Глава 9. Сострадание

Момо никогда не была врачом, и тем не менее лечить умела. Именно она следила за тем, чтобы Хисана-сан не пришла в себя во время операции и укрепляла её внутренние органы, пока Рангику убивала раковые клетки и замедляла их рост. Это заняло у них почти всю ночь. На рассвете, когда операция была закончена, Рангику отстранилась и устало облокотилась о стену спиной. Момо вытерла пот со лба и тоже устало выдохнула. Хисана-сан была здорова, насколько это было возможно, её внутренним органам ничего не угрожало. Во всяком случае, пока. — Нужно написать рекомендации для Исане, — Рангику полезла в рюкзачок Момо, чтобы достать оттуда блокнот и карандаш. — Анна-сан пусть пишет. Её почерк никому не знаком, — Момо поднялась на ноги и прошла к выходу. — Я пойду за ней. — Как хочешь. Анна была ужасно недовольна, что её заставили проснуться на рассвете. Она так сладко спала на втором этаже и даже знать не знала, что её подруги решат провести операцию внизу, без её ведома. — Ого, это первая жена капитана Кучики? — Анна сразу же приободрилась, когда увидела спящую Хисану. — Он ещё не капитан, — поправила её Рангику. — Это в твою светлую голову пришла гениальная идея лечить её? — поспешила уточнить Анна. — А ты что-то имеешь против? — уточнила у неё Рангику в ответ. — Кто, я? — Анна в недоумении указала на себя большим пальцем правой руки. — Боже упаси, Рангику-сан. Если у тебя голова опилками набита, что ж тут поделаешь, кто я такая, чтобы тебя жизни учить. Всё равно бесполезно. Пиздюлей бы тебе дать, но боюсь, что уже поздно, да и негуманно это, беременную женщину бить, — добавила она по-русски. — Если мы закончили с риторикой, ты не могла бы взять в руки блокнот и карандаш и написать то, что я тебе скажу? — попросила её Рангику дружелюбным тоном голоса точно так же по-русски. — Как невежливо, говорить на иностранном языке в присутствии тех, кто ни слова не понимают, — пожурила их Момо. Пока Анна записывала под диктоку то, что наговаривала ей Рангику на своём родном языке, Момо сняла барьер бакудо и вышла подышать свежим утренним воздухом. Сейчас бы кофе выпить. Улица в отдалении третьего района западного Руконгая только начинала просыпаться. Люди ещё спали, проснулись немногие. По дороге стелился мягкий утренний туман, в воздухе заметно ощущалась сырость. Дождь прошёл. Дороги ещё не высохли. Момо любила вот так вставать на рассвете и выходить на балкон. Они жили у Синдзи, а его квартира располагалась на последнем этаже одного из немногих высоких зданий в Сейрейтее. С его балкона открывался удивительный панорамный вид на город, и ей нравилось встречать рассвет. Когда Синдзи просыпался рано (это случалось очень редко), она варила им двоим его любимый кофе и они сидели на балконе и наслаждались тишиной с терпким привкусом эспрессо. Вернётся ли она в это время когда-нибудь? Момо не знала. Она надеялась, что на их отношения это путешествие в прошлое никак не повлияет. В конце концов, они же познакомились после войны с Айзеном. Спустя минут двадцать, когда на улице более-менее рассвело, Момо вернулась обратно в дом. — Боже, какой отвратительный почерк, — прокомментировала Рангику игривым тоном голоса. Таким она всегда подначивала Тоширо. Момо улыбнулась. Кажется, встреча с Ичимару Гином пошла Рангику-сан на пользу. — Анна-сан, вы б хоть каллиграфии поучились, ну честно. В академии духовных искусств проходят вечерние уроки. Вам бы записаться в кружок, походить. — Да ты запарила! — разозлилась Анна. — Нормальный у меня почерк. — Каракули какие-то, — прокомментировала Момо с умным лицом. — Момо-сан, ты-то куда, — обиделась Анна. — Ну извини, ивзини, — Момо ей улыбнулась. — Хуже, чем каракули Гина, — заключила Рангику и увернулась от полетевшего в её сторону карандаша. — Эй, чуть не убила! — Промазала, какая жалость, — отметила Анна. — Ваш язык для меня неродной. И вообще, стоило так заморачиваться? Кто помешает этой Хисане или этим двоих рассказать всем, кто конкретно сделал ей операцию? — Не думаю, что кто-то в это поверит, — заметила Момо. — В конце концов, я даже не состою на службе в Готей-13, а Рангику-сан