Глава 8. Конец/Начало

      Девушка сидела на крыше небольшого домика, вглядываясь в рассветное солнце. Бинты на руках совсем размотались и теперь их трепало ветром, пока Эи совсем их не развязала. Больше в бинтах не было смысла. Больше ни в чем не было смысла.       Она сама себе удивлялась: она готова была умереть, готова была убить себя собственными руками, а что теперь? Теперь она сомневалась. Фантомные прикосновения чужих теплых рук к ее такому, как она всегда считала, безобразному телу тянули ее назад, заставляли противиться рациональности, заставляли потакать своим желаниям. Потому она их подавляла. Втаптывала в самые глубины своей души, закрывала под тысячами замков и печатей.       Но все рушилось.       К дому подъехал черный седан, из которого вышли Сатору Годзе, Итатоди Юдзи, Мегуми Фусигуро и…       — Тоге? — глаза девушки расширились, наполняясь чистой яростью. — Ты нахрена его сюда приволок, — кричала она, срываясь с места и кидаясь на Годзе, — Решил им воспользоваться? — кулак никак не мог настигнуть лица врага, от чего Матобе распалялась еще сильнее, — Убью, — прошептала она и в глазах ее заплясала тьма.       — Не двигайся, — проговорил Тоге и Эи застыла не имея ни сил, ни желания сопротивляться его приказу. Все пошло крахом. Одно единственное действие человека, что гордо именовал себя учителем и которому Эи посмела довериться, окунуло ее с головой в реальность. Никому. Нельзя. Верить.       Она рассчитывала, что Годзе не станет тянуть Инумаки за собой, верила в его честность и благоразумие. Или хотя бы сострадание. Но ничего этого не было. Тихий смех перерастал в безумный гогот гиены. Матобе смеялась сама над собой.       — Какая же я наивная, — кривая ухмылка растянулась на ее лице, — Ну хоть наш уговор ты выполнишь нормально? — девушка смотрела на Годзе пристально, с толикой ненависти и недоверия. Ответа Эи дожидается не стала. Стоило технике Инумаки развеяться, Матобе пошла вперед, навстречу маленькой мухоголовке, что неслась с докладом на всех парах. От одного ее прикосновения проклятие развеялось.       — Итто в старом крыле школы, — девушка явно говорила это не для того, чтобы пригласить магов идти с ней, скорее просто сообщила, где ее искать. Призвав волкоподобное проклятие, Матобе умчалась, так и не осмелившись взглянуть в аметистовые глаза Тоге.       Она неслась вперед с абсолютно пустой головой, словно кто-то в недавно роящийся улей пчел напустил дыма, заставляя их застыть на местах. У школы уже сновали помощники, эвакуируя людей и раскрывая над зданиями барьер. Окна, как всегда, отработали быстро.       Скользнув глазами по снующим людям, Эи заметила того, кого не искала, но убить хотела. Женщина-помощник, что выкрала Тоге, была настолько уверенной в себе и в своих способностях, что до сих пор прикидывалась ни в чем не виновной. Верхушка, что отказалась избавляться от явной крысы, прикрывалась тем, что хотела выяснить на кого еще она работала. Им давно было известно о предателе, который не только информацией торговал, но и множеством проклятых предметов, которые чудесным образом исчезали с мест происшествия. Но Эи такой расклад не устраивал.       — Разорви ее, Девятый, — прошипела девушка и проклятье тут же кинулось на женщину. А та и понять ничего не успела, ее просто разорвало пополам. Ноги так и остались стоять, а торс утащило вперед, оставляя за собой кровавый след и панику среди людей.       Матобе не задумывалась над правильностью своей жизни и верностью своих поступков. Ей двигало лишь, поистине, детское желание отомстить за сломанную жизнь. Встреть она Сатору Годзе лет десять назад, и, возможно, для нее был бы открыт другой путь, но существовал только этот. Путь проложенный по головам, по крови и слезам, по предательству.       Волк в один прыжок забрался на крышу старого здания. Площадка была усеяна множеством свечей и амулетов.       — А тут прям царство оккультизма, — криво усмехнулась Эи, смотря в испуганные глаза Итто. За его спиной, на алтаре, неподвижно лежали два младенца. Было непонятно живы они еще или мертвы. Хотя Эи было плевать, живы — убьет, мертвы — одной проблемой меньше.       Следом за Матобе примчался разъяренный Итадори, после которого и остальные подоспели.       — Зачем ты ее убила?! — вспылил парень, впиваясь в ворот белой рубахи, — Разве другого пути не было?       — Для меня нет другого пути, — в глазах девушки не было ничего, — Раз наказание за нарушение обета не последовало, значит она имела отношение к клану Матобе. Хотя вы ведь итак это знали, учитель Годзе, — девушка повернула голову чуть в бок, чтобы взглянуть на хмурое лицо человека, что гордо именовал себя ее наставником. С издевкой, с вызовом, мол смотри, вот чего ты добился. А мужчина продолжал молчать, не двигаясь с места.       — Ты опоздала, Эи, — насмешливо произнес Итто, нервно почесывая протез, что заменял отрубленную кисть, перетягивая внимание на себя. Так было всегда. Не важно чем он занят, какие великие поступки совершал, клан видел и говорил только о ней. Полоснув по целой кисти ритуальным ножом, пустил себе кровь чтобы заполнить ей ритуальный круг, в центре которого был жертвенный алтарь с младенцами. — Власть клана теперь моя! — громогласно воскликнул он, раскинув руки в стороны. Он был готов принять эту силу, стать светом клана Матобе и уничтожить его тьму в лице Эи, той на кого возлагали надежды. Он готов занять ее место, чтобы наконец получить признание, а не объедки со стола. Только ничего не произошло.       