Смотритель маяка

— Кажется, вы очень любите животных.

— Люблю.

— А как насчет людей?

— Терплю, но не очень.

(х/ф "Укрощение строптивого")

А повешу табличку:

"Нет дома", глядишь и забудут

в зимнем изгнанье моём...

(Кобаяси Исса)

      Нуэ - звезда далёкая, её рассветные лучи пробиваются сквозь хмарь высоких, тяжёлых туч Химеры лениво, неохотно, медленно рассеивая мрак долгой ночи. Рассвет и утро на Химере медленные, тягучие - холодный воздух словно не хочет согреваться, даже немного.       Тэддэр почёсывает густую, короткую, неряшливую щетину, щурится, всматривается в эту рассеивающуюся, тусклую, светлеющую мглу. Торопиться некуда - завтрак, каф, проверки показателей – всё это ждёт своей очереди. Но и уходить от прозрачной панели и отрываться от вида рассвета тоже пока не хочется.       Маяк связи и база ремонтного обеспечения - объект квадрата Денбро-2.05 - находились относительно недалеко от побережья одного из заледеневших химерийских морей-кратеров. Всего каких-то пару десятков миль. Это был не главный маяк на Химере, но, пожалуй, один из самых удалённых от того центра цивилизации, с которым был связан. Ближайшие маяки и базы - центры квадратов Денбро-2.00 и Денбро-2.10 располагались за добрую сотню миль. Так что, когда работа — отслеживание сигналов и поддержка оборудования — становилась рутиной, изредка прерываемой слабыми перегрузками в сети связи, было трудно не заскучать.       По большому счёту, человеческий персонал в сети маяков и баз, тем более стационарный, был не столь уж нужен. По-хорошему, двух небольших смен операторов хватало на целый квадрат, тогда как на уровне отдельных маяков и баз эти функции в теории прекрасно выполняли локальные ИИ, объединённые в общую сеть, и доступ и запрос к которым, в случае каких-либо неполадок, координировался из основного узла квадрата.       Но это теория. На практике же связь, позволявшая координировать такую систему идеально, на Химере была делом часто нестабильным из-за сезонных ионных бурь, а также более глубоких, не до конца изученных аномалий. Не катастрофа — на многих «жёлтых» и, особенно, «красных» планетах о химерийском уровне скорости связи и коммуникации можно было лишь мечтать. Но местные реалии имели свою физику: узлы то и дело выпадали из синхронизации, пакеты данных шли по извилистым маршрутам, а централизованные системы требовали постоянной ручной калибровки. Потому и держали на ряде объектов, как здесь, и живых людей — для тех самых случаев, когда автоматика начинала выдавать ошибку за ошибкой, упрямо зацикливаясь на одних и тех же ложных показателях.       Во всяком случае, это было прекрасным обоснованием для бессменного нахождения здесь Тэддера – и оно всех причастных по умолчанию устраивало.       Маяк квадрата Денбро-2.05 числился в реестре как объект третьего класса обслуживания — таких по Химере разбросано больше полутора сотен. Сюда редко заглядывало начальство, ещё реже — ремонтные бригады. Тэддэра это вполне устраивало. Он получал раз в две недели автоматический транспортник с расходниками, раз в месяц — смену баллонов системы жизнеобеспечения. Или, по-простому, «дрова». Химера, хоть и числилась условно «зелёной», как и некогда историческая родина человечества, но и в том «раю» человек мог запросто помереть от полного игнорирования природных факторов. График поставок соблюдался с корпоративной педантичностью, но сами поставщики менялись так часто, что лица курьеров он почти не запоминал. Да и не стремился. Вся работа курьеров - нести личную ответственность за тупящих «бабочек», как называли посыльных-дронов, на случай если очередная залагавшая железяка решит застрять или сбросить груз посреди тундровой пустоши с перебоями связи.       