не врач, кто поверит в то, что она провела сложнейшую операцию, которые никогда раньше не проводились даже госпожой Уноханой? — Что мне следует сказать? — тихо спросила Хисана. Она уже проснулась и внимательно их слушала. — Ну, — задумалась Рангику, поднимая карандаш с пола, — что вас вылечили врачи из иностранного сообщества душ, говорили на незнакомом вам языке, а потом ушли, вы не знаете, куда. И не говорите, что мы лечили вас именно здесь. Скажите, что это случилось… в пятом районе восточного Руконгая. — Хорошо, — кивнула Хисана. — Вы же не Мацумото фукутайчо, не так ли? У неё волосы короче. — Я действительно не Мацумото, которую вы можете знать, но меня всё ещё зовут Рангику. Я нейрохирург из четвёртого отряда. Но в настоящее время не состою на службе. — А меня зовут Анна Брагинская, я пятый офицер одиннадцатого отряда. Но в настоящий момент состою на службе в иностранном сообществе душ. — Хинамори Момо. — Я сделаю, как вы сказали, Рангику-сан, — пообещала Хисана и приняла несколько исписанных листов бумаги с описанием операции и рекомендациями. Карандашом, которым Анна исписала бумагу, Рангику заколола волосы. Как в старые добрые времена. — Вы ничем не закалываете волосы? — поинтересовалась у нее Рангику. — Нет, я не… Бьякуя-сама дарил мне украшения, заколки, шпильки, но я не люблю собирать волосы. Они слишком тяжёлые, к тому же мне не идут высокие причёски. А почему вы спрашиваете? — У меня есть одно украшение, которое должно принадлежать вам. Хинамори, отдай мне шпильку. — Ну что вы, это ни к чему. Я не знаю, как благодарить вас за помощь мне и лечение, а вы хотите мне что-то подарить, — вежливо отказалась Хисана. — Вы её выбросить хотели, Рангику-сан, и по итогу отдали мне. Это значит, что теперь она не ваша, а моя. И пока у вас было пять минут форы, чтобы обогнать меня, я выкинула её в море сама. — Ладно, — Рангику опустила руку. — Тогда на этом, боюсь, нам придётся расстаться. Берегите себя, Хисана-сан. — И вы тоже. Хисана в сопровождении двух её слуг покинула здание и совсем скоро скрылась за поворотом. Скорее всего, Бьякуя уже её искал по всему Руконгаю. — Может быть, нам стоит уйти? — предложила Анна. — Ну, если капитан Кучики надавит на неё, она всё расскажет и нас схватят. — Он не так воспитан. Вряд ли он будет у неё спрашивать о том, где она была и кого искала. Он ведь знал, что она уходила в Руконгай, знал, что она кого-то искала, но никогда не задавал ей вопросов. Он старался окружить её заботой и поддержкой, и никогда не лез к ней с неудобными вопросами, на которые она не могла ответить, — успокоила её Рангику. — Что значит, с неудобными вопросами? Если бы мой муж шлялся непонятно где и кого-то искал, первое, о чём бы я его спросила, кого он ищет, а второе, нужна ли ему помощь, ведь вдвоём кого-то отыскать куда проще, чем в одиночку. — Ну, ты и не замужем, Анна-сан, — Момо ткнула её под рёбра. Нанао не вернулась. Рангику проспала до трёх часов дня, Момо хватило пары часов, чтобы выспаться. Анна была бодра и весела и где-то уже успела раздобыть три бутылочки саке. С ними она подхватила Хинамори под руку и утащила ее в первый отряд часов в одиннадцать. Никто из Готей-13 к ним так и не заявился. Все было спокойно. Анна хотела навестить малышку Айву-чан, посмотреть, как она вымахала в красавицу. Рангику осталась отдыхать. Первый район западного Руконгая встретил их оживлённостью, новыми зданиями и толпой людей, чем-то занятых. Кто-то читал газету, кто-то книгу, кто-то играл в настольные игры, кто-то работал, а кто-то просто гулял. — Ммм, представь на них современную одежду, вместо газет телефоны, вместо вон тех задний бары и рестораны, а вон там ночной клуб, и дорога из камня. Почти ничем не отличается от нашего времени, — поделилась мыслью Анна. — Время идёт, а жизнь не меняется. — Точнее не скажешь, Анна-сан, — мягко ответила Момо. Совсем скоро они вышли к дому госпожи Хицугаи. Она же и рассказала о том, что Айва скончалась в родах. Анна приуныла и предложила почтить её память саке. Госпожа Хицугая засуетилась, обещая приготовить им лапшу, готовила она очень вкусно, но Момо мягко