Глава 2. Я не лягу под ноги тебе никогда, часть Первая

Она пощелкала пальцами перед его лицом: – Йонас, ты меня слушаешь, вообще? Прием! – А…? – он пару раз быстро моргнул, затем сфокусировался на девушке, сидящей перед ним. – Да. Хорошо придумала. – Хорошо придумала?! Йонас! – она возмущенно сложила руки на плоской груди, недовольно на него зыркнув. – Говорю, может, мне на лысо подстричься? Как считаешь? – к концу фразы ее голос все больше походил на писклявый ультразвук. Парень поморщился. Подметив в ее «недосопрано» беспокойство с примесью ноток обиды – извинился. – Прости, отвлекся. Так что там про-о…, – псионик лениво пытался вспомнить крайнюю тему, за которой они трепались за обедом в столовой. – Не важно уже, – скорчив кислую мину, махнула на него рукой и, повернувшись, посмотрела себе за спину, явно рассчитывая найти то, что так отвлекло друга напротив. – Что ты там увидел?.. Ой, Лу стоит, смотри! Не пойму, стоит с-с-с… С кем?.. – широко распахнув глаза, она удивилась. – С Лиамом?? Это Лиам?! Снова?! Да ну на… – Не выражайся, – механически поправил ее Йонас, скривился. – Да. – О-бал-деть. Че она его не послала еще? Этот выпендрежник совсем не для нашей Лу. Хоть и симпатичненький. Сидящий рядом хилер с осуждением прищелкнул языком. Крайние слова произносить было ни к чему. Она в свое оправдание продолжила: – И что такого? Так многие девочки с класса считают. И вообще, – обреченно вздохнула, – везет ей. Вон сколько парней крутится. А меня хоть один бы позвал на крышу погулять. Псионик устало перевел взгляд на самую младшую из их социальной группы. – Малая, рано тебе еще, – он резким движением руки отодвинул тарелку с нетронутой картошкой и откинулся на спинку стула, засунув руки в карманы комбинезона: аппетит так и не пришел. – Далеко не все на крышу приглашают для того, чтобы за ручку подержаться. – Ну вы же с Лу постоянно ходите туда вдвоем! Почему вам можно? – Мы – друзья. Это другое. – Вот именно! – Тина капризно надула губы. – Я тоже, может, хочу! Но ты меня с собой никогда не берешь! Он вздохнул. Утомляет. Какой же она еще ребенок… Внутренне набравшись сил, терпеливо пояснил ей, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не обидеть: – Это не то место, где стоит появляться. Очень рискованно. Если нас поймают – сама понимаешь. По головке не погладят. Проблемы будут. Вплоть до отчисления. Оно тебе надо? – И что?! – возмущению в ее крике не было предела. – Но вас же это не останавливает! Я уже не мален… Ее поток непрекращающихся обвинений прерывает словно появившийся из ниоткуда Тома, громко стукнувший о стол подносом. – Хай. О чем спор? – не дав ответить на заданный им самим же вопрос, он тут же продолжил. – Слышали новости? Этот убл.., – прервав себя на полуслове, посмотрел на Малую, уплетающую за обе щеки обед, исправился. – Короче… Лиам… Снова подкатил к нашей Лу. Где-то достал даже миленькую ро-о-озу, прикиньте? Натуральную. Все об этом только и болтают. Йонас осуждающе покачал головой: – Как глупо. А еще банальнее он ниче не мог придумать? – псионик скрестил руки на груди, резковато дернул подбородком. – И что, вообще, может быть миленького в цветке с кровавыми шипами? Позер. – А я не согласна! Это так романтично! – Тина мечтательно подняла глаза наверх, жеманно сцепив пальцы и прижав кисти к груди. – Ты вообще в курсе, сколько она стоит? Еще и натуральная! Я даже не представляю, где он ее купил… – В курсе. Но это не исцеляет отсутствие одноклеточных мозгов в его черепной коробке. Тома на комментарий друга понятливо усмехнулся. Он прекрасно знал первое – как относится Йонас к этому несчастному еще со времен зачисления Лу к ним в социальную группу, и второе – что хилер думает обо всех этих ухаживаниях. И если по первому пункту Том целиком и полностью мнение разделял, то по поводу второго такого