Глава 1. Я не знаю, что у нее на уме, да и не хочу

Йонас подпер кулаком щеку, обводя взглядом пахнущий хлоркой из-за утренней дезинфекции класс, куда потихоньку стекались псионики. Через несколько минут должно было начаться занятие. Он удобно занимал последнюю парту в углу, где открывался самый широкий обзор на каждого и на каждую. Уголок губ дернулся в довольной усмешке. Настолько просто, что даже смешно. Ему все было известно. Про всех. Стоит лишь подметить лежащие на поверхности мелочи. Внимательно посмотреть. И, «чпок». Приятно обещающим звуком сорванной с горлышка пива крышки приоткрывалась «завеса тайны», которая, получается, и не совсем уже и тайная. Бэр искренне считал, что особого ума не надо, чтобы научиться читать очевидные вещи. «Я вижу, что ты думаешь» - скилл не только присущий гребаным эмпатикам. Ему нравилось это доказывать, в первую очередь, самому себе. Без особых причин псионики со способностью своим липким касанием без спроса залезать в душу его знатно бесили. Прямо до чешущихся под кожей вен. Больше всего, стоит признаться, Йонаса выводила из себя собственная беззащитность перед их пси. Он предпочитал оставаться со своими головными болями тет-а-тет. И не впускать в них никого. Хилер принялся рассматривать сокурсников. Скользя от одного к другому ленивым взглядом, умозаключал, накидывал фактов. Упивался своим знанием. У милой шатеновой кудряшки Шарлотты вчера был секс с Лиамом. Она стыдливо отводит глаза, краснеет, теребит ткань на коленках. Нервничает. Не смотрит в его сторону, но чувствует затылком, как Лиам, широко расставив колени, что-то самодовольно полушепотом «надиктовывает» собравшимся вокруг него дружкам. Хвастается. «Жертвы» отсутствия интеллектуальной обезображенности внимают полным горячими подробностями сплетням лидера и бросают понятные смеющиеся взгляды в девичью спину. Ну, и дура, что дала этому ублюдку. Юсуф опять просидел всю ночь над параграфами. Лопнувшие капилляры, рассыпанные жуткими звездочками по белку глаз, и движущиеся губы в надежде успеть повторить перед уроком материал говорят сами за себя. Долбаный задрот. К кареглазой Эмме на этих выходных, походу, приезжали родители. Навестили, наконец, спустя почти 4 месяца. Паузы между их визитами уверенно росли. Это было заметно по ее теперь уже редким обновкам. Неизменно, после каждой семейной встречи у Эм появлялись новые заколки на волосах и последней моды сумочки, странно контрастирующие своей нелепостью с серым комбинезоном интерната. Бедняжка. Она до сих пор не поняла, что все эти подарки – жалкие попытки откупиться от дочери. Оправдания их несуществующим на самом деле делам. Сдается ему, следующая заколочка на ее жиденьких волосах поменяется не раньше, чем через полгода. Конопатый Финн, очевидно, до сих пор так и не поговорил с Софи по поводу приближающегося Осеннего бала. Сидит, не сводит с нее взгляда, кусает тонкие губы. Локти кусать не получается. Физиология, мать ее. Теперь убито смотрит на то, как к ней подсаживается Лукас. Ссыт, что тот сейчас ее пригласит пойти на бал вместе. А та согласится. Минутой позже так и случается. Йонас знал, что, на самом деле, жантильной Софи не очень нравится долговязый Лукас, но, за неимением других вариантов и из-за страха оказаться без пары, шепчет тому согласие. Еще ей, конечно же, тупо хочется похвастаться перед остальными девчонками, что пойдет не одна. Смотри на этот дешевый спектакль внимательно, Финн. Только это тебе теперь и остается. Трус. Глаза хилера плавно переместились на парту вперед, наткнувшись на Оливию, весело рассказывающую своей соседке какую-то историю, должную оказаться, по ее мнению, невероятно занятной. М-да. Походу, Лив