отказалась. Они с Анной уже успели позавтракать. Госпожа Хицугая выпила только одну пиалу, остальную бутылку приговорили Анна и Момо на двоих и плавно переместились на энгаву, чтобы открыть вторую. — Эн… какой у вас непонятный язык. В чем проблема сказать веранда? — когда Анна напивалась, её акцент слышался отчётливо сильно. — В Москве будешь называть энгаву верандой, — осадила её Момо и ткнула в плечо. Анна покачнулась и упала на спину. Она заливисто рассмеялась и вдруг заметила в поле зрения Тоширо и Рукию, позади них был Гин. — О, капитан Хицугая! — воскликнула она и перевернулась на живот. Мальчик оживился, до этого он выглядел слишком уж хмуро. — Я, вроде, не капитан, — задумчиво протянул Гин. — И не Хицугая. — Да кому ты нужен, — отмахнулась Анна, приподнимаясь на локтях. Теперь она стояла на коленках. — Капитан Хицугая, вы такой маленький, — она подползла к Тоширо. — Или это я большая? — Почему ты зовёшь меня капитаном? — Вы капитан моего сердца! — провозгласила Анна. — Будь я годков на сто пятьдесят помоложе. Эх. А чего вы так хмуритесь? И ты, — она подняла расфокусированный взгляд на Гина, — я видела, как ты его ругал. Что он тебе сделал? — Ты их знаешь? — спросила вдруг Рукия. Гин улыбнулся. — Неблизко, — уклончиво ответил он. — Вы не изменились, Анна-сан. Хотя прошло уже сто лет. — Конечно. Я же тебе уже говорила, ледяные ведьмы не меняются. А ты так и остался шкетом? — Она поднялась, придерживаясь за стенку. Гин расплылся в той самой пугающей улыбочке. Рукия закатила глаза. — Странно. Я поднялась, а ты ниже не стал. — Потому что я выше вас, тётя Аня, — пропел Гин и легонько щёлкнул её по лбу. — Ну что, я выиграл наш спор? Теперь я достаточно высокий, чтобы «взрослых тётенек на руках носить»? — уточнил он обманчиво мягким тоном голоса. Анну передёрнуло. — Можем проверить. — Не обольщайся так, ты всё ещё младше меня, — отмахнулась от него Анна. — Тоширо, иди в дом, нужно помыться. Рукия, помоги ему, — попросил её Гин. — Не пойду! — заявил маленький Тоширо. — Не хочу мыться. — Если ты не будешь мыться, от тебя будет плохо пахнуть, — попыталась его убедить Рукия. — Сам разберусь. Вы меня уже до смерти достали! — Ты откуда такие слова знаешь? — нахмурился Гин. — Вынуждена тебя расстроить, даже если ты помрёшь, они всё равно тебя помоют перед… — Анна-сан! — Момо кинула в неё крышкой от третьей бутылочки саке. — А, я поняла! — воскликнула Анна. — Капитан Хицугая, вам не нравится идея, что мыть вас будет Рукия. Меня бы тоже эта коротышка выбесила. — Эй! — Помолчи, — велела ей Анна. — Вы уже взрослый. Значит мыться будете сами! — постановила она. — Вот именно, — кивнул Тоширо и скрылся в доме. — О, так в этом была вся проблема? — удивился Гин. — Но он ведь ещё ребёнок, ему рано думать о смущении. — Сам ты ребёнок, а он, вообще-то, уже взрослый! — постановила Анна и покачнулась. — Ого, Анна-сан, не хило тебя накрыло, — прокомментировала Момо и достала свой айфон. — Сниму на видео, будет что вспомнить. Выходит, тебе достаточно двух бутылочек? Стоило ли открывать третью? — Или ты наливаешь, или я ухожу! — заявила ей Анна. — Эй, это что, шестнадцатый айфон? — Подарок на день рождения, — Момо расплылась в мечтательной улыбке. — Момо-сан, ты такая счастливая, — восхитилась Анна. — Будь я более пьяной, пошутила бы про оральный секс, но не буду. — Сейчас врежу, — пообещала Момо с самой мягкой улыбкой на свете и убрала телефон. — Что такое оральный секс? — заинтересовалась Рукия. — Нечего тебе знать! — спохватился Гин и подтолкнул её в дом. — Иди, помоги своей бабушке на кухне. И слова такие забудь, поняла? А вам двоим, я думаю, достаточно, — Гин, не переставая улыбаться, отнял у них бутылку саке и закрыл её. — Душнила, — прокомментировала Анна. — Сейчас договоришься. — Боюсь, боюсь, — хихикнула она. — Анна-сан, так не зря мы его, получается, учили с детьми обращаться. Вон как ему это в жизни пригодилось, — постановила Момо. — Надо за это выпить. Отдай бутылку, — потребовала Анна. — Размечталась, — Гин улыбнулся ей одной из своих фирменных улыбок, но должного впечатления на неё это не произвело. Он с лёгкостью