За два с лишним года он привык к этому месту. К гулу генераторов, к мерному попискиванию панелей контроля, к узким, продуваемым всеми ветрами наружным переходам между техническими отсеками. Привык к тому, как ветер выл на разный лад в зависимости от направления — низко, протяжно, когда дул с ледяного кратера, и отрывисто, зло, когда заворачивал с гор. Привык даже к запаху — смеси озона, нагретого металла и того особого, ни с чем не сравнимого, сухого холода, который выстуживал всё живое, но при этом казался ему честнее душных, пропахших чужими амбициями кабинетов.       Маяк стоял на возвышении, вдаваясь в небо тонкой иглой ретранслятора, и отсюда, с верхнего уровня, открывался вид на десятки миль замёрзшей пустоши. Тэддэр часто смотрел в эту даль — не столько следя за показаниями датчиков, сколько просто позволяя взгляду блуждать по серо-белой бесконечности. В такие минуты он почти не думал ни о чём определённом. Просто чувствовал себя последним человеком на планете, и это ощущение, странным образом, приносило покой.       Хитон ткнулся мордой в ногу хозяина, щуря маленькие подслеповатые глазки. Небольшой, около фута в холке, приземистый и покрытый бугристыми пластинами хитина, ящер со стороны очень отдалённо мог напомнить земного аллигатора — если бы того сплющили гусеницами тяжёлого вездехода, а затем облепили окаменевшей грязью с парочкой особенностей аборигеной фауны. Активное воображение генетиков «Биома» не чуралось задействовать как геном изначальных земных рептилий и не только, так и гибридов, давно выведенных в суровых условиях других планет — на жарких, засушливых, вулканических поверхностях, под высокой гравитацией. Поколению химерийских ящеров, соответственно, прививали несвойственную рептилиям устойчивость к низким температурам, замедленный метаболизм и общую живучесть.       Проект не пользовался особым успехом и финансированием — на первых подопытных партиях протестировали ряд технологий для дальнейшего применения на сельскохозяйственных животных. Кого-то из выживших и наиболее живучих выводков забрал персонал лабораторий. Хитон же, не подававший особой надежды на успешное выживание, вместе с другими своими, менее везучими сородичами, был списан в утилизацию вместе с прочим биоматериалом. Но то ли персонал в тот раз поскупился даже на стандартизированные инъекции, то ли что-то ещё, но стерилизованных зверей просто сбросили в центр безжизненного кратера не довозя до биореактора. Креативная оптимизация без био-ограничений и выпуск в дикую природу в своём издевательском виде.       «Ошибки природы и жертвы научного любопытства» — они бродили по ледяной, идеально гладкой пустыне, механически переставляя неуклюжие конечности, а когда сил не оставалось — волочили по стеклянному полу шершавое брюхо, оставляя на каждом километре по одному сородичу. Только духам этой Богом забытой пустоши известно, как долго инстинкт выживания заставлял лабораторных псевдоваранов двигаться: хотели ли они вернуться домой, учуяли ли пищу иль тепло, а может, просто услышали вдалеке эхо человеческого голоса, который их никогда не обманывал?       Но тем, кто ползал и сопротивлялся дольше всех был маленький Хитон — с истёртой до крови первой чешуёй, исходивший пеной из межреберных щелей-дыхалец.       Именно тогда его и подобрал, и выходил Тэддэр, нашедший тварь, уткнувшуюся в ближайший каменный выступ из-под льда. Бывшему инженеру было скорее любопытно — насколько долго сможет прожить обречённый своими создателями недоразвитый гибрид. Любопытство обернулось привычкой, привычка — ответственностью, а ответственность за годы, проведённые на маяке, переросла в нечто, вроде… привязанности, что ли? В итоге он получил себе верного спутника на последующие годы — единственное живое существо, чьё присутствие не вызывало желания замкнуться или сделать вид, что тебя нет дома.       