Warum hast du geschwiegen?

Вновь встретились муж с женою уже в больнице, в обширной палате на около двадцати коек. Однако занята была только одна. И в ней лежал бледный, немощный Зэта. На его лице отпечатался временный покой и облегчение, будто бы он избавился от адской боли навечно, ведь ему давали обезболивающие, от которых тот уснул. Дубль-Вэ не стала будить мужа, как бы не хотелось расспросить его обо всём: как он себя чувствует, как его тут лечат, и почему он всё это время молчал. Но она решила дать любимому право на заслуженный отдых. Поэтому она лишь села на табуретку подле койки и смотрела на него, на его успокоившееся лицо, наслаждаясь таким мучительным и таким приятным мигом спокойствия, хоть она и понимала, что это не навсегда, и наверняка ему после снова станет больно. Будто бы затишье перед бурей. Дубль-Вэ лишь нежно прикоснулась к его щеке. Холодная. Создаёт разницу в температурах, ведь рука Дубль-Вэ была тёплой. Лаская и перебирая его волосы, Дубль-Вэ грустно вздыхала от осознания всей неприятности случившегося. К сожалению, видеть любимого Зэту в таком виде придётся ещё очень долго. И неважно, будь то три дня или месяц — для Дубль-Вэ время будет тянуться как резина, как ни крути. Вскоре, спустя около десяти минут, Зэта постепенно приоткрыл глаза, практически не шевелясь. Медленно, но верно он пробуждался, будто почувствовал приход любимой. — Дубль-Вэ... Это ты? — хрипучим, растягивающимся голосом спросил Зэта, всё ещё щурясь. — Да, я. Я тут. — Дубль-Вэ взяла Зэту за руку, и тот снова закрыл глаза. — Ты можешь поговорить со мной? Зэта не был уверен, но всё равно слабенько, почти незаметно кивнул. — Почему ты тогда промолчал? — обеспокоенно спросила Дубль-Вэ, надеясь наконец уже получить ответ на долго мучавший её вопрос. Зэта потянулся к прикроватной тумбочке и взял с неё папку документов, которую вследствие отдал жене в руки. Пропустив поля, в которых была указана очевидная информация вроде обозначения, классификации и места жительства, которую Дубль-Вэ и так прекрасно знала, она сразу перешла к графе "диагноз". Прочитанное ужаснуло её. Врачебным почерком было написано всего лишь четыре слова, но они ранили глубоко в сердце. "Острое отравление священной материей". — Зэта... Неужели ты пил материю? — Дубль-Вэ выглядела расстроенно. — Разве ты не знаешь, что частицам нельзя её выпивать? — Вэ, любимая, я знаю. Ты же знаешь, что от материи у частиц едет крыша... Почему-то тогда я боялся сказать, как есть. Прости. — Зэта стыдливо отвернул голову от Дубль-Вэ, не желая смотреть ей в глаза. Ему было так стыдно за всё. За свои уклоны и увёртывания от ответа. Дубль-Вэ приподняла тело Зэты и обвила его руками, согревая в холодный миг. — Я рядом. — А ты всегда будешь рядом? — неуверенно спросил Зэта, на что получил крепкий и точный ответ. — Да. Больше ничего Зэте было не нужно.