подхватил её на руки. — Какие сильные руки, — восхитилась Анна. — Ну ладно, я признаю, ты уже не шкет. Можешь носить меня на руках, когда захочешь, я совершенно не против. — Да неужели, — Гин отнёс её в дом и уложил в гостевой комнате. Следом он принёс и Момо. — И что мне с вами делать? — Носить на руках и страстно любить? — предложила Анна, лёжа на мягком и чистом футоне. — Анна-сан, у тебя что, овуляция? — хихикнула Момо. — Так заметно? — Зря время теряешь. Даже у Рангику-сан не получилось, — заметила Момо. — Ой, не упоминай эту болезную при мне. У неё голова опилками набита. Спорим, что когда мы вернёмся и капитан Кучики будет счастлив со своей любимой Хисаной, она будет лить крокодильи слёзы и страдать в одиночестве, как она умеет? — Да тут даже спорить не надо, так оно и будет. — Какие интересные беседы, — протянул Гин. — Куда же вы так хотите вернуться? — В Готей-13, — отозвалась Анна. — Так вам повезло, мы в первом районе. Отсюда до Сейрейтея рукой подать. Кстати, я тут в одиннадцатом отряде был не так давно, никаких девиц иностранных там не видел. А в лейтенантах у капитана Айзена ходит Рангику Мацумото. — Правда, что ли? — Момо распахнула свои красивые карие глаза. — Мне не сказала. — Подсидела тебя, получается, Момо-сан, — прокомментировала Анна. — Давай устроим ей тёмную. — Какой варварский метод решения проблем, Анна-сан, фу, — высказала своё несогласие Момо. — Так я ж из одиннадцатого отряда, — заулыбалась Анна. — Зараки тайчо всегда говорил, если ты объясняешь рядовым или офицерам что-то один раз, они не понимают, второй раз, они не понимают, то на третий раз надо хорошенько им врезать. — Мы не будем устраивать Рангику-сан тёмную. Во-первых, это ужасно некрасиво с нашей стороны, во-вторых, насилие это отвратительный аргумент сам по себе, и, наконец, в-третьих, она беременна, мы не можем её бить. — Правда? — наигранно ахнула Анна и даже поднялась на футоне. — Серьёзно? — недоверчиво спросил Гин. — А от кого? — решила уточнить Анна. — А что, много вариантов? — Момо даже моргнула от такой непроходимой глупости. — Капитан Хицугая? — Анна широко распахнула глаза. — А я так и знала, что они по выходным непросто чай пьют под нетфликс и всех обсуждают! — Ты это серьёзно? — недоверчиво уточнила Момо. — Конечно нет, я прикалываюсь, — заулыбалась Анна. — Естественно я знаю, от кого. И что она планирует делать? — Спроси об этом её, почему ты спрашиваешь меня? — Момо отвернулась и потянулась. Её клонило в сон. Анна прикрыла глаза и тоже провалилась в сон. Гин решил их оставить. Всё равно рано или поздно протрезвеют и проснуться. Госпожа Хицугая суетилась на кухне с приготовлением обеда и он вызвался ей помочь, пока Тоширо нарезал овощи. Рукия сидела за столом и внимательно наблюдала, чтобы её названный младший брат не порезался. Когда она была младше, Гин часто проводил с ними время. Теперь собираться вот так всей семьёй у них получалось в выходные и очень редко на неделе. Рукия задумалась о том, что было бы неплохо пригласить Ренджи к ним на обед. Во время обеда госпожа Хицугая вежливо поинтересовалась успехами приёмной внучки в учёбе, а когда услышала односложный ответ, решила сменить тему. Рукия приуныла, успехов у неё не было никаких. — Я помогу тебе с домашним заданием после обеда, — пообещал Гин. Рукия смутилась и вся сжалась. Ей всё ещё было неловко оставаться наедине с этим мужчиной. Когда он вёл себя, как её отец или старший брат, ей казалось это естественным, она не задавала вопросов. Когда была жива Айва-сан было проще. Однако она умерла, а Рукия ещё до её кончины догадалась, что она приёмная (глупо было бы не заметить, учитывая, во-первых, не такую большую разницу в возрасте, во-вторых, разницу во внешности). Гин, тем не менее, не отстранялся, он продолжал вести себя как её отец (отец во многом больше, чем старший брат), даже недавно вздумал заговорить с ней на тему её предполагаемый сексуальных отношений с Ренджи и контрацепции (такого стыда она в жизни не испытывала). После обеда, когда посуда была вымыта, чай выпит, а десерт съеден, пришлось приниматься за домашнее задание. Рукию