Глава 1. Roses don’t know when they're dead

Я говорю себе уйти И борюсь со своей сдержанностью. Ты поворачиваешь голову и встречаешься со мной взглядом, И заставляешь кровь бежать по моим венам. Когда ты в моих мыслях, там полный бардак. Разве это справедливо? Я чувствую, что мы близко к концу. Одна нога свисает с края. Мы переворачиваемся на другой бок и притворяемся, Потому что розы не знают, когда они мертвы. (Знают, когда они мертвы) Розы не знают, когда они мертвы. (Знают, когда они мертвы) Розы не знают, когда они мертвы.

      — Я тоже очень высокого мнения о твоей семье, — сказала я. И это правда. Семейство Блэков совсем не походило на то отродье, которое они по ошибке выпустили в мир. Они были милыми, сострадательными и гостеприимными. Всегда улыбались и, самое главное, часто предлагали мне бокал вина. Отродье. Она попробовала на вкус это слово, катая между нёбом и языком. Отродье. Оно имело вкус сожжённого пепла и невыносимого разочарования. Оторвавшись от бело-синего экрана, она поднесла свои пальцы ко рту. Отродье. Губы шевелились, а лицо превратилось в презрительную гримасу. — Опять бездельничаешь, Грейнджер. Неожиданный голос сзади заставил подскочить на гладком офисном кресле, податься вперёд. Она вздрогнула, едва не выронив телефон экраном вниз. Крепко зажмурилась, проклиная испуг, заставивший галопом зайтись сердце. — Жизнь ничему тебя не учит, — холодный, как всегда, раздражённый тон. Крепкое бедро в дорогой ткани остановилось около её стула и замерло. Рука в белоснежной манжете с серебристыми запонками швырнула внушительную папку для документов на компьютерный стол. — Я всё ещё жду твою обложку. Лицо наклонилось к её голове, и она подняла на него глаза с плохо скрываемой ненавистью. Слюна тут же стала вязкой, заставляя нервно сглотнуть. — Я жду, а моё терпение не вечно, — он медленно растянул последнее слово, коснувшись языком собственных губ. Серый взгляд быстро перебегал с одного её глаза на другой, а тонкие ноздри раздувались. Будучи явно удовлетворённый увиденным, мужчина резко выпрямился и развернулся, специально задев бедром стул, на котором она сидела. Её пальцы вцепились в кожаные поручни, чтобы не разодрать эту холёную и эгоистичную рожу. Самоконтроль, как летящий ветер, стремительно ускользал из истерически пытающихся ухватить его рук. — Я не слышу твой ответ. Он издевательски замер на входе в свой кабинет. Самодовольные нотки в его тоне заставили её поморщиться, однако она выдохнула с облегчением, понимая, что он этого уже не увидит. — Я отправлю до двенадцати. Доброе утро, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнесла она. Ненавижу. Стеклянная дверь закрылась с глухим стуком, а серые жалюзи тихо брякнули по алюминиевому основанию. Команда выпустить эмоции дана. Руки поднялись и зарылись в волосы, больно оттянув их. Она попыталась выровнять дыхание и не взвыть от несправедливости. Ночью не спалось, и она решила избежать лондонских пробок, приехав пораньше на ненавистную, но очень престижную работу. Ненавистную только по одной причине. Пульсирующая, выворачивающе-тошнотворная мигрень, самая большая шишка геморроя в истекающей кровью заднице, этот плод уродливой любви между нарциссизмом и садизмом. Чувствуя, как ярость распаляется в ней с новой силой, она больно ущипнула себя за руку. Повреждённые сосуды пригоняли свежую кровь, обещая фиолетово-синий кровоподтёк. Только он мог вызвать настолько сильные чувства, даже если они сквозили наслаждённым убийством. От мыслей о медленном и чувственном расчленении её отвлекли небрежный стук входной двери и мягкая, тёплая ладонь, что легла на слегка подрагивающее плечо. — Герм, ты сегодня рано совсем. Опять не спалось? — Мелодичный голос освободил её уши от повторяющегося «не вечно». Вперёд свесились рыжие волосы, и сладкий запах смеси ванили и цветов заполнил небольшой кабинет. Чёрная злоба, испуганно бурля и шипя, отпрянула в