снова слила все карманные, выданные в начале месяца. Об этом говорили, на вскидку Йонаса, кричащие о своей дороговизне новенькие часики на правом запястье, удачно прикрывающие клеймо. Инкрустация стразами блестяще, в прямом и переносном смысле этого слова, подчеркивала кругленький циферблат с неподвижными стрелками. Купила и даже не завела механизм. Тупые понты. В класс медленной поступью зашел, уже как бы немного опаздывая, Грег. Гордость их интерната. Спортсмен-телекинетик. Его правая нога еле волочилась по подранному линолеуму кабинета. Недавно травмированный в коленку, он, стопроцентно, опять провел выходной на футбольном поле. Явно пренебрег советами врачихи из медпункта. Ну, его дело. Безмозглого желания, видимо, остаться хромым на всю жизнь Йонас не понимал. Даже ради спортивных амбиций. Сегодня все было до пресного предсказуемо и прозрачно. Скучно. Даже напрягаться не приходилось. И так насквозь видно этих недоумков. Такое милое утреннее развлечение, уже вошедшее в привычку, так и продолжалось бы. Если бы не новенькая, неожиданно зачисленная уже в середине учебного сентября. До этого злополучного дня Бэр думал, что ему выпала не самая дебильная судьба из возможных. Казалось, что для таких как он все и так уже предрешено, удивляться будет нечему. Сильно не жаловался. Быть стабильно осведомленным о следствиях и причинах поступков со стороны окружающего его общества, да и всего их ущербного мира, давало приятное чувство превосходства. До этого злополучного дня все было никчемно предсказуемо. И, он надеялся прожить эту понятную ему не самую дебильную судьбу, пока не сдохнет. Нет, не надеялся. Он был спокойно уверен, что так и будет. Но… До этого злополучного, крэп, дня. Уточним. До момента появления в интернате этой «Уклейки» . Да, да, «Уклейки». Так про себя прозвал ее Йонас. А что? Ей до абсурдного подходило. Такая же костляво-тощая, вертляво-юркая, остро-нескладная. Невкусная, пришибленная, немая. Пойманная. Выпотрошенная. Только что не стайная , а некрасиво одинокая, в отличие от рыбки из учебника по зоологии на 39 странице, в честь которой звучало данное ей прозвище. Она невыносимо бесила своей непохожестью, отстраненностью и, казалось, непостижимой неразгаданностью. Что у рыбы может быть на уме? Да хрен ее знает. Может, просто у нее этот ум отсутствует? Поэтому понять ее невозможно? Почему смотрит так? Куда теперь «поплыла»? Она хоть сама знает? Размышления Йонаса о водоплавающих и новенькой заводили его привыкшие к четким и ясным ответам мозги в тупик. Было неприятно. Не понимать. А у блядских эмпатиков раскусить получилось бы… Лу Рид долгое время продолжала оставаться закрытой книгой, нервируя хилера и, как ему казалось, отравляя своей дрянной загадочностью его организм. А когда через неделю выяснилось, что ее определили еще и к ним в социальную группу, ему и вовсе захотелось надежно долбануться головой о че-нибудь твердое, хоть на него это и не было похоже. Себя он убеждал, что эта новость его не волнует. Что ему плевать, о чем она там себе думает. Что он совсем не хочет трепанировать ее тоненький череп и узнать, что у нее, нахрен, творится в красивой башке. Совсем. Не хочет. Какая тебе разница? Живи, Йонас, дальше уже. Входи в свой привычный размеренный ритм интернатовского дерьмостроя. Переставай искать ее глазами и пытаться найти в ней хоть что-нибудь такое, за что можно было бы зацепиться, вскрывая какой-нибудь скелетик в шкафу. Да какой там скелетик, хотя бы просто понять, что значит это выражение ее лица, понять мотивы ее поступков. Хотя…Какие могут быть у «Уклейки» мотивы? Это же долбаная рыба. Таким премилым выносом собственных мозгов он занимался две недели. На