сказать не мог. Аквакинетику казалось, что друг слегка перебарщивает и, как будто, этим демонстративным отрицанием всякого рода проявлений симпатии и романтических отношений пытается защититься, что-то доказать. Только вот, от кого защищается и кому доказывает то? Ответа на этот вопрос у него пока не было. Сам псионик достаточно активно ухаживал за сестрой Йонаса. Хоть и виделись они только в редкие часы, когда Ирма приезжала навестить брата. Тома был уверен, что их отношения обречены на успех. Особенно ему удалось это прочувствовать на их последней встрече. В парке интерната, на лавочке. Когда она вдруг целомудренно поцеловала его в уголок губ. Да. У них однозначно все будет отлично. Тома по-доброму расплылся в своей обычной простецкой улыбке: – Да ладно тебе, Йонас. Расслабься. Лу себя в обиду не даст. Не нам диктовать, как и с кем ей строить отношения. Остынь, друг, – он уверенно положил широкую ладонь на угловатое плечо хилера, легонько сжал пальцы в немом жесте поддержки. – Тем более – у нее есть мы. Пусть только попробует хоть раз ее расстроить. Моментально объясним этому недоразвитому, что к чему. Йонас свел брови к переносице, дернул плечом, скидывая тяжелую руку друга. Небрежно допущенное Томой «попробует хоть раз ее расстроить» прозвучало могильным набатом в его голове, и это стало последней каплей в и так не слишком вместительной чаше терпения. Точнее сказать, совсем невместительной. Он резко поднялся, задевая бедрами столешницу. Посуда весело подскочила, звонко ударяясь о пластиковое покрытие: будто констатировала окружающим об отвратном настроении Йонаса Бэра. – Пойду. Курить охота. – Йонас, но ты же даже не поел!.. – долетел в его уже удаляющуюся спину взволнованный голос Малой. – Тина, оставь его, – тихо прозвучало следом. *** Julien Marchal Izzamuzzic RACH Say Yes to heaven shootout slowed reverb I Wanna Be Yours Arctic Monkeys The Birds Pt. 2 The Weeknd Вдох. Грудную клетку распирают насыщенные никотином легкие. Долгий вы-ыдох. Ровная струя дыма ровно ползет вперед, растворяясь где-то в атмосфере вместе с его раздражением, клубившемся, по ощущениям, на уровне глотки. Глубокий вдох. Снова приятное давление под ребрами. Ме-е-едленный выдох. Хилер чувствовал, как буквально каждая мышца его худощавого, но жилистого тела, наконец, разжимается, растягивается, возвращаясь в прежнее состояние. Вдох. Кончик сигареты заалел, окрашивая розоватым оттенком нижнюю часть лица. Вы-ы-ыдох. Посыпался пепел. Йонас задрал голову наверх, разглядывая безответственно ползущие облака, обедняющие своей угрюмой серостью цветовую палитру рассматривающих их голубых глаз. В пустой от всяких мыслей голове, пока он ритмично заполнял дыхательные пути не обещающим ничего хорошего здоровью синтетическим дымком, внезапно пронеслось: «Пасмурно». Псионик снова затянулся. Тишину на крыше нарушал только никак не напрягающий гул большого города, где жизнь продолжала кипеть несмотря ни на что. Несмотря на генетическую катастрофу. Несмотря на голод. Несмотря на смерти. Несмотря на них – на подростков с интерната, второсортных псиоников, впервые столкнувшихся с серьезными (в их понимании) пубертатными проблемами. Все согласно возрасту. Закономерно. В момент, когда фильтр уже обжег подушечки пальцев застывшего, как та убогая витрувианская статуя из Центра, Йонаса, внезапно раздался уверенно знакомый и спокойный девичий голос: – Так и знала, что ты здесь. Он, что есть сил сдержавшись, чтобы нелепо не подпрыгнуть от неожиданности, ответил ей в тон: – Я здесь. – Ребята сказали, тебе уже с самого утра «профессионально жопу сморщили». И кто же это был? Дай, я пожму этому самоубийце руку. Уважаю. «Самоубийце, да. Какое точное определение ты для себя подобрала, Рид». Но вместо этого вслух произнес: – Долго шутку думала? – Не-а. Только что в голову