глубины сознания и растворилась. Девушка присела перед ней на корточки, и рассвет, который только пробивался из-за сине-чёрных туч, окрасил её волосы золотистым ореолом. — Мистер Заноза-в-заднице уже заходил? Гермиона подняла голову и облегчённо улыбнулась, чувствуя, как сжатые, едва не рванувшие пружины её нервов медленно расслабляются. Джинни. Прекрасный, согревающий лучик солнца в этом мире. Яркие многочисленные веснушки, что не успела украсть эта ужасно дождливая зима, смешно рассыпались по вздёрнутому носику, и он сморщился от сочувственной гримасы. Платье с пышнейшей юбкой обхватывало тонкую талию и крутые бёдра. Гермиона улыбнулась, оценивая новый рисунок с лисьими хвостиками вдоль подола её платья. — Я вижу, что он приходил. Интересно, почему ему не спится? — раздражённо пробурчала Джинни, бросая взгляд в сторону его кабинета. Она быстро скинула собственноручно вышитую подсолнухами сумку на широкий и почти полностью заставленный милыми сердцу мелочёвками стол и взяла керамическую кружку в виде фиолетового гриба. — Хочешь, я сделаю тебе вкусный кофе? — пропела Джинни, её рука игриво коснулась плеча Гермионы. — Джинни, я так сильно люблю тебя, — улыбнулась Гермиона и послала воздушный поцелуй, который Джинни с радостью поймала на свою щёку. Джинни хихикнула и тряхнула своими серёжками-мухоморами. Захватив и её абсолютно безликую, серую офисную кружку, рыжий ангел удалился, повиливая бёдрами, напевая незатейливую песенку. Гермиона откинулась на немного скрипучем кресле и ещё раз глубоко вдохнула, окончательно успокаивая давно уставшие от каждодневной встряски нервы. Случайно наткнулась на испытывающий, пристально наблюдающий за ней взгляд, отпущенный сквозь растянутые длинными пальцами тонкие жалюзи его кабинета. Драко Малфой. «Работай», — приказали его глаза, красноречиво указывая на компьютер перед ней. Следом раздался звон металла многострадальных жалюзи, заставив Гермиону снова вздрогнуть. Робкая надежда на лёгкое, расслабляющее мозг чтиво, умерла. Гермиона включила системный блок, что тут же глухо зажужжал, а экран засветился приветствием. Быстро введя незамысловатый пароль входа, она запустила последний проект и снова полезла в многочисленные дебри графического редактора. Нужно срочно закончить обложку, ведь Гермиона является единственным иллюстратором, и, казалось бы, должна быть ценным сотрудником, за которого держатся, но отнюдь. Гермиона недовольно щёлкнула языком, кидая очередной взгляд в сторону раздражителя. Она бы давно завершила этот проект, если бы не бесконечные правки. Кажется, Малфой выбрал её как куклу для битья с момента, как она, окрылённая новыми перспективами, переступила порог этого престижного издательства. Её выбрали без него. Его поставили перед фактом. Простые работники не держались долго в его отделе, не вынося одно его присутствие. Всегда при параде и не прощающий ошибок. Дорогие костюмы, сидящие на нём, как мраморная вуаль на скульптуре великих итальянских мастеров, уложенные волосы и надменный взгляд, что каждый раз переворачивал нестабильные органы её чрева. Малфой лучший. Лучший во всём, признанный гений. Под его началом типографии не успевали печатать и завозить тонны книг на продажу. Конкуренты соперничали друг с другом, чтобы попытаться выиграть контракт с ним. А авторы заваливали почту с предложениями. Особо смелые даже приходили к порогу просить о личной встрече. Гермиона поёжилась только от мысли желать с ним встречи. Эта работа нужна ей как воздух. Она получит ценный опыт. Ценный и ужасный своим происхождением. — Вот, держи, только не обожгись, — вновь прозвучал мелодичный голос, заставив Гермиону поднять голову и улыбнуться. Кружка с ароматно закручивающимся чёрным божественным напитком опустилась на стол со звонким стуком, рядом на цветастой салфетке появился пышный золотистый и потрясающе тёплый круассан. — Я взяла на себя смелость и купила для тебя вкусненькое в