третьей произошел торг с самим собой. В начале четвертой он решился с ней заговорить. Может, хоть так для него она станет понятнее? Неразрешенных вопросов было дохрена. Почему Рид своими рыбьими склерами всегда смотрит прямо в глаза? Смущенно не тупится от его прямого взгляда, как он привык видеть у других девчонок с курса? Почему ее губы совсем не улыбаются? Хотя, чего это он? Рыбы не умеют улыбаться. Им доступно только глупо рот открывать. Но не успело пройти и пару дней, как он дал себе же собственное убедительное объяснение заявленному вопросу - случается кое-что новое. Йонас замечает пару ямочек-щербинок на щеках, появившихся в мелькнувшем намеке на улыбку на уроке арифметики, когда у нее однажды получилось решить какую-то ущербную задачку. Или, может быть, ему показалось? Почему ни с кем не знакомилась, предпочитая даже в столовой сидеть одной, механически что-то пережевывая и задумчиво пялившись в стену? Крэп, да что там в этих серых стенах было такого, что она разглядывала их чаще, чем других…? Чаще, чем смотрела на него. Он даже пару раз сам попытался что-то там на них увидеть. Но кроме обшарпанной штукатурки, требующей капитального ремонта, подметить ничего, стоящего внимания, не удавалось. Стены как стены. Дожили… Почему не боялась Лиама и его наглухо отбитую компанию отморозков, которые считали своим долгом поддразнить новенькую, каждый раз приставая к проходившей мимо них Рид? Та не реагировала. Даже бровью не вела в их сторону, тем самым медленно, но верно выбешивая придурков. В какой-то момент довыбесила. Окончательно. Их терпение лопнуло, словно леска на грифе гитары: со звоном страдая и при этом больно кусая пальцы державшего в этот момент инструмент. Наконец, подвернулся хороший повод для знакомства. Ведь и у Йонаса лопнуло терпение тоже. Но с неким облегчением, какое бывает после долгого заплыва под водой. Когда легкие уже начинает жечь от нехватки кислорода и ты всплываешь, судорожно глотая густой от влаги воздух. До потемнения в глазах. С таким же адреналиновым кайфом он налетел на Лиама и со всей дури впечатал ему в нос кулак до мерзкого хруста хрящей. Причиной такой бешеной агрессии было то ли накопленное за время присутствия Рид в интернате напряжение, то ли сам факт того, что ублюдок Лиам все-таки потянул свои щупальца к «Уклейке». А, может, все это вместе? «… Йонас поднялся. – Расползлись отсюда, суки. Быстро! Потом повернулся к Лу: – Ты как? – Нормально. Спасибо, ты вовремя. – Не думай себе там…Я не за тебя заступился. Ты мне не нравишься. Просто ты в нашей группе. А все должны знать – наших трогать нельзя. – Ясно. – Че улыбаешься? Я серьезно говорю. – Да поняла, поняла. – Но вообще ты молодец. Не испугалась. – Испугалась, просто разозлилась больше. – Ах-ха-ха…Ну, ок. Лу взглянула на рассеченную в драке губу парня: – Больно? – Нормально, – он сплюнул. – У директора была? – Угу. – Опять за успеваемость мозги полоскала? – Ага. – Пойдем. Домашнее задание я тебе сделаю, чтобы оценки не проваливались. А ты вернись к тем темам, где еще понимала, и начинай постепенно читать, без пропусков. Иначе в голове каша будет. Тому спрашивай, он объясняет нудно, так что только тупой не поймет. Как раз для тебя…Нет, че ты улыбаешься? Лу пожала плечами, прямо сказав: – Ворчишь смешно. – Отлично…» Тогда, кажется, он впервые увидел ее настоящую широкую улыбку. Еще и предназначающеюся лично ему. Так вот как она выглядит, оказывается. Да…Совсем не похожа на рыбью. Ничего общего. «Вау…» – хотелось было ему подумать. Но не успел. Землю из-под ног будто выбило палкой. Эта же воображаемая палка следом перекрыла еще и воздух, видимо, точным ударом приходясь в солнечное сплетение. До