в голову пришла, – легко ответила она на его иронию, переступая с ноги на ногу. – Если серьезно, че стряслось? – Все ок. – Ага. Вижу твое «ок». – У тебя как?.. Дела? Смотрю, мило поболтали, – он кивнул головой, неопределенно указывая куда-то в сторону и направляя разговор куда-то туда же. Лу, с лету улавливая, что именно имеется в виду, закатила глаза. Похлопала по карманам серого недоразумения, принятого в этом месте называться комбинезоном, в поисках остававшейся с утра после перекура сигареты, если ей не изменяла память. Он, краем глаза замечая суетливые движения, молча протягивает ей никотиновую палочку из своего запаса. Последнюю. Секунды не раздумывая. Лишним будет комментировать, как сильно трудно их было достать? – Спасибо, – чиркнув зажигалкой, поднесла ее, получается, к только что подстреленному у друга дефициту. – Нормально дела. Сам слышал. Сука, розочка, – она, прищурившись как кошка, с наслаждением выдохнула облако дыма, тут же по новой затягиваясь. – Еще и пахнет… Вкусно. Никогда бы не подумала, что ублюдок-Лиам может быть таким настойчивым. Йонас хмыкнул. Ничего нового. Все парни, которые в последнее время толпой кружили вокруг Рид, именно такими и становились. Бесяче-настойчивыми. Как будто та их покусала, отравляя своей, видимо, патогенной слюной и лишая этих недоумков последних остатков здравомыслия. Облокотившись плечом на ненадежное ограждение из металлических прутьев, он развернулся к подруге. Пробежавшись по ней сканирующим взглядом, внимательно всмотрелся в лицо, наблюдая за тем, как красиво она курила. Особенно интересно Лу каждый раз обхватывала своими пухлыми губами фильтр. Так нежно, плотно, и, одновременно с этим, завораживающе невесомо. – Ну и как? Че на этот раз обещал? Она подняла глаза, весело ему улыбнулась: – О, на этот раз клялся долго и горячо любить, – озорно поиграла бровями. – Не очень поняла, как именно. Своим коротким членом «горячо»? Ну, может быть. Но точно не «долго». Хилер фыркнул, мигом оттаивая под этой уже привычной для них болтовней на крыше, полной нецензурных словечек и пронизанной абсолютным доверием. Стало как-то спокойно. Даже безмятежно. – Может, под «долго» он имел в виду не длину своего члена, а время, которое придется затратить, чтобы ты кончила? Теперь фыркнула уже она, открыто рассмеявшись. – Хах, возможно! Дальше стояли в беззаботной тишине. Он все еще рассматривал ее. Она, докурив, положила локти на ржавую ограду, свесив расслабленные кисти вниз и поставив правую ногу на выступ впереди. – Скоро выпуск, – неожиданно произнесла Лу, как будто ставя всем им приговор. – Тома договорился, чтобы Ирму пустили на вечер в качестве его пары. – Знаю. Я помог. – А-а…, – она наклонилась чуть вперед и почесала щеку о жесткий рукав. – Ты то че сам? Решил? Он, разумеется, сразу понял, про что она спросила. Но, неожиданно для самого себя, притворился «дурачком», брякнув: – Че я сам? Она повернула в его сторону голову и, как ему показалось, нетерпеливо пояснила: – Уже выбрал, кого позовешь на выпускной? Хилер потер затылок, взъерошив волосы. Его посетило какое-то неуютное чувство гребаного дежавю. Как будто, они вернулись к той давней теме с балом, только извращенно перекорченной и поданной под вонючим соусом «Выпускной» с большой, крэп, буквы. Почему «как будто»? Вообще-то, по сути, так и было. Спустя почти минуты молчания, Йонас ворчливо сказал: – А это обязательная часть вечера? Пропускной пароль? Чего все так носятся, как озабоченные? То с дебильными балами. Теперь вот с этим. Раздражает. До тошноты. Лу пожала плечами, мол, «сама не знаю почему». И, вроде бы, его импровизированное «выступление» было логически закончено. Но вдруг хилер зачем-то все равно добавил: – Не решил. Она чуть вздрогнула и скосила на него глаза. – Угу, – коротко бросила, давая понять, что