кафе. Ешь, а то ты совсем исхудала, — Джинни присела в своё кресло, укрытое вышитым пледом с маками, и, укутавшись в него, подвинулась ближе к компьютеру, наконец-то включая его. Килограммы действительно исчезли, и её не слишком многочисленная и разнообразная одежда висела на ней как на вешалке. Джинни иногда подшучивала над ней, пересчитывая пальцами рёбра, пытаясь вызвать улыбку на лице Гермионы. Хотя она и ранее не могла похвастаться женственными формами, сейчас же можно было услышать стук её костей. Гермиона вцепилась зубами в ароматную, пропитанную маслом сдобу и тихонько застонала от наслаждения. Дофамин остро отсутствовал в её организме. — Спасибо тебе огромное, я даже не представляла, какая голодная, — пробормотала с набитым ртом Гермиона. — Думала, что желудок свело болью из-за него, — не выдержав, она снова метнула злобный взгляд в сторону стеклянного кабинета. Джинни перехватила его и улыбнулась. — Забей, почему вы так его боитесь? — легкомысленно отмахнулась Джинни, запустила свою программу и недовольно нахмурилась, точно оценивая объём работ на сегодня. Малфой действительно не имел власти над прекрасной представительницей гордой фамилии Уизли. Её непоколебимое дружелюбие хоть и не пробивали его высокомерный холод и отчуждённость, но и не прогибались под него. Они нашли какой-то незримый компромисс, и Гермиона даже не надеялась, что она тоже сможет выстроить с Малфоем адекватные рабочие отношения. Без постоянных взаимно ненавидящих взглядов. Спустя пару часов трепетно собранная обложка была готова. Гермиона покрутила головой так и эдак, пытаясь увидеть изъяны своей кропотливой работы, но всё было хорошо. Обычно ровно до того момента, как в стеклянном кабинете его тонкие губы презрительно разомкнутся. Это действительно было ей непонятно. Зачем мистер Малфой измывался над ней изо дня в день, заставляя переделывать иллюстрацию снова и снова, пока он не останется доволен результатом. Она постоянно чувствовала на себе его изучающий взгляд, который сулил только неприятности. Встряхнув головой, Гермиона выкинула ненужные мысли, и её палец уверенно кликнул по иконке дискеты. Сохранить. Затем она прикрепила обложку к письму. Теперь отправить. Она выглянула из-за монитора, пытаясь оценить его настроение визуально. Стеклянные окна были всё так же закрыты жалюзи, а из тонких щелей пробивался холодный, не вселяющий надежды свет. Отправить. Глотнув кофе и прополоскав рот от воспоминаний о выпечке, Гермиона, торопливо одёргивая свою длинную юбку, встала из-за стола. Дверь быстро приближалась, босс не любит ждать. Аккуратный, почти извиняющийся стук. — Мистер Малфой, могу я войти? — спросила она, заглядывая в кабинет и оценивая его сумрачное убранство. — Входи, — он лениво скользнул по ней взглядом. Она прошмыгнула внутрь и робко остановилась у двери. Махнув рукой, Малфой поманил её к себе. Стук невысоких каблуков заглушил высокий ворс серого ковра, который занимал большую часть его оформленного в тёмных тонах кабинета. Письменный стол был гораздо больше любого офисного и выполнен из тёмного дерева. Он любил полумрак и особенный парфюм, и всякий раз, когда ей удавалось глотнуть свежего воздуха, выйдя от него, у неё слегка кружилась голова. Тонкий серебристый ноутбук Малфой отставил в сторону, освобождённое место заняла её обложка. — Ты сама довольна тем, что сделала? — спросил он с лёгкой ноткой недовольства в голосе, бросив на неё мимолётный взгляд. Гермиона нервно сглотнула, пытаясь смочить внезапно пересохший рот. — Да, конечно, я… — произнесла она, но, несмотря на все усилия, слова звучали неуверенно, и ей пришлось прокашляться, что вызвало новый раздражённый взгляд. — Слишком тёплые оттенки, по задумке автора должно быть иначе, здесь слишком низко расположенный текст, это ты откуда взяла? — его голос звучал всё громче с каждым произнесённым словом. Малфой с раздражением делал пометки красными чернилами на идеально