Meine Ausflüchte

***

Сегодня Зэта сам не свой. Еле поднимает гантели, которые ему раньше были легки как пёрышко, чуть не упал с турника. Как и часа не прошло с начала его тренировок, так сразу пошёл отдохнуть на лавке, и просидел там неприлично долго — двадцать минут. — Зэта? Положительная Дубль-Вэ с заботой спросила у своего мужа, положив руку ему на плечо. Тот мигом отдёрнулся, лишь только почувствовав касание руки на своем плече. — Вэ, иди позанимайся без меня, передохну и вернусь. — Зэта-бозон смахнул со лба капельку пота и наклонил голову. — Зэта, солнышко моё... Почему ты так груб? Что стряслось? Я могу как-то помочь? — Дубль-Вэ села рядышком с мужем и сразу же начала пытаться выудить из него ответы на хотя бы один из одинаковых вопросов. — Да нет, просто устал. Может, пойду домой... Не знаю. В общем, я разберусь, не элементон. Хорошо, Вэ? — с, и вправду, уставшим лицом ответил Зэта, и приобнял рукой Дубль-Вэ, после чего оставил на её щеке еле ощутимый поцелуй, что было непривычно: обычно Зэта даже в щёки целовал её страстно, со зверским вожделением, так, что потом ещё весь день щёки будут сгорать от касания его мокроватых губ и возбуждённости. — Ну... Как скажешь. — Дубль-Вэ выдавила тёплую улыбку, но на самом деле улыбаться не хотелось. Такой расклад событий её не устраивал, но что-то ей подсказывало, что приставать к уставшей частице с расспросами — не лучшая идея. И Дубль-Вэ пошла дальше заниматься. Сказать, что Дубль-Вэ эта ситуация напрягала — это ничего не сказать.

***

Пока Дубль-Вэ практически без усилий подтягивалась на турнике, рядом с ней легко и быстро бежала на беговой дорожке Фотон. Мимо них обоих прошёл Зэта, не смотря ни на кого из них и опустив глаза в пол. Почуяв неладное, Фотон остановила ход дорожки и подошла к бозону. Прокашлявшись, Фотон практически шепнула: — Дубль-Вэ-Плюс, кажется, с Зэтой что-то неладно. Дубль-Вэ слезла с турника и, как отдышалась, ответила напряжённым голосом: — И не говори... Я разберусь с этим. Не беспокойся. Уж от меня Зэта ничего скрывать не будет! Терпеть не могу, когда утаивают что-то, врут. Ещё и так неумело. — Дубль-Вэ скрестила руки и закатила глаза. — Сейчас же пойду к нему. Я больше это терпеть не собираюсь. После этих слов Дубль-Вэ лениво помахала рукой Фотон, под аккомпанемент фонового шума спортзала постепенно отдаляясь от неё в сторону мужского туалета, насовсем забывая о турниках и дорожках, ибо её они не волновали. Её волновал только Зэта-бозон и его благополучие. Её не волновало даже то, что она заходит в туалет к мужчинам, не являясь таковой. Дубль-Вэ подошла к запертой кабинке и, пару раз постучав, спросила: — Дорогой? Однако ответа не было. Спустя одно неловкое мгновение обоюдного молчания Дубль-Вэ ещё более настойчиво постучала в дверь и, вздохнув, снова позвала мужа, острожив свой тон: — Зэта-бозон! Теперь уже муж Дубль-Вэ удосужился в ответ что-то визгливо промычать, и раздался стук, будто что-то упало.

***

Зэта немощно упал на колени, вовремя оперевшись руками на ободок унитаза, и сделал короткий судорожный вдох. — Зэта! Открой! — раздался за дверью панический вопль его напуганной жены. С усилием развернувшись к ручке двери, Зэта её дернул, и тут же отвернулся. Зэта чувствовал, будто по горло полон горячей и горькой смесью желудочного сока и сегодняшнего завтрака, прожигавшие его желудок. Несмотря на чахлые и жалкие попытки противиться, глаза Зэты, назло его воле, слезились от страха и боли. Прямо на глазах Дубль-Вэ ослабелое тело её больного мужа изогнулось перед унитазом, конечности еле держали его, и Зэте приходилось напрячь руки, чтобы не шлёпнуться на пол. Однако сдержать поток рвоты, стремящийся с ревущим звуком выплеснуться наружу уже не удалось, и бозону ничего не осталось, как наклонить голову и с жалобным скулением позволить желудку извергать неугодные вещества. В нём будто что-то разъедало сам желудок изнутри. — Зэта, бедный мой Зэта! Что же ты раньше не сказал! Дубль-Вэ сломя голову бросилась к горячо любимому мужу и крепко обняла его, заботливо обвивая руки вокруг его талии. — Дубль— Дубль-Вэ... — Зэта на миг повернулся к жене, но после ещё одного приступа рвоты опять отвернулся от неё, и того снова стало неистово рвать. Из его глаз потекли слёзы. — Мне плохо... — Да вижу, вижу! Зэта пытался отдышаться, его горло сгорало изнутри, как и всё тело, а руки трясло. Всё, что видел перед собой Зэта, растворялось и превращалось в кашу из цветов и света, чем напоминало следы рвоты на чаше унитаза. Звуки становились расплывчатыми и смутными. Жена опять звала его по имени и что-то взволнованно спрашивала. Но его мысли спутывались и растворялись, и постепенно терявший сознание Зэта не мог ничего сказать ей в ответ, даже что-то настолько элементарное, как "да" или нет".