приняла к сведению. И замолчала. Спросила, а сама про себя рассказывать не торопится. Ну, Лиама она точно послала, как он успел про себя злорадно отметить, судя по разговорам о коротких членах. Так может, поинтересоваться про выпуск и у нее? Из вежливости. И не то, чтобы он боялся услышать ее ответ. Просто рано или поздно и так станет известно же. «Да не, не буду я спрашив…». И не успел он закончить свою мысль, как позорным предательством губы сами по себе озвучили: – А у тебя…как? Лу дернула щекой: – Так же. Йонас вопросительно взглянул на нее. Что «так же»? «Так же» фиолетово на установленные правила выпускного или «так же» не решила еще с кем пойти? Он разочарованно выдохнул. Невыносимая. Какая же она порой невыносимая. Лу, будто услышав его мысли, быстро проговорила: – Не решила с кем, – оттолкнувшись от решетки, тут же невозмутимо спросила, будто и не было произнесенных ранее слов. – Пошли? Скоро занятие начнется. Не будем злить месье Ришара своим опозданием. А то снова оставаться и мыть класс совсем не хочется. Он первым двинулся в сторону выхода, бросив через плечо: – В прошлый раз ты не жаловалась. – В прошлый раз у меня не было планов на вечер. Лу вдруг больно врезалась носом в твердую спину хилера, который резко затормозил перед дверью. Он обернулся. Напряженно сказал: – Планы?.. Не хочешь поделиться? Подруга, сделав шаг назад, почесала нос, смотря куда-то поверх его плеча. – Не хочу. Пока что. Йонас нахмурился, сжал челюсти. Скулы на его лице выступили сильнее. Ему шло. Как-то об этом обмолвилась сама Рид, когда они всей компанией сидели одним из их обычных вечеров в комнате девчонок. Играли в какую-то настолку. И, продумывая свой ход, Йонас поиграл желваками. А Лу, между делом, это подметила: «Вау. Тебе идет так». Помнится, после кривовато брошенного ей комплимента он так и не смог сосредоточиться на той игре. Даже пришел на «финиш» последним, что было нехарактерно. И потом, перед сном, долго рассматривал себя в зеркале. Крутил лицом, напрягал и расслаблял жевательные мышцы. Скулы и скулы. Че в них особенного? Но, на всякий случай, взял за привычку иногда сжимать зубы, чтобы косточки выпирали отчетливее. И? Йонас, зачем? Не спрашивайте. Правда же, выглядел он так мужественнее. Пусть будет. Хилер покачал головой, прищурившись: – Нет слов, Лу. Нормально ты. С каких пор у нас секреты? – Это не секрет. Просто не время. Обязательно расскажу чуть позже, – она, наконец, посмотрела ему в глаза и виновато произнесла. – Не обижайся. Затем обошла его сбоку, открывая дверь и, пригнувшись, ловко шагнула в темный проем. Хилер в милом недоумении поднял брови, обернувшись в след. Его настроение, и так не пылающее безупречной радостью и ламповым дружелюбием с самого утра, снова скатилось до точки с красной отметкой «полный отстой». Дебильный пубертат. Йонас шагнул следом за подругой, нагоняя ее уже на выходе к общему коридору. Уставившись себе под ноги, продолжил идти рядом. До выпускного еще целый блядский год. Но он уже сейчас был наслышан об унизительной, как ему это виделось, эстафете с не менее бредовым названием «Найди себе пару». Звучало, как реклама какого-то отвратительно тупого шоу. Нет, конечно, и до этого они уже проходили подобное. На проходящих каждый раз мимо него сезонных балах. Но они с Рид, сложившимся как-то самим по себе приятным ритуалом, их не посещали. В обход всем надоедливым замечаниям мадемуазель Патитц. А что там творилось у сокурсников с их фантастически бестолковыми проблемками по поводу всех этих маразматичных мероприятий – его не волновало. Но в этот раз приготовления к предстоящему вечеру уже несколько раз успели коснуться его самого, постоянно подмывая стремительно начавшее испаряться невозмутимое спокойствие. Йонасу казалось, что все как будто больше не знали ничего другого, кроме как