тёмной обложке, лежавшей перед ним и подвергавшейся унижению. — Я жду новую работу через час. Не разочаровывай меня, — произнёс он, поставив точку и с явным недовольством выдохнув. Он сунул ей в руки уже изрядно помятую, но ещё тёплую свежеотпечатанную бумагу. На негнущихся ногах она подошла к двери и обернулась, словно собираясь отругать его за такое отношение. Малфой к тому времени уже вернул ноутбук на место и быстро печатал. Его строгое лицо исказила знакомая недовольная гримаса. — У тебя есть вопросы? — он перевёл на неё взгляд и добавил: — Быстрее. — Простите, но вопросов нет, — пробормотала она, с трудом проглотив застрявший в горле комок горечи. Она стремительно покинула стеклянный кабинет и аккуратно прикрыла за собой дверь, стараясь не раздражать его ещё больше. Внутри неё клокотали гнев и обида, вызывая непрошеные слёзы. Тихо шмыгнув носом, она присела за свой стол и сцепила дрожащие руки. Закинув голову, она попыталась вогнать влагу обратно в уголки глаз. — Что случилось? Давай помогу, — Джинни сочувственно заглянула в монитор, поглаживая её плечи. Джинни хоть и работала редактором и главной помощницей Малфоя, отличалась свежим взглядом на прекрасное, что особенно заметно в её внешнем виде. Она часто давала дельные советы и выслушивала тихие жалобы Гермионы. — Кажется, я поняла, чего он хочет. Спасибо, я попробую сама, — решительно произнесла Гермиона, тряхнув головой и быстро моргая, чтобы очистить зрение. Гермиона устроилась поудобнее, внимательно перенося росчерки с лежащего перед ней листка на экран. Это уже девятая правка за неделю: Малфой всегда находил к чему придраться, заставляя её больно впиваться ногтями в нежную кожу ладоней, стоя у его стола. Сохранить. Отправить. Стук в дверь. И манящая рука, повелительно подзывающая её, как собачонку. — Исправь это, — красная ручка жирно оставляла свой след на бумаге. — Отправь Тонкс и больше не приходи. Гермиона выдохнула от неожиданности и вытерла вспотевшие ладони о длинную юбку. От него это можно считать почти похвалой. На большее Малфой просто неспособен. Иногда он забирал исходник и доводил до своего какого-то изощрённого идеала. К её огромному облегчению, сегодня до этого не дошло. Обычно после этого он становился злее раз в десять. — Спасибо, — она с благодарностью взяла бумагу, опасаясь, что он передумает. Гермиона поспешно вышла за дверь и, улыбаясь, вернулась к рабочему столу. Джинни расслабленно откинулась на кресле и ослепила её победной улыбкой. — О, вы в этот раз быстро справились. Всего-то, — она закинула перед глазами руку, изучая взглядом пустое запястье без часов, — прошло две с половиной недели. Гермиона села за стол и удовлетворённо придвинула поближе клавиатуру. Боковым зрением она увидела какое-то движение. Металлические створки стеклянного кабинета тихо болтались, потревоженные чьим-то неаккуратным вмешательством. В конце рабочего дня Гермиона попрощалась с Джинни и радостно шла по длинному, извилистому коридору. Зелёные сапоги отбивали гулкий стук металлическими набойками по наливному полу. Поворот, поворот. Нимфадора Тонкс в свободных штанах и кофте-разлетайке сидела за вычурным, уставленным различными канистрами столом с компьютером, высоко подняв ноги на сидушку. Гермиона остановилась посреди огромного помещения и глубоко вдохнула. Напечатанные страницы, этот тонкий аромат любви и приключений. Тонкс работала главной печатницей под началом Малфоя, признавала всё яркое и в то же время удобное. Обожала цветные волосы. В данный момент была ярко-розовая, как жевательная резинка. Она услышала шаги Гермионы, повернулась и подмигнула, спрыгивая со стула и пружинисто к ней шагая. — А, привет, дорогая. Вы прямо молодцы, я не ждала сегодня от тебя письма, — она сильно обняла Гермиону и, продолжая держать её руками, улыбнулась. — Книга пока не готова, я не печатала страницы. Тонкс вытащила из-под пресса тонкую и прекрасную обложку, над