Хитон шаркал за ним по пятам, когда Тэддэр проходил технические отсеки; забирался на нагретую панель генератора и сворачивался там клубком, урча низко, дребезжаще, как старый движок на холостых оборотах; терпеливо ждал у двери, когда хозяин задерживался у пульта дольше обычного. К еде он был неприхотлив до аскетизма: мог неделями обходиться горстью местного ягеля, который сам выкапывал из-под снега, грызть минеральные выходы для пищеварения, а потом с равным аппетитом уплетать консервы, оставляя после себя только аккуратно вылизанную упаковку. Иногда он пропадал на пару суток, бродя по окрестностям, погружаясь в мелкие кварцевые озёра в поисках рачков или стеклянистых тварей, копошившихся в трещинах льда. Благо, маяк построен на твердом выступе и рядом есть что-то кроме кубических километров замершей воды. Тэддэр не волновался — уходил, значит, вернётся. И Хитон возвращался: вылезал из темноты, отряхивался, цокал когтями по металлическому настилу и подслеповато тыкался тупым носом в колено, словно извиняясь за долгую отлучку.       К визитам посторонних ящер относился с подчёркнутым безразличием — не проявлял агрессии, но и дружелюбия не выказывал. Только когда Сэм, начальник логистического узла или его спутницы появлялись на пороге, Хитон позволял себя погладить по шершавому загривку, со снисходительностью кота, который терпит фамильярность лишь потому, что гость привёз коробку с вкусными консервами. Едва ли бы стал кусать, скорее брезгливо утопал бы в подвал, откуда его без швабры (стальную рукоять которой он перегрыз) было не достать.       Сейчас ящер замер у ног хозяина, проводив взглядом тусклый диск Нуэ, выползающий из-за облаков, и удовлетворённо цокнул. Солнце — пусть и здешнее, тусклое, чужое — означало, что день начинается, а значит, скоро будет кормёжка, а потом можно будет снова устроиться на тёплой панели и дремать под равномерный гул генератора. Тэддэр машинально провёл ладонью по его панцирю.       — Что, проголодался? Жрать хочешь? Идём, старик, — сказал он негромко. — Завтрак, потом обход.       Он не ждал ответа. Но шаг за шагом, привычно, они двинулись внутрь, и Тэддэр знал, что Хитон плетётся сзади, шаркая когтями трёхпалых коротких лап по рифлёному полу, — единственный звук, который в этом месте казался ему не чужим.       Металлические стены, испещрённые блеклыми голографическими дисплеями и щитками с мигающими индикаторами, низкий гул генератора, запах озонированного воздуха и сладковатый аромат перегара от синтезатора питательных паст.       Дом.       Он усмехнулся про себя — криво, одними уголками губ. Дом. Когда-то это слово означало совсем другое. Светлые комнаты, запах дорогого настоящего кофе по утрам, голос… любимый родной голос, напевающей что-то старомодное, при сборе на смену. Теперь домом называлось место, где тебя не трогали. Без шуток, это большая роскошь.       Час спустя, расправившись с безвкусной, но питательной овсяной массой и осушив кружку обжигающего кафа, Тэддэр нехотя приступил к обходу. Хитон семенил следом. Проверка давления в гидросистемах шлюзов, диагностика углеродных фильтров рециркуляции, снятие данных с метеозондов... Всё было в норме. Почти всегда всё в норме. А когда нет, то это была проблеиа измерительных приборов, а не человека. Стрелки на контрольных панелях замерли в привычных положениях, цифры на сенсорных полупрозрачных дисплеях не выходили за границы допусков, и даже индикаторы резервных цепей горели ровным зелёным — без единого намёка на мерцание.       