обсуждать, кто кого позвал, или кто еще пока свободен. Для полного охренительного счастья их еще периодически загоняли на репетиции какого-то там по-кретински классического доштормового танца, слезливых театральных этюдов и песенных исполнений. Хилер прилагал немало усилий, чтобы не посещать это «мракобесие», ювелирно каждый раз увиливая. Учебный год только, крэп, начался, а он уже задолбался. Хотелось всех их послать на хрен. Ну, и глупо было бы, все-таки, сравнивать ежеквартальный бал с исключительным в своем роде и обязательным для всех выпускным вечером. Да, и они, надо сказать, тоже все повзрослели. И многие вообще собирались прийти уже в качестве официальной пары, состоящей в отношениях. Хотя, еще столько времени. Могли бы успеть невероятное количество раз расстаться, трахнуться с другими и снова, возможно, сойтись. И так по кругу. На Йонаса, если подытожить, вся эта тема утомляюще давила своим бессмыслием. Кто вообще придумал эти идиотские правила приходить парами? Мы в детском саду или в интернате? Может, стишки еще им почитать? Так степенно рассуждая, он дошел до класса и перешагнул через порог за секунду до звонка. Рид опоздать им не позволила. Очень, крэп, торопилась. А то у нее же блядские планы на вечер. Как же. Захотелось сплюнуть. Смачно. Прямо перед столом ни в чем неповинного месье Ришара. Чуть подобравшись, он надел свою неизменную маску циничного безразличия и прошел к парте, где его уже ждал Тома. Краем глаза проследил, как Лу неспеша двинулась через ряд к Малой. Последняя нетерпеливо ерзала. Видимо, ждала интимных подробностей от подруги про Лиама. М-да. Может, и есть что-то в том, что их ведут на выпуск парами? Потому что, смотря на это все, он убеждался: и правда – ясельная группа. Единый! Какой же мрак. И мало им этого тупняка. Так еще и все вышеописанное дерьмо приходилось на время, когда все подростки превращаются в ни много ни мало тупоголовых животных, сужая все свои потребности до единственного «похвального» желания – размножаться. Ну, и еще пожрать. Как уже стало понятно, началась та пора, что называется всеми «половое созревание». Йонас же дал этому имя «пубертатный кретинизм» и искренне надеялся, что он его не коснется. Хилер смотрел на это все с львиной долей презрения, уверенно погашая в себе первобытные инстинкты, заставляющие всю мужскую половину интерната если что только еще не ползать в ногах у девчонок. А те только и вертели носом, смешно виляя по коридорам вдруг отросшими за последний год задницами. Так унижаться, чтобы та или иная разок раздвинула ноги или, тем более, согласилась пойти с ним на какой-то там дегенератский вечер? Увольте. Еще он решил, что если и трахнется с одной из этих кукол, то точно без ущербного этапа в виде сопливых подарков, высокопарных лживых слов о крышесносной любви и отношений, в целом, часто в их возрасте сопровождающихся беспричинными менструальными психозами. Даже веселился, наблюдая за тем, как юные псионички чуть ли не подтирали парням слюну, скопом капающую изо рта. Им оставалось только начать картинно вытирать свои драгоценные ножки об казенную одежду последних. Прямо как о тот самый, отчаянно требующий замены, блевотный коврик на входе в здание интерната. И здесь же Йонас клялся себе в своих убеждениях еще раз, когда снова изо дня в день смотрел на то, как его сокурсники, точно та половая тряпочка, стелились перед сокурсницами, у которых внезапно, помимо задницы, появились неслабые намеки на сиськи. А у кого уже и хорошая такая, по оценкам Бэра, троечка. Девчонки вообще, по сравнению с парнями, которые больше пока все же походили на гаденьких пернатых из детской сказки Андерсона, начали формироваться раньше. И в темпе. И те самые ублюдские комбинезоны на их телах теперь, почему-то, казались и не самыми ублюдскими. Вдруг, из одинаковых