которой недавно ещё Гермиона страдала. Оценив качество краски и неотвратимые последствия аналоговой печати, она приблизила картонную заготовку к лицу, окинув её строгим взглядом и поднеся к носу. — Эх, не так вкусно, как странички, — Гермиона щёлкнула языком, с улыбкой оглядываясь на рядом стоящую старшую коллегу. Нимфадора затряслась в смехе, согнувшись почти пополам. Её эмоции были всегда заразительными, что мгновенно поднимало настроение. — Ты — маленькая наркоманка. Говорю же, вы рано справились, я ещё не получала итогового варианта от Джинни, — Тонкс аккуратно забрала обложку и уложила её на стол досыхать. — Неужели ты научилась с ним работать? Гермиона, получив тычок в рёбра, закатила глаза и села на высокий стул, прокручиваясь на сиденье. Пышные волосы разлетелись в стороны, закрывая лицо, Гермиона фыркнула, пытаясь их сдуть дыханием. Тонкс со смешком заправила ей локон за ухо. — У него какое-то переменчивое настроение. Иногда он явно хочет меня убить, чаще всего молча ненавидит, — прищурила глаза Гермиона, мысленно оценивая рабочий день сегодня на шесть из десяти. — Ты держишься дольше всех. Когда он остаётся один, то начинает лютовать, — Тонкс изобразила обычное состояние Малфоя, поджав губы и нахмурив брови. Это выглядело очень комично и попадало в десять из десяти. Гермиона засмеялась и покачала головой. Да, работая здесь уже девять месяцев, она многому научилась. Самое сложное было не уволиться, когда босс без особых причин, сразу и не церемонясь, расчёркивал её хорошие обложки. И это не пустые слова, она устроилась сюда по рекомендации, как специалист с отличным портфолио и новым взглядом. Она с улыбкой вспомнила своё первое собеседование, а затем отборочный конкурс и как тучный мужчина мистер Смит, владелец этого издательства, искренне восхищался её проектами. — Если ты не против, мне надо собираться домой, — Тонкс оставила в покое её кудри, которыми играла последние две минуты, и улыбнулась. Нимфадора дружески крепко обняла её и похлопала по спине. Затем мгновенно переключилась на многочисленные станки, выключая какие-то кнопки. — Да, спасибо. Пока, — Гермиона быстро вышла из высокого помещения, чтобы не мешать, напоследок затянувшись ароматом краски. Толкнув тяжёлые офисные двери, она вышла на улицу. Сумрачные тучи затягивали серое лондонское небо, заглушая весь возможный солнечный свет. Гермиона быстро шагала в сторону метро, легко перепрыгивая лужи, что задержались на каменной мостовой. Хорошее настроение подгоняло её, заставляя глупо улыбаться. День всё-таки должен закончиться хорошо. Ловко скользнув в уже закрывающиеся двери набитого вагона, она прислонилась лбом к прохладному стеклу. Взгляд блуждал по опустевшему перрону и остановился на одиноко сидящей крысе. Она держала в маленьких лапках кусочек булки и как будто смотрела прямо в глаза Гермионы. Вагон тронулся, крыса, бросив булку, сделала два прыжка по направлению к вагону и приподняла носик, смешно им подёргав. Гермиона улыбнулась ей напоследок, видя подобную картину почти каждый день. Спёртые запахи всевозможных духов, плохих одеколонов и немытой кожи наполнили её лёгкие. Уставшие люди, желающие поскорее попасть домой, сонно держались за поручни, покачиваясь в такт движению. Повыше натянув свой шарф, она отвернулась к дверям. Через тонкую щёлку потрёпанной резины створок доносился свежий и холодный воздух тоннелей. Входящие на её станцию метро люди отряхивали одежду от дождя и трясли мокрыми зонтиками. Нет. Со ступеней перехода хлестала грязная вода, заворачиваясь в ливневой канализации, которая не справлялась. Гермиона смотрела на дождь и злилась. Любимый жёлтый зонтик остался дома, в прихожей. Его было невозможно не заметить, но почему-то никто не вышел её встретить. Вздохнув от безысходности, она подняла пакет над головой и побежала, перепрыгивая глубокие лужи и не забыв заскочить в магазин, расположенный в квартале от дома. Немного