кучи еще и жгло где-то рядом с тем местом, где, вроде как, согласно анатомии, бился насос, качающий жидкости внутри. Если до конца быть честным, немного «поджигало» еще в животе. Щекотно. Псионик, чуть ли не впервые испытывая всю эту непонятную херь, внезапно снизошедшую на его напрочь пропитанное циничностью сознание, решил, что нездоровое отсутствие сна из-за не прекращающегося последнее время в башке самоанализа, наконец, достигло точки невозврата. Просто Йонас еще не знал, что такой набор симптомов обычно наблюдается при выбросе по артериям гормональной пачки эндорфинов и энкефалинов. Он это поймет только, когда в несильно далеком будущем поступит на врача. Но сейчас наивно-мальчишеское сердце под действием вышеупомянутых нейромедиаторов, стараясь найти приемлемое объяснение всему этому пиздецу в организме, просто отмахнулось: «Йонас, дружище. Тебе надо нормально поспать. Срочно.». Спустя месяц Лу Рид стала неотъемлемой частью социальной группы Йонаса. Если быть точнее, неотъемлемой частью каждого его дня в этой тюрьме под неприхотливым названием «Интернат №2». Кличка «Уклейка» как-то сама по себе стерлась из памяти хилера. Все-таки, было несправедливо сравнивать ту рыбку с 38 страницы и эту странную девчонку, тут же мигом ставшую какой-то своей в доску. Оказалось, у них мало общего. Нет. Точно. Рид ну никак не могла быть той неказистой рыбой. Йонасу теперь больше нравилось сравнивать ее с каракалом . Ей шло. Такая же обманчиво очаровательная. А на самом деле, ее игривость – это скорее диковатая попытка приблизиться и вцепиться в жертву острыми когтями-ножами, из-под которых уйти целым вряд ли кому удастся. М-да. Когда уже месье Ришар дочитает этот долбаный курс зоологии? В привычку хилера быстро вошло по-своему заботиться о ней. Как умеет. Помогать с домашкой, залечивать мелкие ссадины после не слишком удачных тренировок с телекинезом, доставать ей натуральные зеленые яблоки с закрытого фруктового сада за забором. Она почему-то любила именно эти, кислые. Такие, от каких, со слов Томы, даже жопа хмурится, когда откусываешь. Заступаться за нее, правда, не перед кем больше не пришлось. Рид сама могла навалять кому хочешь только одними словами. Угрозы шипеть у нее получалось, надо признать, реально жутко. Каракал же. Он это в ней безмерно уважал. Спустя еще месяц Йонас понял, что так и не научился ее читать, как умел остальных. Тупо не получалось. Временами даже возникало желание родиться ненавистным эмпатиком, но оно быстро пропадало. У них и так все было зашибись. Зачем усложнять? Оба те еще прямолинейные язвы и любители найти приключений на задницу – легко сдружились, чуть ли не проводя друг с другом времени больше, чем с остальными. Не отличающееся сопливой ванильностью и нежными обращениями общение было похоже на вечное соревнование в сарказме, подколах и упрямости. Как говорится, нашли друг друга. Гармония – закачаешься. Йонас и Лу стояли на крыше со стороны женского крыла интерната. Ветер трепал их волосы, которые, постоянно залезая в рот, заставляли нервно шевелить языком от неприятных ощущений. Декабрьский мороз царапал ноздри. Но им, как обычно, было плевать. Сигаретка на двоих, выменянная трудами хилера за курсач по химии для старшекурсника, сама себя не выкурит. Псионик посмотрел на подругу. Она, минутой ранее непринужденно болтающая с ним о предстоящем уже Зимнем бале, где они удачно пофамильно опустили всех сокурсников и, вроде как, отлично посмеялись над отчаянно-провальными попытками Финна снова найти себе пару в лице Софи, сейчас внезапно замолкла, вперившись нечитаемым взглядом куда-то вперед. Ее неожиданная смена настроения заставила его немного напрячься. Беседа