на пару с Гином и учебниками застали бодрствующие Момо и Анна. — Анна-сан, кажется у меня галлюцинация. Ичимару фукутайчо делает домашнее задание с Рукией-сан, — поделилась своими переживаниями Момо. — Я тоже это вижу. Смотри, какой заботливый, с детьми время проводит, уроки делать помогает, золото а не мужчина, — Анна уселась за стол. Момо, в отличие от неё, обладала натурой куда утончённее, а потому грациозно опустилась на дзабутон. — О, мои старые знакомые пьянчужки проснулись, — Гин улыбнулся им одной из своих дежурных хитрых улыбок. — Как спалось? — Вообще отлично, — поделилась Анна. — Почему сразу пьянчужки? Мы редко пьём. Исключительно по праздникам. — Вот именно, — кивнула Анна. — По всем японским, интернациональным и российским праздникам. Вот сегодня, например, международный день семьи, а вчера был день Ивана Купала. Надо было на мужа гадать и венки в озеро пускать, но что-то я не догадалась. А можно чаю? Рукия подскочила со своего места и начала готовить чай. Анна тем временем пододвинула к себе учебник, над которыми сидела девчушка, и пробежалась глазами по тексту под заинтересованный взгляд лейтенанта Ичимару. Анна нахмурилась. Перевернула учебник, попыталась ещё раз осмысить текст. Снова перевернула. — Ну вроде слова японские, по отдельности я даже поняла примерно половину, но вместе в один текст не складываются. Это что, шифр? — Задание по литературе. Нужно прочитать любое произведение из классики и написать эссе на любую из предложенных тем. О чем произведение, что автор хотел сказать, как это соотносится с реальностью и в таком духе. — Это, блин, для кого, для профессора МГУ? — Что такое МГУ? — удивилась Рукия. — Московский государственный университет, — расшифровала Момо. — Как интересно, — прокомментировал Гин. — Этим текстам, кстати, больше тысячи лет, — Момо пробежалась глазами по тексту и отодвинула от себя книгу. — Ну напиши что-нибудь от себя, или спиши, — посоветовала Анна. — Всё равно антиплагиат ещё не изобрели. — Что это? — спросил Гин. — Программа, которая позволяет сравнивать написанный текст с другими, которые содержатся в интернете. Всему своё время, лейтенант Ичимару. — Списыпать ты не будешь, Рукия. — Да мне и не у кого, — обречённо вздохнула девушка и поставила чайник на стол, а следом и три пустые пиалы. — Я и так учусь не в престижном классе, а в обычном. Только занятия по литературе у нас совместные, по группам, в которых есть студенты как из продвинутого класса, так и из обычного. В моей группе много студентов из аристократических семей. Уже представляю, как они будут с умным видом читать свои эссе, — устало вздохнула она. — А когда меня спросит преподаватель, а я не отвечу, он сделает такое презрительное лицо и скажет что-то вроде «вы что, Ичимару, не читали?», — парадировала она занудный и высокопарный голос преподавателя. Гин смягчился, глядя на неё. Его улыбка стала искренней и будто теплее. Это не укрылось от взгляда Хинамори Момо. — Ну а ты возьми и напиши эссе по роману Достоевского «Преступление и Наказание», и зачитай им размышления Раскольникова о его теории, тварь он дрожащая или право имеющий убить человека, а когда они будут хлопать глазами, потому что, очевидно, не читали этот роман, сделай чванливое лицо и спроси надменно, вы что, не читали русскую классику? — посоветовала Анна. Момо засмеялась. — Давай я напишу, или давай, вместе напишем? — предложила она. Рукия несмело кивнула и подсела к Хинамори. Вместе они открыли тетрадь. — Ой, какие милые рисунки. — Рукия-чан, ты всё ещё рисуешь в учебных тетрадях? Я же говорил тебе не делать это, — вздохнул Гин. — Рисовать нужно в отдельной тетради, а не там, где у тебя конспекты и домашние задания. — Ой, не будь таким занудой! — осадила его Анна. — От «я же тебе говорил» до «тебе хоть кол на голове теши» и «надень юбку ниже колена» один шаг, а обратно уже не вернёшься. Осторожно, рискуешь превратиться из молодого мужчины в брюзжащего деда. Вот так и начинают отмечать яблочный спас, — постановила Анна. — Не ровен час, как и время дурацких открыток в вотсапе наступит. Момо заливисто рассмеялась. — Яблочный