свежих овощей, в витаминах которых так остро нуждался измученный организм, и копчёная курица теперь заняли руки и мешали прикрываться от дождя. Она быстро шла, а коричневый бумажный пакет с покупками вот-вот грозил разорваться от напитавшей его влаги. Её обогнала пара, которая обнималась под зонтиком и зашла в её же парадную. Гермиона сокрушённо вздохнула, скользнув взглядом по довольной улыбке незнакомки. Молодой человек придержал для неё дверь, и Гермиона тут же прогнала кислое выражение лица, благодарно ему улыбаясь. Несколько витков железной старой лестницы. Гермиона подняла одну руку, чтобы достать ключ из кармана. Намокший пакет не выдержал нагрузки и порвался внизу. Помидоры укатились вниз по лестнице. Чертыхнувшись, она быстро распахнула дверь и закинула туда остатки пакета. В пару заходов она подняла все овощи и зашла в квартиру, щёлкнув старинным выключателем. — Я дома, — произнесла она, но ответом ей было лишь молчание. С каждым шагом раздражение снова нарастало в ней, как только она переступила порог. Квартира встретила её темнотой, жёлтый зонтик висел на старой вешалке, никем не тронутый. Лишь вдалеке в коридоре виднелись яркие вспышки и доносился тихий мужской смех. Гермиона поджала губы, развязала шарф, сбросила сапоги и, пройдя по коридору, остановилась у дверного косяка. Давно разболтанная дверь висела на одной петле, закрывая обзор. Гермиона надавила на неё, и та, громко скрипнув, ударилась о стену. — Вот чёрт! — испуганно воскликнул парень за монитором, опуская на шею большие наушники. — Ты уже дома, — не отрываясь от ярких красок на экране, он потянулся к ней для приветственного поцелуя. Зубы Гермионы сжались с такой силой, что, казалось, могли сломать друг друга, а желчь в желудке поднималась всё выше. Капли, стекающие с её чёлки и одежды, звонко разбивались о разбухший от времени паркет. Ладони сжались в кулаки, и она тихо выдохнула, с трудом сдерживая готовый вырваться наружу скандал. — Привет, я сначала переоденусь, — пробормотала она и решительно развернулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Не хватало только залить пол при нём. Она, зайдя в ванную, с усилием закрыла плохо закрывающуюся дверь. В носу щипало, и она, помотав головой, разбрызгала воду по маленькой, тускло освещённой комнате. Сбросив влажные вещи, она встала под горячие струи душа, стараясь согреть замёрзшие конечности. В глубине души она искренне надеялась, что, промокнув до нитки этим вечером, не заболеет утром ломотой в костях и гнусным насморком. Влажные волосы она заплела в косу и тщательно отжала полотенцем. Протерев рукой запотевшее зеркало, она с раздражением обнаружила на нём следы зубной пасты. Ещё утром оно было чистым. Стук в дверь заставил её отвлечься от проносившихся в сознании проклятий. — Милая, я хочу есть. Ты что-то купила? — спросил её голос, полный спокойствия. Это действовало на нервы. Он никогда не видел никаких проблем. — Да, там в коридоре курица, пожалуйста, подогрей её, — она еле выдавила из себя хриплый голос. Пришлось прокашляться. Надежды избежать простуды таяли с каждой минутой. Она тщательно вытерлась полотенцем, накинула застиранный халат и натянула носки с кошачьими лапками. На кухню идти не хотелось, но голод напомнил о себе. Вздохнув, она открыла дверь. Её парень сидел на кухне, задрав ногу на стул, и сочно поедал один из помидоров. Капли водопроводной воды и сока стекали по его руке, и он, смеясь, начал собирать их языком. От одного этого вида её передёрнуло. — Пожалуйста, подогрей сама, ты же знаешь, что я не умею с ней обращаться, — сказал он, указывая грязной рукой на допотопную печь. Она крепко зажмурилась, когда он поставил перед ней на стол курицу. Тщательно смыв бумажные остатки, она аккуратно вскрыла вакуумную упаковку. Выложив тушку на блюдо, она с усилием открыла дверцу духовки, которая возмущённо заскрипела, и поставила туда курицу. Повернув рычаг