Удивительно, но огромная, стационарная, связанная воедино узлами датчиков анализа окружения конструкция, куда лучше переносила капризы Химеры, чем её более мелкие собратья-дроны - наземные и воздушные. Маленькие, подвижные запрограммированные посыльники и ремонтники были всё же куда уязвимее к климату и энергоколебаниям, в отличие от огромного "радиометеостолба". Был в этом был какой-то философский смысл - неподвижный стальной великан, устремивший шпиль к звёздам, словно не обращал внимания на копошившихся внизу время от времени малеьких механических "тараканов", изредка нарушавших этот холодный покой вокруг. К чести подразделения NeoTerra и их локальных подрядчиков - строительной компании BobSteel, они подошли к надёжности конструкции сети маяков ответственно, с расчётом даже на куда более суровые многолетние условия. А вот для дроноделов "Химера" была малоинтересным рынком - и сюда частенько сбывали уже отживающее свой срок эксплуатации старьё.       Иногда Тэддеру казалось, что он просто хранитель великого, бессмысленного механизма, который прекрасно обойдётся и без него. Что он здесь — лишний. Что система, созданная без оглядки на человеческий фактор, давно уже работает на автопилоте, а его присутствие — лишь данность, которую корпоративные протоколы не отменили, но и не объяснили. Тогда он ловил себя на мысли, что это чувство ему весьма даже нравится. Быть лишним — значит, быть незаметным. А незаметность была единственной роскошью, которую он себе позволял.       Он опустился в поскрипывающее кресло перед главным коммуникационным терминалом. Пальцы привычно пробежали по сенсорной панели, выводя на основной экран сводки. Логан докладывал какую-то чепуху об успешной ликвидации нештатной ситуации на шахте 4-FL.       Он переключил виджет на диагностику пьезокерамических излучателей основного массива.       КПД 97.3%. Приемлемо.       «Приемлемо» — любимое слово корпоративных регламентов. Оно означало, что всё работает, но никто не гарантирует, что заработает завтра. Очень хорошее слово, если подумать.              Боже, какое удобное слово…       Он зажмурил глаза, привычно помассировав пальцами. Простенькие дешёвые нейролинзы давно сменили очки-визоры, но всё же надо было быть аккуратнее. Он не носил датчик давления и замера показателей организма – такой был встроен только в спецкостюм, но чувствовал – организм реагирует на скорую ионнную бурю в районе их квадратов. Кажется в течение этой недели, так что точностью показателей обольщаться всё же не стоит.       Да, определённо. Организм опять начнёт немного шалить, нужно быть готовым.       Это всё погода, это всегда так. Он привык. Главное – чтобы нейролептики были рядом… но как же хочется обойтись без них хотя бы полгода. Не ради этого он, в конце концов, отказался от проклятой идеи с полным погружением в нейронную симуляцию ещё тогда.       Рука сама словно заворожённая, лёгким движением открыла на сенсорной панели незаметную закрытую вкладку. Файлы, данные, отчёты… и фотографии в отдельном архиве.       Их фото. Их ещё живые глаза. Её глаза. Её улыбка.       Перед ними был весь мир и вся жизнь.       Не стоило, по-хорошему, вспоминать сейчас. Особенно когда явно будет обострение перед грядущей бурей. Но… он не мог.                 «Прости».       Да, определённо, это не сделает потом его состояние лучше.                 Он резко тряхнул головой, прогоняя призраков, спешно закрывая все вкладки и файлы, старательно прогоняя мысли. Нельзя позволять себе погружаться надолго.              Замерший было у ног Хитон тихо ткнулся мордой в его ногу, требуя внимания.       — Ладно, идём, старина. Проверим внешние сенсоры.       Он облачился в утеплённый композитный комбинезон с подогревом и подкладкой из нановолокна, взял разряженный, но громоздкий плазменный карабин «Молот-4» — протокол, опять же, предписывал носить оружие вне укрытия — и вышел в шлюз. Давление с шипением выровнялось, и тяжёлая дверь отъехала в сторону.       Его встретил ледяной, колкий ветер, пахнущий озоном и холодным камнем. Пейзаж был безжизненным и величественным: бескрайняя серо-белая равнина, уходящая к тёмной полосе ледяного кратера, и нависающее над всем этим бледное, свинцовое небо.       