спас? — уточнила Рукия. В глазах её загорелся интерес. — Один из первых праздников урожая у восточных славян, — сквозь слезы смеха ответила Момо. — Она как-то устроила этот праздник в одиннадцатом отряде, когда капитан Зараки решил взять выходной, Икаку-сан был на больничном с тяжёлой вирусной инфекцией, а Юмичика-сан то ли уехал куда-то, то ли ещё где-то был. В общем никто из офицеров и рядовых не работал в этот день. Все собирали яблоки, чтобы она могла испечь шарлотку и угостить ею весь отряд. А когда Кира-кун к ней пришёл с какими-то отчётами из третьего отряда, она на него так посмотрела, и говорит: а ты чего сегодня то пришёл? У нас сокращённый день, пятнадцать минут. Календарь православных праздников для меня одной висит? Надо дома лежать, весь в яблоках, но раз уж пришёл, говорит, помогай. Шарлотку печь будем, — Момо расхохоталась ещё громче. Рукия хихикнула. — Ой, да ладно, — отмахнулась от неё Анна. — Я ещё не такая старая. Не все православные праздники знаю. Боже, я отмечаю яблочный спас! — она приуныла и опустила голову на стол. — Я старая! — Вы с лейтенантом Ичимару примерно одного возврата, Анна-сан. Как и с Рангику-сан. Она-то себя старой не считает. — Она и не отмечает яблочный спас, — Анна вытерла слёзы отчаяния. Рукия хихикнула. — Кстати, Рукия-сан, вам волосы бесконечно в глаза лезут, — заметила Момо и достала из внутреннего кармана ту самую шпильку, которую забрала у Рангику. — Вот, позвольте помогу заколоть вам волосы. — Это же очень дорогое украшение! — Это же… — Гин призадумался и перестал улыбаться. — Всего лишь безделушка, найденная в старых вещах. Это цитата, — Момо заколола волосы Рукии шпилькой. — Ну вот. Вам идёт. Оставьте себе и никому не отдавайте. — Хорошо. Спасибо. Анна допила свой чай и, пока Момо была занята эссе по литературе с Рукией-сан, решила выйти на улицу, подышать. Гин присоединился к ней минутой позже. — Откуда вы пришли на самом деле? — спокойно спросил он. — Не нужно лгать, что из Готей-13, вас там никто не знает. И Рангику-чан вела себя вчера так странно. Говорила очень необычные вещи. Подозреваю, что Мацумото фукутайчо, которую я видел сегодня утром на плановой планёрке в первом отряде в девять утра, и Рангику-чан, с которой я говорил вчера, это две разные личности. — И какие идеи? — деловито поинтересовалась Анна. — Ну, я читал теорию о параллельных мирах и мультивселенной, эти труды есть в библиотеке клана Шиба, они, как оказалось, придерживаются широких взглядов на жизнь. Капитан Шиба дал мне пропуск и сказал, что я могу взять оттуда любые книги. Я даже сначала удивился, когда нашёл там столько трудов из мира живых, тем более, из западного мира, — поделился с ней Гин. — Мультивселенная? Как в Марвел, что ли? — задумалась Анна. — И что, ты думаешь, мы из параллельного мира? — Не совсем. Странная машинка в руках Хинамори-сан, она записывала видео на эту маленькую коробочку, где нет кнопок. Камеры есть в Сейрейтее, но это достаточно сложные устройства, они требуют подключения через провода к компьютеру. Когда вы уснули, я осмотрел эту коробочку, она включилась и на экране было чёткое изображение заката над панорамой Парижа. А потом коробочка попросила меня ввести пароль, потому что по Face-ID моё лицо не подошло и я попробовал ещё раз, только навёл экран на лицо Хинамори-сан, пока она спала. Это похоже на портативный компьютер, я никогда таких раньше не видел. Камера удивительно чёткая, фотографии и видео, всё это в одной коробочке. Потом вы, Анна-сан, говорите странными фразами. Особенно вот это ваше «ещё не изобрели». Я так понимаю, вы путешествуете во времени. — Ну, путешествуем это громко сказано, мы просто влипли по самое не балуй, — с лёгкостью призналась Анна. — И много вы поменяли? — Судьбы нескольких человек. Не думаю, что это критично для основных событий истории, но для некоторых из нас будущее сложится совершенно иначе. — Нельзя просто так вмешиваться во время, у всего есть своя цена, — нахмурился Гин. — По одной из теорий, которую я так же читал в книгах их библиотеки клана Шиба, как только цикл вашего путешествия замкнётся, вы исчезните. — Да, всё