включения, Гермиона откинулась на спинку большого стула. На сиденье лежала подушка, которую Джинни вышила для неё. Грибы и листочки — любимый мотив рыжей лисы Уизли. Гермиона задумчиво перебирала рукой пышную кисточку толстой подушки. — Я говорю, как прошёл твой день? — поинтересовался он и тронул её за плечо, очевидно, не раз уже задавая этот вопрос. Она ощутила покалывание в месте прикосновения его руки и подняла голову, уставившись на духовку, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Ничего особенного, я просто сегодня устала. — ответила она дрогнувшим голосом, предательская слезинка скатилась по щеке. — Эй, ты что, обиделась, потому что я не приготовил ужин? — мягко спросил он. Парень присел перед ней на корточки, заглядывая ей в глаза. — Ты же знаешь, что повар из меня никудышный, я только порчу продукты. Да и время так быстро пролетело, я даже не заметил, — он гладил её колени, не укрытые полами халата. — Но у меня хорошая новость, я получил уровень, теперь я в высшей лиге. Он смотрел на неё с сияющими глазами, очевидно, ожидая похвалы. Что-то неприятное и липкое закрутилось в её груди, его руки были тошнотворно чужими, и каждое поглаживание по коленке вызывало бурю мурашек, которые заставили Гермиону передёрнуться. Собрав в себе последние силы, она слабо улыбнулась ему. — Ты молодец, Невилл, — выдавила она. Её тон получился почти искренним. Невилл же, тяжело поднявшись, с довольным видом уселся на жалобно скрипнувший стул. — Я же говорил, что получу звание через две недели, — сказал он, бросив на неё укоризненный взгляд. — А ты не верила. Мужской голос звучал словно издалека. Гермиона, не отрывая взгляда, рассматривала его заляпанную футболку. Жирные пятна, казалось, навсегда поселились на одежде, а лицо почти полностью заросло бородой, лишь небольшие участки кожи проглядывали сквозь спутанные волосы. В уголках его глаз остались ещё утренние жёлтые следы закисания. Резкий треск печи вывел её из состояния подступающей тошноты. Очнувшись, Гермиона с облегчением отвела взгляд. Взяв чистое полотенце, она достала большое блюдо и поставила его на деревянную подставку на столе. Помыв оставшиеся помидоры, она нарезала их тонкими колечками. Невилл уже оторвал себе обе куриные ножки и, облизнув пальцы, требовательно протянул к ней руку за вилкой. Стараясь не касаться его, она передала приборы и присела напротив на краешек стула. — Голодный как волк, даже не замечал, пока ты не пришла, — Невилл наградил её своей фирменной ухмылкой. Она, не произнося ни слова, взяла себе крылышко, не отрывая взгляда от нарезанных помидоров. Голод притупился, как всегда, было в его компании. Нож, лежащий рядом, притягивал её внимание. На его лезвии виднелся красноватый мутный след от помидора, который в тусклом свете кухни казался зловещим. Гермиона Грейнджер глубоко вздохнула, пытаясь понять, в какой момент её нежная любовь к Невиллу Лонгботтому сменилась разочарованием и даже полнейшей брезгливостью. — Сегодня этот тип не приставал к тебе? — спросил он, быстро откусывая сочное мясо, словно не замечая гнетущей атмосферы. — Нет, — ответила она, крепко сжав зубы, чтобы не проронить ни одного лишнего слова. Уже третий год Лонгботтом работал дома. Раньше он ездил в офис, где трудился программистом, и следил за собой. Невилл покорил её своими шутками и лёгким характером, и она закрыла глаза на его небольшие недостатки, будучи влюблённой и очарованной. Его квартира, доставшаяся от бабушки, была уютной, но требовала мужских рук для ремонта. Ещё во время её переезда он обещал сделать всё необходимое. Теперь же у него было много свободного времени. Гермиона задумчиво приглаживала ногой оторванный кусок линолеума, осматривая скудную и потрёпанную кухню. Кольцо с голубоватым топазом стало ей немного велико — на новой работе она сильно похудела. Она прокручивала его на пальце, желая сбросить и избавиться от этой ноши. Два года назад Невилл