Парень испуганно обернулся, рассматривая круг, дабы убедиться, что все верно. Он в панике шарил глазами по начертанию круга, осматривал алтарь и амулеты вокруг. Все в точности соответствовало описанию ритуала, который когда-то провел один из глав клана. Он случайно нашел эти записи у деда Эи и украл их. Спрятал и изучал. Прощупывал почву, задавая наводящие вопросы старейшине. Все было выверено с точностью до миллиметра. Он просто не мог ошибиться.       Гробовую тишину вдруг прервал нарастающий девичий смех. Безумны, переходящий в хрип. Она смеялась громко, издевательски, хватаясь за живот и вытирая слезинки с уголков глаз. Итадори даже растерялся, выпустив край ворота из рук.       — А я все думала, как ты улизнул из моих угодий, — переводя дух и делая шаг вперед проговорила Эи. — Знаешь какое условие было у парада? — девушка с вызовом взглянула в испуганные глаза Итто, продолжая издевательски улыбаться, отчего тот попятился назад, врезаясь в алтарь спиной, — Никто с кровью Матобе не может покинуть территорию, — губы девушки растянулись в зверином оскале, оголяя острые клыки. У парня от ужаса расширились глаза. — Нет в тебе крови, за которую ты так отчаянно жопу рвешь, — девушка продолжала смеяться, подходя ближе и вынимая нож из кармана брюк, — Старик держал тебя рядом только благодаря твоей технике, ссал тебе в уши, а ты и рад был верить. Ты даже не собачка на привязи, ты просто личная косметичка, которая поддерживала молодость дряблого старика своей обратной техникой. — выкинув лезвие, девушка остановилась, — Глупо правда? — за одно мгновение девушка оказалась около Итто, вонзая нож в его сердце. Парень попытался схватить Эи за шею, но располосованная рука отказываясь сжиматься на нежной коже. А Матобе не отпускала его, держала, скалилась, смотря в потухающие глаза, до тех пор, пока купол над ними не развеялся, оповещая о его смерти. Вынув нож из остановившегося сердца, девушка вытерла его о штанину, и сложив, убрала обратно в карман.       — Твоя очередь, — Эи развернулась и сделала шаг на встречу Годзе. Пропал тот звериный оскал. Пропала пляшущая в оранжевых глазах безумие. Осталась лишь пустота. Никто из присутствующих не понимал, о чем идет речь, поэтому могли лишь напряженно наблюдать.       — Да-да, твоя очередь, — раздался чей-то голос из-за спины девушки. Она инстинктивно развернулась, но застыла, увидев на груди стоящего перед ней парня со шрамами на лице и руках, скрывающий талисман Матобе Ай. Внезапное появление лоскутного выбило всех из колеи, чем тот и воспользовался.       — Не дай ему себя коснуться, — только и успел крикнул Итадори, но было уже поздно. Рука Махито коснулась груди Эи, но та, вместо того что бы отскочить схватилась за его руку в ответ.       — Откуда он у тебя? — в глазах Эй заплясал мрак. Утягивающий за собой, заставляющий зачарованно идти следом. Встрепенувшись, Махито отскочил от девушки, как от кипящего чайника. Его рука высохла, словно из нее вытянули жизнь, и эта сухость продолжала подниматься от кисти, по предплечью к плечу, но проклятие быстро сориентировалось, отрубая иссохшую руку и удирая прочь. Итадори кинулся следом за лоскутным, но прямо перед его носом возник барьер, который не позволил ему продолжить погоню.       На крыше новой школы Махито уже ждал Гето. Он с интересом смотрел на измученное лицо проклятия и его отрастающую руку.       — Когда ты сказал, что мне нужно достать из нее тьму, ты не уточнял, что эта тьма и от меня кусочек оттяпает, — не смотря на свое ворчание Махито был в восторге. Он впервые испытывал нечто подобное. Это тьма внутри девчонки манила его, тянула к себе одновременно вселяя животный страх. — Что это за дрянь такая?       — Воплощение смерти, — довольно заключил Гето. — Даже интересно, кто в итоге победит.       Душа ломалась, осколками хрусталя опадая во мрак, погружаясь в темноту все глубже и глубже, теряя возможность видеть, слышать, чувствовать. Инумаки отчаянно звал Эи, выкрикивал ее имя, но в абсолютно черных глазах не было ничего. Волосы девушки вздымались вверх по потокам ужасающей проклятой энергии, а сама она стояла словно истукан, не двигаясь и пожирая взглядом стоящих. Воздух стал затхлым, железо ржавело, гнило, стоило ему соприкоснуться с проклятой энергией девушки, а плитка под ногами трескалась, истлевала, будто кто-то ускорил ход времени вокруг нее.       — Эи! — все кричал Тоге, а голос его уже хрипел. Он не мог до нее докричаться, не мог ее вернуть. То, на что он так надеялся и рассчитывал теперь не работало. — Эи! — снова крикнул парень и кинулся вперед, но был пойман Годзе, что уже снимал повязку со своих глаз.       Сатору не устраивал такой исход. Он хотел поговорить с девушкой, убедить ее поискать другой способ избавления от Четвертой. Но, видимо, шпион в техникуме постарался, доложив мастеру проклятий обо всем, и тот, кем бы он ни был, решил воспользоваться девушкой. А раз Инумаки не мог ее вернуть, это значило лишь одно — конец.       Фусигуро и Итадори были готовы вступить в бой, но Годзе и их остановил. То, что приближаться к ней опасно — ясно как белый день. Одной рукой держа Инумаки за шиворот, второй он запустил в девушку ближайшие предметы: камни, цветочные горшки, куски крыши, но все это не достигло ее, превращаясь в пыль.       — Кажется, он не хочет к ней подходить, — скучающим голосом проговорил Махито, наблюдая за тем, что и боем то не назвать. Матобе стояла не двигаясь, а Годзе швырялся в нее всем подряд.       — Нам пора уходить, — проговорил Гето разочарованно вздыхая, — Жаль, но попытка оказалась провальной.       Приближаться к Эи было опасно. Годзе это прекрасно понимал и рисковать не собирался. Проклятая Энергия Четвертой имела необычные свойства заполнять собой все, даже бесконечную пустоту. А это значило, что и расширенная территория против нее не поможет.       В первое столкновение с Четвертой Годзе чуть было не пожалел, что развернул «Бесконечную пустоту» и не успей он развернуть простую территорию — умер бы на месте, превратившись в истлевшую мумию. Ему тогда действительно повезло — девушка сама вырубилась, и он успел запечатать ее проклятую энергию. А теперь ему явно так не повезет. А значит был лишь один способ спастись от смерти.       Осознав, что именно собираются делать Годзе, Инумаки с ужасом посмотрел в его голубые, пугающе бездонные глаза. Он не мог этого допустить. Выскользнув из собственного пиджака, за который Годзе и схватился, парень не задумываясь ударил своего учителя, но в итоге лишь сам получил удар под дых, который выбил из его легких воздух, а сознание заставил пошатнуться.       — Подержите его, Итадори, Фусигуро, — Сатору как тряпичную куклу, швырнул Инумаки, но тот собравшись с силами, сгруппировался и оттолкнувшись от плеч Юдзи, снова кинулся вперед.       — Гончая, — сложив печать проговорил Мегуми и из его тени появился волк, который мигом нагнал сбежавшего парня, придавливая его к земле. Следом за гончей кинулся и Фусигура, спеша закрыть Тоге рот, дабы не дать воспользоваться техникой.       — Усиление техники «Синий», — сомкнув руки в подобие замка, проговорил Годзе, готовясь к технике, которая позволит закончить все раз и навсегда. Инумаки дергался придавленный Итадори и Фусигуро, пытался освободить рот, который ему закрывал ладонью Мегуми, — Техника инверсии «Красный». — мужчина выставил руку вперед, объединяя две техники в одну, образуя совершенно новую, невероятно опасную. Тоге не мог так просто принять это. Он не мог позволить Годзе взять и уничтожить Эи. Ведь наверняка, можно было что-то сделать. Извернувшись, Инумаки вцепился в ладонь Фусигуро зубами, заставляя того отдернуть руку и освободит рот.       — Не двигайтесь! — его голос эхом разошелся под куполом барьера и все находившиеся в нем резко замерли. Он вложил в эти слова столько проклятой энергии сколько ему позволяло его тело, и теперь, выбравшись из-под придавивших его парней, он в полубреду, харкая кровью, брел к Эи.       Он тянул к ней на встречу свою руку, бормотал ее имя совсем осипшим голосом, а она тянулась к нему в ответ, смотря на него безразличным, пустым взглядом живого мертвеца.       Годзе нервно усмехнулся, пытаясь сдвинуться с места, но тело не хотело двигаться. Инумаки вложил в это заклинание всю свою волю, не заботясь о последствиях.       — Эи, — снова прохрипел Тоге, а на глаза его навернулись слезы. В ауре девушке что-то изменилось, что-то дрогнуло, пуская по разлившейся тьме рябь. Одна ее рука все еще тянулась к протянутой руке Тоге, пальцы которого вот-вот должны были коснуться смертоносной проклятой энергии, а вторая нырнула в карман штанов.       — Не смей прикасаться к тому, что принадлежит мне! — вдруг прокричала она, вонзая нож в свою же вытянутую руку, присаживаясь на колени и приколачивая руку к полу. Скорчившись от боли, Эи еще пару раз провернула нож, воткнутый в кисть. Боль отрезвляла. Разгоняла тьму, позволяя разуму брать вверх и подавлять Четвертую. Она не могла вот так просто сдаться.       — Во дает, — усмехнулся Годзе, наконец избавившись от оков силы Тоге, и кинулся к пацану оттягивая его назад. — Инумаки, ты молодец. — Годзе искренне хвалил парня, ведь тот спас его от очередной непоправимой ошибки. Теперь же дело оставалось за самой Эи.       Матобе тяжело дышала, пытаясь собирать себя по осколкам, отнимать их у заполнившего ее мрака. Липкая тьма продолжала пускать руки к ее кое-как восстановившейся душе, пытаясь утянуть глубже, погрузить во мглу, но девушка сопротивлялась. Она не могла позволить кому-то тронуть Инумаки. Она не могла позволить кому-то ему навредить. Но душа продолжала сыпаться. Она была слишком измотанной, слишком хрупкой, поэтому рушилась под натиском тьмы.       По коже прошелся холодок стаи мурашек и в тот же миг чья-то человекоподобная рука пронзила девушку на сквозь.       — Тринадцатый? — захлебываясь собственной кровью проговорила Эи, повернув голову чуть вбок. — Как ты...       — Кен, — проклятие перебило девушку, смотря на нее сверху в низ. — Мое имя Матобе Кен и больше я тебе не подчиняюсь. — дух хищно улыбнулся, наблюдая за недоумевающим лицом своей бывшей хозяйки. — Хочешь знать, как я выбрался? — Тринадцатый резко дернул руку назад, от чего девушка зашлась кровавым кашлем, — Воспользовался слабостью твоей души и сломал печать. Я слишком долго пробыл в таких как ты, так что я знаю каждую слабость этой техники. Но должен признать, — отойдя от истекающей кровью Эи, Тринадцатый отправился к алтарю, — Душу, что может бесконечно себя восстанавливать я встретил впервые. Обычно, у владельца парада на душе стоит мощный барьер, который и позволяет подавлять проклятия. Твоей же душе он не нужен. Твоя душа, бесконечно восстанавливаясь, ломает волю проклятий. — оттолкнув ногой труп Итто от алтаря, проклятый дух поднял ритуальный нож. — Хочешь спросить, а что же с Четвертой? — Тринадцаты полоснул по собственному запястью, из которого потекла почти черная кровь, — Как думаешь, что стало с тем венценосными дитя, силу которого украл твой предшественник? Оно само стало проклятьем. — Тринадцатый хищно облизнул губы, наблюдая как его кровь и кровь Эи соединяясь, распространяется по кругу.       