прямоугольников, сокурсницы начали превращаться во…что-то такое. Йонас шевельнул языком, пытаясь подобрать этому всему симпатичному кошмару слово. Просто-напросто, глаза парня-подростка, находящиеся, на самом деле, уже давно под воздействием «пубертатного кретинизма» , сами того не замечая, стали отмечать и выделять бедра, натянувшие по бокам формы швы; оценивать плавненько сужающуюся талию; рассматривать тоненькие запястья, теперь почему-то волнительно хрупко выглядывающие из-под затертых рукавов. Хотя вот у Рид руки с ее обгрызенными ногтями, благодаря дурной привычке, такими не назовёшь. У неё как-то вообще все отличалось от остальных. Да чего он удивляется? У Лу Рид вечно все через жопу. Неожиданно, она начала много заниматься физической подготовкой, что, почему-то, от всех до сих пор скрывала, зависая на турниках по вечерам. Хилер, однажды за перекуром нечаянно застукав ее, висевшую на планке в попытках хотя бы раз подтянуться, виду не подавал, решив, что правильно будет оставить возможность поделиться своим новым увлечением самой, когда посчитает нужным. Но пока Рид молчала. Стесняется, что ли? И, тем не менее, ее тощенькое тельце вдруг налилось крепкими мышцами и выступающими сухожилиями. Руки приобрели не совсем женские формы. А под родинками у пупка внезапно проступил нехилый такой рельеф пресса, которому завидовала добрая половина парней интерната точно. Даже Йонасу в какой-то момент стало не по себе, что он прибавил в свое недельное расписание по внеурочной деятельности на пару занятий плаванием больше. Ее кисти, которые обзавелись парой мозолей от турников, регулярно и незаметно для нее залечиваемых Йонасом, точно нельзя было назвать «хрупкими» или «тоненькими». Они выглядели так, будто обещали, как минимум, обаятельную гематому пурпурного цвета, а как максимум – нехорошую костную трещинку или, еще того хуже, перелом. Но все это, как бы не хотелось псионику так думать, совсем не отталкивало и не обезображивало вот-вот должную стать взрослой девушкой Лу. Она с каждым днем становилась все более по-хищному притягательной, уверенной в себе, какой-то чересчур самодостаточной и, очевидно, недосягаемой. От чего хотелось ее еще больше. Не ему, разумеется. Другим. Хотелось ее другим. Об этом говорила целая вереница парней с курса, которые не раз пытали с Лу свое счастье, усердно ее обхаживая и уже как только не выслуживаясь. Но той, как будто, все это было не надо. Она усмехалась, посмеивалась, игриво улыбалась и нежно говорила: «Иди на хрен». Аргументов добавлял средний палец, размещающийся прямо перед носом неудавшихся бойфрендов. Но именно в ней Йонас такое отношение к парням интерната неумолимо прощал. Даже одобрял. Великодушно. В отличие от сильно раздражающих его этим же других девчонок, как уже упоминалось. Иногда хилер ловил себя на мысли, что тоже начинает засматриваться на Лу. И оценивать ее так, как друзьям было не положено. Тогда он грубо себя тормозил, матеря небезызвестный «кретинизм пубертатный»: «Блять, Йонас. Серьезно? Иди и трахни кого-нибудь уже». И заставлял себя повнимательнее и почаще смотреть на все еще пускающих слюни «жертв пубертата с опухшими яйцами», чтобы испытать спасительные чувства испанского стыда и отвращения. И прийти в себя. Потом еще раз обещал себе, что никогда и ни за что подобное с ним не случится. Он че? Первобытный кобель, что ли? Нет, конечно. Никогда. И. Ни. За. Что. Ни перед кем он не будет валяться в ногах. Как бы люто не прижало. Первый сексуальный опыт можно найти и без этого отстоя. Ну, что сказать? Чуть позже так и выйдет. И, на одной из потоковых интернатовских попоек, он, в полупьяном состоянии, действительно присунет одной из строящих весь вечер ему глазки однокурсниц. Кажется, это была «веселая заколочка» Эм. Так про себя называл ее Йонас с момента, когда как-то раз