неожиданно сделал ей предложение, подарив фамильное кольцо своей бабушки, и с тех пор не предпринимал никаких попыток что-либо изменить. Дома он начал играть с друзьями в различные игры, перестал выполнять элементарные бытовые обязанности и в целом стал невнимателен к ней. Всё чаще она задерживалась на работе, даже наедине с постоянно работающим Малфоем, лишь бы не идти домой. Разочарована. Книги были её спасением. Каждый день она убегала от реальности в мир ярких красок жизни, живых чувств и придуманных женщинами мужчин. В этих книгах мужчины говорили и поступали так, как хотела женщина. И всегда в конце был счастливый финал, которого ей так не хватало в жизни. — Очень вкусно, спасибо, — Невилл быстро чмокнул её в висок и вытер руки о белоснежное полотенце, которое Гермиона оставила на углу потрёпанного стола. Только что утихшая злость с новой силой начала разгораться, затмевая разум. — Я побегу, сыграю ещё одну катку, — его обычный тон только усилил её негодование. Дверь со скрипом закрылась, и она в гневе бросила испорченное полотенце на пол, потоптав его своими кошачьими носками. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Всё ещё можно исправить, не стоит горячиться. Издательство подгоняло их сроками по подготовке целого цикла книг. Гермиона разберётся с работой, получит премию, по крайней мере, очень на это рассчитывает, и серьёзно поговорит с ним. Сейчас она готова только всё порвать. Она взяла несколько кусочков помидоров и, погружённая в свои мысли, съела их. От запаха разогретого мяса её замутило, и она накрыла блюдо глубокой тарелкой. Она вымыла и убрала со стола, затем взяла полотенце и замочила его в мыльной воде, надеясь, что жирные пятна уйдут. В спальне всё ещё играл Невилл, нетерпеливо стуча по кнопкам и проклиная своих товарищей по команде. Гермиона с трудом закрыла сломанную дверь, и звук стал тише. Она села на небольшой диван, укрылась пледом и погрузилась в чтение. — Брось, — фыркнул Джулиан. — Прежде чем мы стали врагами, мы были братьями. Я хорошо тебя знаю. Эта эксцентричная, вычурная, причудливая, хоть и неглупая цыпочка не в твоём вкусе. Ты предпочитаешь модельную внешность, лишённую индивидуальности. Твой типаж носит дизайнерскую одежду и не напивается до беспамятства во время семейных встреч. Я вижу тебя насквозь, Чейз. Ты хочешь показать Ронану, что годишься для новой должности. Что готов остепениться, завести детей и всё такое. С обычной среднестатистической девушкой. Так ты теперь такой, братишка? Примерный? Надёжный? Всесторонне развитый мужчина? — Джулиан запрокинул голову и рассмеялся. Затем встал, качая головой. — Я не куплюсь на твою внезапную помолвку и эти отношения. Ты просто борешься за место генерального директора, чтобы отомстить мне, строя из себя высокопоставленного и могущественного. Можешь сколько угодно играть в семью с девчонкой на шесть баллов, но я ни на секунду не поверю, что ты женишься на ком-то меньше десяти. Гермиона, негодуя, сжала кулаки и бессильно потрясла ими в воздухе. Обида главной героини, подслушивающей этот разговор, разгорелась в её душе и поглотила всё внимание, вытеснив на задний план собственные переживания. Глубоко вздохнув, Гермиона попыталась успокоиться и перевела взгляд на маленькие цифры, показывающие время на её экране. Завтра она, несомненно, будет жалеть о том, что позволила себе так задержаться. С трудом оторвавшись от увлекательного сюжета, она погасила экран и тихонько прокралась в небольшую спальню. Невилл всё ещё играл, громко разговаривая и непрерывно дёргаясь на скрипучем кресле. Гермиона быстро разделась и легла на свою подушку, прикрыв ухо соседней, чтобы хоть немного заглушить надоедливый шум. Спустя два часа она провалилась в тревожный поверхностный сон. Наконец Невилл соизволил откинуться на кровати, отнял у неё подушку и стянул большую часть одеяла. Гермиона, поджав ноги под себя, укрылась краем сбившейся простыни.