Годзе понимал, что времени разбираться что происходит и что именно задумал Тринадцатый нет, поэтому ринулся вперед, дабы тому помещать. Но реакция оказалась слишком запаздалой.       — Расширение территории, — проговорило проклятие, и Эи вместе с проклятым духом и алтарем закрыло сферическим куполом. — Парад тысячи духов. — Матобе сильно удивилась, хоть и старалась не подавать вида. — Тело главы парада умирает вместе с запечатанными с ними проклятиями. А так как я сам проклятие, можно меня считать за тысячу. — это было простое и логичное объяснение, почему территория раскрылась, — И пока ритуал не завершиться нам не помешают. А теперь вернемся к тому, на чем нас прервали, — повернувшись к умерщвленным младенцам, проговорил Тринадцатый, — Страх смерти, что заполонил место проведение того ритуала, породило из мертвого дитя, испугавшегося смерти, проклятый предмет. У него нет воли, нет желаний, оно просто хочет вернуть все к тому, из чего вышло, — к смерти. Поэтому-то ты и не можешь подавлять Четвертую.       Глазам Эи словно раскрылась истина. Тринадцатый не врал на счет Четвертой, а сама девушка поняла причину своего первобытного страха. Она не боялась смерти. Она боялась неизвестности, что несла с собой Четвертая.       — И что ты хочешь теперь, выбравшись из-под действия печати? — вынув нож из ладони, девушка встала, чуть пошатываясь и разворачиваясь к проклятью лицом.       — Очевидно, хочу завершить ритуал, чтобы получить еще больше силы. — довольно проговорило проклятие, скалясь подобно бешеному зверю.       — Я не позволю, — девушка вдруг выпрямилась, а ее глаза снова заволокла тьма. Липкие руки Четвертой уже так не пугали. Они не желали Эи смерти, они не желали ей вреда. Тринадцатый действительно говорил правду, но ошибся только в одном: у Четвертой была воля. Будучи брошенной всеми, она желала лишь материнской любви — обычное инстинктивное желание младенца.       Эи не могла дать ей той любви и заботы, которую могла бы ей дать мать, но хотя бы убаюкать ее в своих объятиях она могла.       — Сама отдалась Четвертой? Думаешь, сможешь меня так убить? — Тринадцатый махнул рукой и из ниоткуда ринулись проклятые духи, которые облепили тело Эи, впиваясь в нее зубами, пытаясь разорвать на куски. А девушка стояла неподвижно, смотря черными глазами прямо в глаза Тринадцатому. В черноте блеснул огонек безумия, а губы растянулись в насмешливой ухмылке. Напавшие на нее проклятия рассыпались в труху от одного ее взмаха руки.       — Расширение территории, — проговорила девушка, складывая руки в печать. Голос ее двоился, словно говорила не только она одна, — Чертоги Смерти.       Тьма, непроглядная, плотная, окутала Тринадцатого и Эи. Девушка продолжала стоять неподвижно, а из раны на груди, как и изо рта, и глаз потекла черная жидкость, что мало походила на кровь. Стекая вниз, она скользила по поверхности вырисовывая замысловатые узоры, испарялась, и опадала вниз пеплом.       А Тринадцатый напрягся. Это не была территория Эи. Это была территория Четвертой, и как она работает он не имел ни малейшего понятия и мог лишь ждать неизбежной атаки.       — Расширенная территория наполнена множеством техник, которые разам атакуют попавшего в нее врага, — с ним словно говорил труп. Безжизненные, безэмоциональный, — Но что будет, если у владельца нет техник, а есть только смертоносная проклятая энергия? — девушка как-то дико усмехнулась, приподнимая опущенную голову, — Верно, пространство наполниться ей. — оседающий пепел был ничем иным как концентрированной проклятой энергией, которая разрушала все, до чего касалась: пол, тела детей, алтарь, Тринадцатого.       Намотанные бинты тлели вместе с кожей и костями, заставляя проклятого духа корчиться в агонии. Природная регенерация проклятий не успевала справляться с масштабом разрушения отчего он рассыпался подобно падающему на него пеплу.       — Единственный минус в том, что она уничтожает все, что имеет форму. — девушка вздохнула, смотря на падающий пепел на ее руку, — Хорошо, когда знаешь, как использовать простую территорию, — девушка усмехнулась, а пепел вспыхнул красным пламенем прикоснувшись простой территории, окутавшей ее тело.       Стоило рассеется территории Тринадцатого, как на глаза попалась еще одна территория. Небольшая, но более плотная и пугающая. Она была словно сделана из жидкости, тягучей, вязкой.       Поверхность территории вдруг пошла рябью и из нее, словно из озерной глади, вышла Эи. Она мягко ступила на бетонный пол босыми ногами, и территория за ее спиной тут же лопнула, как мыльный пузырь, разлетаясь на мириады мелких частиц. На месте территории зияла дыра. На ее месте не осталось ничего, будто кто-то ластиком провел, выводя ровную сферу.       Эи подняла голову. Ее оранжевые радужку теперь обрамляли черные кольца, что размывались, сливаясь с ярким огненным краем. Она виновато смотрела на измученного и напуганного Тоге. Она чуть не нарушила обет, данный ему, и теперь не знала, как вымолить его прощения.       