Чуть разреженный воздух бескрайней химерийской тундры был холодным, и с непривычки обжигал лёгкие, и Тэддэр на автомате сделал несколько неглубоких вдохов, привыкая. Респиратор надевать не стал. Атмосфера в этот период года большую часть суток была вполне сносной, но у всех домоседов всё равно кружилась голова на улице.              Он методично обошёл комплекс, проверяя антенны и датчики. Поскрёб ледяной нарост с панели сенсора NO₂, постучал по корпусу метеостанции — стрелка барометра дёрнулась и поползла вверх, предвещая скорое ухудшение погоды. Всё было исправно, как и всегда.       Вернувшись внутрь, он сбросил комбинезон на специальную вешалку-сушку и снова уставился в монитор. На этот раз он зашёл в закрытый, зашифрованный канал своей локальной базы данных. Не научные обзоры по квантовой запутанности, которые он периодически излагал «в стол», а нечто иное. Файлы с пометкой «Феникс». Схемы поляризации сингулярного сердечника, не вошедшие в официальные отчёты. Личные заметки. Личные, последние записи…       Долгий, тягучий день медленно перевалил за середину. Тэддэр разогрел в микроволновом эмульгаторе питательную пасту для Хитона и приготовил себе ещё одну кружку кафа, добавив ложку синтетического, но почти настоящего на вкус мёда. Он включил галанэкс-сеть, выбрав научно-популярный подкаст о новых теориях квантовой гравитации. Синтезированный вокодером голос дикторши, ровный и спокойный, заполнил помещение.       Его одиночество нарушил резкий, не запрограммированный сигнал внешнего оповещения. К калитке периметра подъехал грузовой вездеход. На мониторе видеонаблюдения с помехами Тэддэр увидел знакомую, покрытую пылью и налипшим снегом «Муху», а рядом с ней — фигуру в утеплённом комбинезоне, размахивающую рукой в объектив камеры.       Ну да, совсем забыл. Как-то и вовсе вылетело из головы, несмотря на оповещение заранее и отметки в календаре, что сегодня к нему нечастые гости, уровнем выше простых курьеров. К счастью, они всегда оповещали о своём прибытии заранее.       Тэддэр вздохнул, открыл внешний шлюз дистанционно. Шипение стравливаемого давления, скрежет массивных засовов. В технический отсек внизу ворвался порыв ледяного ветра, несущий снежную крупу.       Сэм Спанн вошёл первым, с ходу отряхиваясь, как моряк после шторма. Коренастый, крепкий, с квадратной челюстью и чуть седеющей щетиной, которая делала его похожим на обветренный утёс. Лицо, скрытое маской визора, скрывало вечно чуть прищуренные глаза - то ли от какой-то вечной насмешки, то ли от привычки щуриться из-за ветра даже с защитой для глаз. Дорожный утеплённый комбинезон, добротный, но видавший виды, пестрел пятнами машинного масла и солевыми разводами.              — Кашински! Еле добрались от станции! На перевале чуть не перевернулись! Антиграв еле вытянул, сволочь, опять клинит!       Голос у замначальника логистического узла Дэнбро-2 был громкий, чуть трескучий и с лёгкой хрипотцой. Сэм скинул капюшон, тряхнул головой и тут же принялся расстёгивать комбинезон — после кабины ему было жарко, несмотря на мороз за стеной.              Следом, легко неся на плече внушительный ящик с маркировкой, скользнула в шлюз старший техник Юна Тан. Высокая и крепкая, даже чуть выше Сэма, широкоплечая и широкобёдрая, фигуристая, она двигалась с неожиданно мягкой, крадущейся грацией. Капюшон и шлем-визор она сбросила, являя миру пышную короткую копну белоснежных от природы волос, из которой чуть выглядывали пушистые округлые ушки, напоминавшие медвежьи. Симпатичное, миловидное лицо озаряла широкая искренняя улыбка, пусть и с долей усталости.       — Привет, Тэддэр! — голос сильный и по-девчоночьи звонкий. Вся она излучала долю какого-то искреннего позитива, словно хотела бы обнять собеседника в качестве приветствия. И почему-то от неё это не казалось излишним - она умела оставаться в пределах приличий и легко переходить к деловому тону. — Не заледенел тут совсем ещё?              