резко затихла на том моменте, когда тема с балом закономерно коснулась их самих. А что тут говорить? Йонас вообще не собирался идти туда и наблюдать весь этот тошнотный фарс. Да, и было бы с кем? Не с Лу же. Он снова исподтишка глянул на нее. Не. Подруг на такие дела не приглашают. Наверное? Да о чем речь, вообще? Для него лучшим сюжетом развития событий предстоящего вечера было завалиться на койку в комнате, вытянуть до хруста в коленях длинные ноги и почитать любимый учебник по экспериментальной биологии из курса старших классов. Ну, на крайняк, встретиться с Рид вот так же на крыше и, если повезет как-нибудь достать пару бутылочек дешевого пива, вместе опрокинуть их, не забивая лишним голову и ничего для себя не усложняя. А что до самой Лу? Вчера он краем уха слышал, как она пару раз отказала в приглашении Грегу, а затем и одному из упырей из шайки Лиама, чьего имени он даже не помнил. Почему-то тогда глубоко выдохнув, хилер понял, что оба раза задержал дыхание в ожидании ее ответа. Логично было бы следом задаться вопросом: «Йонас, тебе то какое дело до того, собирается ли она посетить этот цирк, и если – да, то с кем?». «Я в ответе за члена своей социальной группы!» - ответишь ты сам себе. Так себе отмазка, на самом деле. Потому что забота о личной жизни, справедливости ради, не входит в круг этих понятий. Он это понимал, но предпочел игнорировать. Отказала и ладно. Тема закрыта? Как бы не так… Покоя не давал маленький червячок, который планомерно грыз его серое вещество и, как считал псионик, выматывал мозговые потенциалы своим нездоровым интересом. Почему не пошла? Не устроили подкатившие свои яйца кавалеры? Или само мероприятие не по вкусу? Обычно прямой и «тактичный» как чертова палка, здесь он почему-то уточнять в лоб не захотел: в голове вопросы звучали как-то слишком. Слишком волнительно? Слишком не в его стиле? Слишком лично? Лезть в чужую душу и вынужденно заставлять ее объясняться перед ним он не имел право. Если ей будет нужно – сама расскажет. Как тогда, на костлявой пожарной лестнице на торце корпуса. Он отлично помнил, как она, очаровательно скривившись за их первой синтетической и невероятно жгущей горло своей горечью сигаретой, неожиданно поделилась с ним про случай с мразью-отчимом. Поэтому теперь Йонас мог только догадываться, собиралась ли она так же, как и он сам, переждать предстоящий вечер в более приятной для себя обстановке. Или компании. Осенний бал же они так и провели. Прямо здесь же. Кажется, погода тогда была, как и сегодня, ветреная. Моросило. Холод и сырость мерзко пробирались через ткань формы, не отличающейся особым качеством. И им, по сложившейся уже тогда традиции, было плевать. И было хорошо. Вот так глупо стоять, вдвоем. Сбоку вдруг раздался смачный хлюп носом, грубо прерывая воспоминание хилера. Йонас скосил глаза и посмотрел на ее опухший и порозовевший на кончике нос. От мороза, что ли? Точно, от мороза. Давно стоим. Надо бы уже валить внутрь. Заболеет еще. На кануне нового года лечить ее задницу в планы не входило. Родители ждали в гости. Но если ведь он не проконтролирует и насильно не впихнет в нее лекарства, она же загнется тут одна , скорее всего, с температурой, предпочитая адекватному лечению просто валяться в постели, пялясь на свои любимые облупленные стенки. Повадки этой донельзя упертой он уже успел выучить наизусть. Так ничего до сих пор и не прокомментировав, Лу Рид упорно молчала уже какую минуту, продолжая залипать на крыши соседних зданий и гипнотизировать одну ей известную мысль у себя в голове. Йонас, отчего-то, снова не торопился задавать подруге уточняющих вопросов. Он не знал, что у нее на уме, да и не хотел.