Она сделала шаг вперед, но перед ней вырос Годзе, который внимательно всматривался в ее глаза, пытаясь понять кто перед ним. Девушка ощущалась иначе. Ее душа, буйная и строптивая, теперь была тихой и безмятежной. Эи хотела обойти Сатору, но застыла, прикладывая ладонь ко рту.       — Блядство, — ругнулась она, рассматривая окровавленную ладонь расфокусированным взглядом. Тело ее стало свинцовым, а глаза, закатившиеся, закрылись. Упав на колени, девушка потеряла сознание.       Медсестры с интересом наблюдали за парнем, который вот уже на протяжении недели ходил к пациентке, которая находилась в коме. Поговаривали, что она родственница какой-то важной шишки, поэтому для нее было выделено половина третьего этажа.       У нее всегда дежурили люди в черных костюмах, которые пускали лишь узкий круг лиц. Как раз в него и входил этот парень, лицо которого всегда прятала медицинская маска.       Тоге взволнованно сжимал в руках небольшой букет свежих цветов. Для него это стало неким ритуалом: подняться на лифте, пройти в палату, выбросить старые цветы, поменять воду в вазе и поставить свежие цветы. А потом смотреть на ее мирно спящее лицо, слушать шумы медицинских аппаратов, что сейчас поддерживали в ней жизнь.       Рана оказалось серьезной, и хоть обратная техника смогла ее излечить, в сознания девушка не приходила. Врачи все в один голос говорили, что ее тело в полном порядке. Но дело было явно не в теле. Тоге не был уверен на все сто, но предполагал, что дело в ее душе. Как минимум — она была измотана. Измотана бесконечным восстановлением самой себя, измотана ковырянием в себе и принятием непростых решений.       Тоге злился на Эи за это. Она опять все взвалила на себя не пытаясь поделиться с другими, не говоря уже о том, чтобы просить чьей-либо помощи. Он злился, но понимал, что по-другому она просто не умела.       Он снова, как по расписанию, осторожно касался бледной, холодно руки. Аккуратно проводил пальцами по костяшкам, а потому утыкался лицом в больничную койку, теряясь в своих путающихся мыслях. Пока он грыз сам себя, кто-то коснулся его головы. Тонкие пальцы, чуть запутавшись, гуляли по волосам, наслаждаясь их мягкостью.       Тоге с опаской поднял голову, боясь того, что он просто уснул, но, к счастью, это был не морок. Эи смотрела на него своими оранжевыми, вымотанными глазами. Ее глазами, на вид спокойными, но сжигающими его душу дотла.       Поднявшись с места, парень погладил девушку по волосам и, сняв маску, чмокнул в лоб. Он хотел бы большего, но кислородная маска и множество трубок ему мешали, а срывать их и рисковать здоровьем Эи ему не хотелось.       Нажав на кнопку вызова медсестры, Тоге поспешил что-то напечатать в телефоне. Эи ждал долгий период восстановления в перемешку с лекциями от Сатору Годзе.       — Я хочу снова туда съездить, — вдруг проговорила девушка, разглядывая шрам на своей руке. Прошла еще неделя, после того как она очнулась. Ей крепко досталось не только от Годзе, но и от всех ребят. Она выслушивала от каждого какая она дурочка, и что должна была все им рассказать. Воспоминания вызывали теплую улыбку на ее лице.       Тоге, лежавший вместе с Эи на кровати приподнялся, заглядывая в оранжевые глаза. Скинув прядку черных волос с лица, он нежно поцеловал ее в губы, тем самым провоцируя. Резко подскочив, девушка подмяла Тоге под себя, хитро так посмотрела в его фиолетовые глаза и молча улеглась ему на грудь. — Хочу сделать там кое-что и хочу, чтобы ты мне с этим помог.       Инумаки разбирал пряди черных волос, успокаивая и усыпляя девушку. Он не мог ей отказать, особенно когда она просила его о помощи. После того происшествия, в Эи что-то изменилось. Незначительно, но ощутимо.       — Нужно сходить к Годзе, — разогнав накативший морок, девушка поднялась на локтях смотря на парня все еще заспанными глазами. — Если свалю ничего ему не сказав, он опять будет ворчать. — сев на кровать, девушка сладко потянулась, после чего лениво побрела на поиски своего горе учителя. Впрочем, долго его искать не пришлось.       Директор Яга в очередной раз отчитывал Сатору как студента, в том числе и за то, что умолчал о творящемся с Матобе. Но так как все завершилось более-менее неплохо, Сатору снова вышел сухим из воды.       — Эй, Годзе, — девушка не рискнула подходить ближе, и осталась в стороне окликая учителя и махая ему рукой, — Разговор есть! — а Годзе только и рад был — появился повод свалить от Яга.       — Уже бегу, моя милая фамильярная ученица! — довольно пропел мужчина, улепетывая от директора, а тот только и мог, что проклятия в ответ сыпать. Впрочем, как и всегда. — И о чем же ты хочешь поговорить? — остановившись около Матобе он с интересом всматривался в ее лицо. Все-таки это было впервые, когда Матобе сама о чем-то просила.       — Давай пройдемся, — бросив косой взгляд на директора, девушка спешно пошла в сторону лесопарка. Каменная дорожка петляла, выводя идущих к разного рода алтарям и каждый из них был вполне ухожен. — Ты и не собирался меня убивать, да? — Девушка остановилась у небольшого храма и уселась на его ступенях. В округе было довольно тихо и непривычно спокойно.       — Ну почему же, — загадочно улыбаясь ответил Годзе. — В один прекрасный момент, я решил, что другого выбора у меня нет.       — Да ну? — девушка усмехнулась. — Поэтому ни разу не атаковал, а лишь хламом кидался, оттягивая момент с использованием своей техники? — Годзе аж маску приподнял, что б взглянуть в оранжевые глаза без всяких препятствий.       — А ты, значит, помнишь, что происходило? — еще раз осмотрев девушку Годзе как-то многозначительно присвистнул.       — Мне от твоего взгляда противно стало, — девушка поежилась и встав, поспешила зайти мужчине за спину, что б спрятаться от его взора, — Это было в памяти Четвертой. Увидела, когда запечатывала ее.       — Кстати о ней, — развернув на пяточках, мужчина навис над Эи как исполин, давя своим очевидным превосходством.       — За нее можешь не переживать. — не дав и слова вставить начала Матобе, — Она больше не покажется. По крайней мере пока я ей не позволю. — мужчина вопросительно выгнул бровь ожидая более подробных объяснений. — У нее нет своей воли, поэтому я навязала ей свою и заперла в недрах своей души, заставив ее защищать. — девушка сделала паузу и запрокинув голову с вызовом посмотрела на Годзе, требуя и с него объяснений.       — Верно, — выдохнул Сатору, признавая свое поражение, — Я не хотел тебя убивать и хотел найти способ тебе помочь. Но в итоге, все-таки чуть не убил. — разведя руками Годзе повернулся в сторону храма. Колокольчики, висящие на одной из балок, приятно звенели, лаская слух. — Если бы не отчаянные действия Инумаки, я бы закончил технику и совершил непоправимое. Так что не забудь его поблагодарить.       — И отчитать, — ухмыльнулась девушка, снова ступая по извилистым тропинкам и маня за собой Годзе, — Все-таки это опасно: идти против сильнейшего. — пройдя еще несколько светлишь девушка остановилась, — И все же, я не понимаю. Я уже несколько раз была на грани, и ни один раз совершила поступки, за которые от меня следовало бы избавиться. Так почему ты так отчаянно цеплялся за мою жизнь?       Годзе грустно улыбнулся и поспешил обогнать свою ученицу, чтобы теперь самому ее вести в перед.       — В техникуме у меня был друг. Он, как и ты, был мастером проклятий. — голос Сатору звучал непривычно спокойно, даже монотонно. — Он многое взвалил на себя и тащил все в одиночку. А я не заметил этого. — мужчина вдруг остановился, стягивая повязку и смотря в небо. — А когда встретил тебя, будто его тень увидел, вот и решил, что хотя бы тебе я должен помочь. — снова натянув маску Годзе пошел вперед, а Эи осталась стоять на месте.       — А твой друг…       — Я его убил, — слишком обыденно проговорил Годзе. Словно с ним подобное случалось каждый день, но Эи чувствовала какую вину Сатору нес на себе. Для него не дать умереть ей было своего рода искупления за то, что не смог помочь своему другу. — Так, о чем ты хотела поговорить, — прерывая очередную паузу наконец заговорил Годзе. — Явно же не по душам поговорить хотела? — дорожка снова привела их к главному зданию.       — Хочу съездить в родной город, — Матобе прошла чуть дальше и остановилась у самого крыльца, снова усевшись на ступеньки. Запрокинув голову, девушка меланхолично наблюдала за плывущими облаками, — Хочу избавиться от прошлого. — слова звучали тихо, но тяжесть их отдавалась где-то в сердце. — Вот и хотела спросить твоего разрешения туда съездить. — Годзе аж рот от удивления открыл, а девушка, заметив это громко рассмеялась. — Видел бы ты свою рожу, — ухохатывалась она, держась за живот.       — Одна собралась? — Сатору пришлось долго ждать, когда девушка успокоиться. Иногда ему хотелось ее сильно стукнуть за такую грубость и фамильярность, но Годзе все равно был рад, что девушка оставалась самой собой.       — Нет. Я попросила Тоге о помощи, — девушка выглядела так, будто смех из нее всю жизнь вытянул. Она пристально рассматривала свои руки, словно искала чем себя занять, — Мне теперь без него никак. — на ее губах растянулась довольная и искренняя улыбка.       — На свиданку, значит, собрались, — Годзе ударил кулаком о раскрытую ладонь, словно познал великую истину, после чего наклонился поближе к девушке и перешел на шепот. — Презервативами поделиться?       — Нахер пошел! — девушка, покраснев ни то от смущения, ни то от злости, норовила ударить мужчину в пах, но тот упорхнул как бабочка, убегая прочь и хохоча как душевнобольной.       Эи смотрела на то, как разбирают старое здание ее школы с некой меланхолией. Слишком много всего было с ней связано, а теперь, после всего, ее наконец решили снести.       — Оно и к лучшему, — пробубнила девушка собираясь уходить. Тоге пошел в магазин за продуктами, все-таки они остановиться здесь на несколько дней, благо жить было где. А пока парень ходил по магазинам Эи слонялась по улицам города, в итоге придя к школе.       — Матобе? — перед ней стояла ее бывшая староста. Аой с любопытством изучала Эи, вернее изменения произошедшие в ней. В школьной форме с длиннющей юбкой она выглядела как забитая мышка, а сейчас, в джинсах в обтяжку и в белой, явно мужской, рубашке, заправленной в них, одетой поверх черной водолазке, что прятала руки и шею, она выглядела довольно статно и чем-то походила на фотомодель. Аой даже разозлилась. У Матобе всегда была прекрасная внешность, но она полностью забивала на нее. — Я думала ты уехала, — нервно протараторила девушка, исподлобья глядя на бывшую одноклассницу.       — Староста, — в ответ проговорила Эи даже не стараясь вспомнить ее имя, — У меня возникли здесь дела, вот и приехала. — Его наконец решили снести? — Матобе снова бросила взгляд на полуразрушенное здание.       — Да, недавно там обрушение было, — разговор был напряженным. Никто из девушек встречи явно был не рад. — Вот и решили снести поскорее, пока никто не пострадал, — продолжала объяснять Аой, но Эи ее не слушала. Она чему-то улыбалась, смотря в экран своего телефона и что-то спешно печатая. — А ты изменилась. Ты даже Машеро-куну так не улыбалась. Хотя он за тобой как собачонка бегал, даже Хиори был готов ради тебя бросить. Да как ты вообще можешь. — Аой вдруг замерла, смотря в наполненные безразличием оранжевые глаза. Теперь она поняла, что в Матобе изменилось. Ее взгляд.       — До сих пор веришь в свои же сказки? — Матобе обреченно вздохнула, смотря в испуганные глаза бывшей одноклассницы. — Они никогда не встречались. Они даже не ладили. Да и на меня тому парню плевать было, он пари выиграть хотел. А Хиори, — девушка на миг задумалась, — Она таких как ты терпеть не могла вот и пыталась тебя затравить. А ты продолжала цепляться. Глупо и наивно. — сделав несколько шагов Матобе остановилась, поравнявшись с Аой. — И запомни, иногда язык может быть острее ножа.       Староста побудила в Эи массу неприятных воспоминаний, связанных с этой школой. В том числе и о тех, кто никак не хотел оставлять ее в покое. Парень, что спрыгнул с крыши, Маширо, любил красоваться перед друзьями, рассказывая скольких девушек он развел на интим. Вся школа об этом знала, но Аой видела в нем только хорошего парня. Эи была предметом его спора, сможет он ее в постель затащить или нет. А староста как больная бубнила, что Маширо и Хиори отличная пара и обязательно должны быть вместе и что Матобе, разлучница, встала между ними.       Хиори могла сойти за неплохую девушку, если бы не ее любовь травить тех, кто ей не нравиться. Аой была одной из них. Вечно цеплялась к самой популярной девочке, хотела быть вместе с ней в центре микровселенной, а той такая навязчивость не понравилась, вот и начала травить старосту пользуясь поведением Эи. Мол староста гнобит скромняжку из-за ее внешности, лишь бы выделиться, а школа охотно верила, начав избегать Аой.       Но в итоге оба были доведены до суицида. И сделала это Аой. Не сознательно. В ее язык вселилось проклятье, которое и довело бедолаг, только староста не в курсе.       — Лосось? — Тоге обеспокоенно смотрел на прошедшую мимо него Эи. Она настолько погрузилась в свои мысли что даже не заметила его, но стоило ему ее окликнуть, как та замерла, виновато смотря на парня.       — Прости, задумалась. — тихо ответила Эи, тут же хватая Инумаки за руку. Так ей было спокойней.       Матобе не нравилось находиться в собственном доме, но присутствие Инумаки все скрашивало. Поужинав, они отправились в поместье Матобе. Здание было изрядно потрепанным. Из него унесли все, что только можно было, но от всего самого опасного Эи избавилась еще тогда. Девушка хотела лишь убедиться, что этот дом больше никем не используется.       На нем было много печатей, все-таки ни один десяток людей в нем полег. Техникум тщательно следил за ним, дабы там не появилось никакое проклятье. Годзе сказал, что скорее всего его тоже снесут, дабы не создавать прецедентов, а Эи была и рада.       Следующие точкой путешествия было место, из которого Тоге бежал. Матобе и не знала, что прямо у нее перед носом клан создал убежище, в котором была спрятана беременная женщина. Да что уж говорить, она о ее существовании и не знала даже, ибо считала мертвой.       Небольшой домик в горах был изрядно потрепан. В нем явно была бойня и погибших было довольно много. Эи догадывалась что это дело рук Итто, но гадать о его мотивах желания не было. Но сделал он все довольно чисто. Дабы не плодить проклятья все маги были убиты с помощью проклятой энергии. Матобе даже начала сомневаться, а точно ли это дело рук только Итто. Но вспомнив помощника, которого она убила, сделал вывод, что ему определенно помогли. И, наверняка, за хорошую плату.       — Тоге, помнишь, где была ее комната? — девушка замерла, вглядываясь в коридор, залитый чьей-то кровью. В помещении стоял затхлый, тошнотворный запах разложения человеческих тел. Большинство погибших и магами не были — прислуга, да шестерки Итто.       Инумаки уверенно шел вперед, не обращая внимания на вонь. Он хоть и был в маске, но помогала она слаба. Остановившись у одной из двери, он внимательно посмотрел на Эи. Та была не уверена, что хочет ее открывать, но сделать это надо было.       Взявшись за ручку, девушка открыла дверь и из-за нее сразу же донесся запах гниющего тела. Он был сильнее чем во всем помещении из-за того, что комната была долго закрыта.       Глаза резало, но девушка стойко всматривалась в помещение прикрывая нос рукавом вязаного свитера. В комнате стояла кромешная тьма — единственное окно было занавешено. Распахнув шторы Эи спешно раскрыла ставни, вдыхая свежий горный воздух. Лунный свет проник в комнату, освещая тело женщины, что сидела около пустой детской кроватки.       На миг Эи почудилось, что она смотрит на собственный труп. Те же черные волосы, таже безумная улыбка помешанного, да только глаза возвращали к реальности. Потухшие глаза цвета розового жемчуга, красивые даже сейчас. Девушка помнила лишь их, то с каким теплом и трепетом они смотрели на нее.       