может быть, — простодушно пожала плечами Анна. — А по другой вы останетесь живы, но Рангику-чан, Анну-сан и Хинамори-сан из этого времени постигнет судьба тех, в чьи жизни вы вмешались. — Нас четверо, а не трое. — Как у вас получилось преодолеть время? — Случайность. Так или иначе, мы свой выбор сделали. Каждая из нас. Одно дело рассуждать о том, что бы ты изменил или, наоборот, не трогал, и совсем другое, это сталкиваться со страданиями людей на твоих глазах, с их горем, их переживаниями. Встретив слепого, но талантливого юношу, которого в будущем ждёт смерть из-за неправильного выбора, вы бы прошли мимо? Или остановились с ним поговорить, может быть помочь? А если бы это был ваш любимый человек, вы бы спасли его жизнь, или прошли мимо, потому что ход истории не должен быть нарушен? Будь это жизнь незнакомой вам женщины, которой нужна медицинская помощь, стали бы вы помогать, если бы имели знания и способности? А если бы это навредило вам? Бросили бы ребёнка одного на пороге чужого дома, или обогрели бы его? А если вы бы точно знали, что вашу подругу за углом ждут трое рослых мужчин, которые могут сделать с ней, что захотят, вы бы спасли её, или прошли мимо, потому что нельзя вмешиваться во время? — рассуждала Анна. — Раздумывать об этом можно сколько угодно, но когда ты сталкиваешься с этим выбором в реальной жизни, ты не думаешь, а просто действуешь. Потому что не можешь пройти мимо. Потому что не можешь закрыть глаза на чужую боль по разным причинам. Не можешь бросить ребёнка, не можешь бросить подругу, не можешь позволить мужчине, который когда-то значит очень многое в жизни, погибнуть. Думаю, так это и работает. — Но ведь всех не спасти. — И что теперь, проходить мимо? Ты ведь не жесток, ты не прошёл мимо Рангику-сан и своей жены. — Да, но я… не думал о будущем и о том, как их спасение повлияет на мою жизнь. Я просто их спас. — Вот именно. Ты так поступил, потому что тебе небезразлично. Если все мы станем проходить мимо чужой беды, чем мы тогда будем отличаться от пустых? — Анна перевела задумчивый взгляд на небо. — Если бы ты знал, как сложится твоя жизнь, как спасение Рангику-сан и Айвы-сан повлияет на твою жизнь, ты бы поступил иначе? Скажем, если бы ты точно знал, что умрёшь в далёком будущем, если спасёшь Рангику-сан, ты бы поступил иначе? Прошёл бы мимо? — Нет, — уверенно и тихо ответил Гин. — Никогда. — Вот именно, — пожала плечами Анна. — Ты всё рассуждаешь о будущем, прошлом, но правда в том, что мы никогда не живём во вчера или в завтра, в прошлом или в будущем, у нас есть только сегодня, только сейчас. Да, всех не спасти, но это не значит, что нужно закрывать глаза на всё и всех, где ты можешь хоть чем-то помочь, хотя бы словом. По этой причине Момо-сан спалила бордель в пятьдесят шестом районе северного Руконгая и освободила женщин, которые там содержались и не могли сбежать, потому что их запугивали, ими манипулировали, их сломали. Изменится ли от этого их жизнь? Возможно кто-то всё равно вернётся в проституцию, потому что другого отношения к себе и другой дороги не знает, а кто-то займётся чем-то другим. А если бы Момо-сан прошла мимо, она бы винила себя за то, что отвернулась от тринадцатилетних девочек, которых насиловали взрослых мужики. Поэтому, когда мы перемещаемся во времени, мы попадаем не в прошлое, а в наше новое настоящие, где, возможно, нужно будет сделать выбор, мимо пройти, или что-то сделать. — И вам совсем нестрашно? — Ну, если я выживу, максимум, что мне будет от капитана Зараки, это выговор. Так что бояться мне нечего. Моя жизнь не поменяется, — философски рассудила Анна. — Рангику-сан выбрала жизнь Хисаны-сан, и я не знаю, чем это для неё закончится. Если ты прав, Гин, то ни мы, ни наши тела, не изменятся, мы просто займём наши же собственные места в новой реальности, когда цикл путешествия во времени замкнётся. Но она взрослая, разберётся. В крайнем случае, всегда можно вернуться в российское сообщество душ. Момо-сан тоже вряд ли как-то изменит свою судьбу. А Нанао-сан особенно ни во что и не вмешивалась. — Что за ключевые события? Что-то грозит Сейрейтею? — осторожно