подметил на ее волосах металлическую заколку в виде букв «bitch». «Пляж» – «переводила» для всех Эмма. Дорогая Эм, незнание иностранного не избавляет тебя от ответственности. «Сучкой» у сокурсников «веселая заколочка» была долго. Короче, с кем точно случился его первый секс – скажет только Единый. Тогда все знатно нажрались. Затем у него произойдет еще один перепих с какой-то фигуристой девчонкой из параллельной группы, имени которой он даже не запомнил. После самого первого раза вообще старался не связываться с кем-то близко знакомым. Тем более, с кем-то из своего класса. Просто чтобы потом исключить любые вероятности частого попадания друг другу на глаза и, разумеется, слухи. Испытывать какого-либо неудобного чувства неловкости хилеру, очевидно, не нравилось. Постепенно, сначала показавшийся очень странным и механизировано непонятным секс раскушался и начал приносить удовольствие. Пришел опыт, ушло ребяческое нелепое смущение. На смену неумелым и лишним движениям пришло знание женского тела и умение филигранно делать ему приятное. Хотя, честно сказать, его чужое удовольствие не сильно заботило. Любопытные руки с длинными пальцами изучали и гладили изгибы скорее из-за исследовательского научного интереса. Йонас за несколько месяцев успел многое попробовать. У него было только одно неизменное правило – не водить этих одноразок в их с Рид место на крыше. А. Ну, еще одно. Стараться не афишировать свои связи. Перед ней – тем более. Йонас Бэр нашел свою нишу в хаосе пубертатного психа или, как бы он сам сказал, «кретинизма», находясь в иерархической цепочке где-то на ступени «потрахиваю девчонок с курса без обязательств, справляя дозами тестостерончик». Еще в этом нехитром деле лихо помогало плавание. И хил, высасывающий все жизненные соки, но стабильно приносящий доход в виде хрустящих купюр, сигарет и выпивки, которыми он неизменно делился с друзьями. После особенно тяжелых лечений не стояло даже на самую сногсшибательную кокетку. Лу перебивалась, как он знал, какими-то недоотношениями, не продерживающимися и двух-трех недель. Насколько там было все серьёзно – понятия не имел. Она вида не подавала. Ни когда они начинались, ни когда продолжались. Ни когда заканчивались. Просто ставила всех перед фактом. Из-за парней не расстраивалась да и шибко не растекалась в помешанном обожании, как это происходило у других влюбившихся в кого-то ровесников. Одним словом, личная жизнь Лу Рид была под грифом «совершенно секретно». Что-то да знала только Малая. Ну, и Ирма, которой, почему-то, тоже перепадало пару недоступных для его ушей откровенных историй. Как эти два абсолютно противоположные друг другу характера сумели так быстро найти общий язык – он не понимал. В общем, туда он старался не лезть. Честно старался. Академически прилежно. И очень сильно. Получалось. На совместных перекурах эти темы они виртуозно избегали. И вроде бы, даже не возникало чувства недосказанности или душноватого напряжения. Все было как обычно. Только у каждого из них теперь существовала какая-то своя тайна, которой никто не спешил делиться. Так и жили. Жили бы. Если бы все не тот дурацкий приближающийся творческий вечер в честь Рождества Единства, не та «сука, розочка» и не та изводящая его идея, поселившаяся в нем со дня разговора с Лу о Лиаме на крыше. Если бы не то, небрежно ею брошенное и въевшееся прочно в мозг: «Еще и пахнет. Вкусно…». И если бы не тот секрет в виде «планов на вечер», так и оставленный Лу нераскрытым. И показательно им самим забытый. Показательно для самого себя. Сумма этих блядских минусов, навсегда оставшихся где-то в воображаемых заметках его мозга, изводила. Все крутилась, крутилась… И, в конце концов, когда за пластиковым окном почти невесомой метелью снежинки устроили беспорядочный танец, витками падая прохожим на ресницы...