Тоге взял Эи за похолодевшую руку, от чего та вздрогнула, возвращаясь из своих мыслей. Тепло от руки парня быстро привело Эи в чувство заставляя вспомнить, что она все еще жива.       Стянув с кровати белую простынь, Матобе завернула в нее тело женщины, словно в белый саван. Единственной причиной прийти сюда было тело Ай. Девушка не могла ее похоронить по-человечески, но и бросить вот так гнить тоже не могла. Водрузивший вместе с ношей на Девятого, их путь теперь шел обратно, к дому в котором прошло все детство Эи, к родному и такому ненавистному.       — Явись из тьмы, что чернее ночи и очисти все нечистое, — дрожащим голосом говорила Эи, ставя барьер, что скроет ее дом от посторонних глаз. На крыльце уже стояли заготовленные канистры с бензином, а тело Аи было бережно уложено по середине гостиной комнаты. Инумаки стоял рядом, готовый поддержать девушку.       Облив стены, Эи закинула пластиковые канистры внутрь и отойдя к Тоге, чиркнула зажигалкой, бросая ее в лужу бензина рядом с крыльцом. Пламя распространялось быстро, треща и пожирая все на своем пути. Эи хотелось, чтобы пламя сожрало и ее воспоминания, но желание это было слишком нереальным.       — Я никогда не называла Ай матерью, — молчать было невозможным. Мысли бушевали в голове, просясь на волю, — Я и не помню ее почти, слишком мало времени провела с ней рядом. Даже до того, как она запечатала мои воспоминания, она пыталась держаться от меня подальше. Ее дети — ее предмет помешательства. — девушка вдруг замолкла, а в глазах ее отражались языки пламени. — Она решила, что, запечатав мои воспоминания сбережет меня. Но когда я вспомнила о ней, то невольно стала задумываться, а что бы изменилось будь она всегда рядом. Глядишь, может и клан был бы цел. — Эи усмехнулась сама себе. Она понимала, что ничего бы не изменилось. Ей плевать было на Ай, на ее смерть и ту и эту. Плевать было на отца, лица которого она и не помнила. На деда, который готов был обрюхатить свою же внучку. На своих венценосных брата и сестру. На весь клан. Она желала им лишь смерти за то, что они бросили ее в глубины отчаянья и одиночества.       В груди что-то колыхнулось. Четвертая, спрятанная от всех в самых укромных уголках души, отзывалась на чувства Эи. Может быть от того, что они были так похожи, Четвертая позволила девушке навязать свою волю. А может она просто желала тепла и чьей-то заботы, защиты, которую мать не смогла ей предоставить, но смогла предоставить Эи.       — Тринадцатый отчаянно цеплялся за свое имя, — прикоснувшись к груди вдруг начала Эи говорить совершенно о другом. Но Тоге было все равно. он готов был ее слушать хоть вечность. — А мне было плевать на имена. Ты знал, что при запечатывании, глава парада может назвать проклятье как угодно? — Эи смотрела на Инумаки совершенно пустыми глаза. Она словно на автомате говорила все, что приходило ей на ум. — Я давала им порядковые номера, потому что считала глупым давать проклятьям имена. Да и сейчас считаю глупым, — Эи снова перевела взгляд на пламя, что уже охватило весь дом. — Но Четвертая заслужила получить его хотя бы после смерти. — девушка принялась разматывать бинт на руке, неосторожно роняя его на землю. — Ее отобрали у матери сразу после рождения, а после вознесли на алтарь как жертву. Все, что она успела познать в этом мире — страх. Страх смерти, страх одиночества. — горячий воздух трепал черные волосы, а яркие языки пламени освещали бледное, измученное прошлым лицо, — Но теперь, в глубине моей души, что стала для нее не только клеткой, но и надежным убежищем, для ее страха нет причин. — надкусив указательный палец, девушка принялась вычерчивать что-то пряма на одном из символов, — Теперь, когда наши души практически слились, мы, отбросив все страхи, оставив наше прошлое позади, смело шагнем вперед. Да, Аска? — печать, на которой Эи писала своей кровью стала меняться, и вместо символа, обозначающего «Четыре» появилось четырехлучевая звезда, которая, словно по реке, поплыло вверх по руке, куда-то под рубашку. А когда оно остановила свой путь, Эи удивилась, но мягко коснулась груди в области солнечного сплетения.       Крыша, не выдержав натиска рухнула, поглощаемая яростным пламенем. Вместе с домом горели и все тревоги Эи. Теплая мужская рука сжимала ее холодную ладонь, успокаивая и напоминая ей, что теперь она не одна. Она не знала, что ее ждет дальше, не знала когда оборвется ее жизнь или жизнь Тоге. Она знала лишь, что пойдет за ним хоть в ад, хоть в рай. Пробьет любую стену лишь бы добраться до него, лишь бы быть рядом с ним. И пусть ее чувства прорастают не из чистой любви, а из ее сумасшествия, пусть она одержима им, зависима от него, как от лекарства. Ей было плевать.       Как и ему, который сейчас сгорал в ее оранжевых глазах, подобно сумасшедшему, что сам прыгнул в яростное пламя. Инумаки не понимал, что именно он испытывал к Эи. Любовь ли это была? Или это было помешательство? Да и было ли так важно знать, в чем именно источник его чувств? Нет, не важно. Не важно кем его считают: влюбленным дураком или сумасшедшим, что сам лезет в пасть к зверю. Пока он может касаться ее, произносить ее имя, вдыхать ее запах — ничего в этом мире не имеет значенья.       Пока на ней надет белый ошейник, что Тоге застегнул собственными руками, пока его руки держат цепь от ошейника, что Эи лично ему вручила, пока они оба зависимы друг от друга — мир не имеет значения.