда позже я позвоню мастерам, которые спасут наш кондиционер, а ты сходишь по соседям за вентилятором на то время, пока мы будем без него. — принято, глава цзян! — весело козырнул усянь, одновременно вручая брату ложку и предвкушающе облизываясь. — а теперь заткнись и ешь!