спросил Гин. Анна первела на него потускневший взгляд и он всё понял без слов. — Я ведь умер, да? В вашем варианте будущего. — Оно не наступит, — уверенно и даже жёстко заверила его Анна. — Наш вариант больше не существует. А ты обязан выжить, понял? В конце концов, как же наш спор? — она хитро улыбнулась. — Ты обещал стать выше меня. — Анна, я уже выиграл, — усмехнулся Гин. — Что ж, мне придётся выжить. Чтобы попасть на яблочный спас в одиннадцатом отряде. — Сейчас врежу! Болтать с ним было на удивление легко и вместе с тем так странно. Анна не знала этого мужчину, он умер до того, как она впервые о нём услышала. Был ли он похож на того, кем знала его Рангику-сан? Или он стал другим человеком? Увлечённая незамысловатой беседой на разные темы, она и не заметила, как наступил вечер. Рукия закончила писать эссе под чётким руководством Хинамори Момо. Они выбрали необычную для студентов, но животрепещущую тему для всех и каждого: любовь или долг, рассуждения на тему повести. — Это сложно, — Рукия отложила кисточку с чернилами и устало вздохнула. — Все эти чувства. — Ничего сложного. В книгах пишут сложнее, чем есть на самом деле, — весело заверила её Момо. — Вы тоже встретите любовь, Рукия-сан. И прошу вас, не позволяйте сомнениям и правилам встать у вас на пути. За свои чувства нужно бороться. В конце концов, просто скажите правду. Если человек вас не выберет, у вас хотя бы будет возможность переступить через всю эту ситуацию и жить дальше. — Почему мне кажется, что вы говорите о ком-то конкретном? Что вам наговорил Гин-сан? У меня ничего нет с Ренджи и быть не может, мы просто друзья. И вообще, это неслыханно, говорить мне… говорить со мной о… — она покраснела с головы до пят. — О сексе? — моргнула Момо. У Рукии из ушей чуть пар не пошёл. — Что такого? Ичимару-сан о вас заботится, как умеет. Он понимает, что вы уже выросли, и что можете влюбиться, начать сексуальные отношения с кем-то, это нормально, и намного лучше, если вы будете к этому немножко готовы. В конце концов, секс это естественно и нормально и как проявление любви, и как способ получить удовольствие. Думаю, Ичимару-сан просто хотел, чтобы вы были в безопасности, когда рассказывал вам про контрацепцию. Лучше уж вы узнаете это от него, чем в больнице по факту незапланированной и нежеланной беременности, не говоря уже о венерических заболеваниях, — поучительно закончила Момо. — Да знаю я! Просто это ужасно неловко. Айва-сан уже говорила со мной о беременности, интимной близости и контрацепции, когда была жива. Она сказала, что Тоширо не был запланированным ребёнком, но от этого не перестал быть желанным и любимым. — О, так вас смущает тот факт, что об этой… щепетильной теме с вами говорит взрослый мужчина? — догадалась Момо. Рукия кивнула. Хинамори призадумалась. Лучше уж пусть Ичимару с ней поговорит, чем она всё будет узнавать из первых уст Рангику-сан. Момо всё ещё помнила тот ужасно неловкий случай, когда Рукия посетила офис десятого отряда незадолго до своего отбытия в мир живых, села на стул рядом со столом капитана Хицугаи и терпеливо ожидала, пока он ознакомится с документами, которые она ему принесла от капитана Укитаке. Рангику и Момо в это время пили чай на диване. А когда Рукия встала, она оставила на светлой деревянной поверхности стула красное пятно. Как хорошо, что Тоширо хватило чувство такта сослаться на срочные дела и он вышел, позволяя своей подчинённой и подруге детства помочь Рукии. Вряд ли ей рассказывали в клане Кучики о сексе, контрацепции или менструации. Скорее что-то из разряда «секс до свадьбы это позор» и так далее, в том же ключе. — Все понятно, — улыбнулась Момо. — Ох, который час! — спохватилась она. Кажется, пора нам идти. С заходом солнца Гин и Рукия проводили новых знакомых. Ночь окутала первый район Руконгая, а следом за ней и тишина. Рангику ожидала их в третьем районе, на заброшенном складе. Она приготовила ужин и уже не выглядела такой бледной. Нанао-сан вернулась из своего странствия по закоулкам Сейрейтея. Они были готовы вновь прыгнуть во времени. Хисана-сан слово сдержала. Никто их не искал.