Поставила ящик, стянула защитные перчатки. Крупные, широкие мощные ладони, почти что лапы, и пальцы покрыты короткой, плотной белой шерстью, с короткими тёмными когтями. Юна тут же повернулась к лежанке, чтобы сказать: «И тебе привет, старина!» — и потянулась погладить Хитона. Ящер, узнав её, лениво подставил башку для почёсывания. Она достала из кармана комбинезона завёрнутый в термоплёнку плоский пакет с какими-то гостинцами.              Последней в шлюз вошла вторая спутница Сэма. Вход Бруны Кёртис как раз можно было услышать заранее - чёткий, глухой, весомый стук — звук, не похожий на шаг ботинок. Оператор станции вездеходов была даже немного выше своей подруги Юны, столь же мощной и широкой в бёдрах и плечах, но казалась чуть массивнее. Тёмно-серый комбинезон обрисовывал тяжёлое, атлетичное телосложение. Короткая практичная стрижка чёрных, как смоль, волос, не скрывала чуть обвислых, но таких же пушистых, как у Юны, звериных тёмных ушей. Но сразу в глаза любому бросались её массивные, короткие, тёмно-серые рога с грубой, рифлёной текстурой, слегка закрученные в полуспираль, как у древнего горного козла.       Взгляд её казался лениво-равнодушным, движения - экономно-скупыми, как и слова. Кивок - "Здорово, Тэд" - и ничего лишнего. Кожа смугло-кофейная, куда темнее лёгкой смуглости Юны, тёмные глаза медленным, оценивающим взглядом окинули помещение. Несла сразу два ящика, держа их с такой лёгкостью, будто они пусты. Поставила штабелем у стены, идеально ровно. Сняла перчатки — мех на мощных крупных ладонях, кистях и предплечьях, как и у Юны, но тёмно-серый, почти чёрный, а когти ещё длиннее.       Если Юна попала в команду к Сэму по стандартному курсу квалификации и, скорее всего, большую часть жизни прожила на Химере... то вот насчёт Бруны Тэд явно был уверен, что до того, как осесть на Химере и трансформироваться под воздействием "Тэйфона", юность её когда-то проходила на службе в рядах CSSF, где она явно успела немного потянуть лямку рядовой или даже может младшего сержанта. И манера держать себя, и проскакивавший пару раз характерный сленг и видимый на шее край специфичной татуировки "Стилхаундов", уходившей под одеждой на плечо - всё это напоминало, из каких только краёв Галактики и групп не собирались люди под холодное крыло Химеры, чтобы больше его уже не покинуть.       Тэд никогда не задавал лишних вопросов и не любил лезть к кому-то с этим. Ровно того же он по умолчанию ждал и требовал от других в отношении себя. Команда и, одновременно, непосредственное руководство в лице Сэма и его спутниц (как подозревал сам Тэд по мелким деталям - связывали их троих отношения явно и за пределами рабочих, но дела ему не было) умели держать эту границу.       Команда работала быстро, без лишних слов. Сэм сверялся с планшетом. Юна приносила ещё ящик, по пути делясь новостью. Бруна молча переносила самые тяжёлые грузы. Хитон из любопытства подошёл обнюхать её ноги. То, что издалека могло показаться ботинками, на самом деле оказалось массивными чёрными копытами, обтянутыми противоударным термостойким нанополимером; они оканчивали ноги Бруны начиная от мохнатых икр и щиколоток, выглядывая из-под краёв штанин комбинезона. Она замерла, усмехнувшись, позволяя ему это сделать, затем аккуратно, но настойчиво отодвинула его в сторону краем ноги, освобождая проход.       Сэм и его спутницы задержались попить горячего, перекусить и, судя по всему, немного ободрить затворника-смотрителя живой человеческой речью в свой редкий визит. Погода, жалобы на работу, начальство и перекрытие логистических туннелей через их сектор из-за аварийной ликвидации какой-то брошенной шахты и утилизации фессурита. Пара незначительных сплетен от девушек про людей, которые Тэду были неизвестны и неинтересны и которыми они скорее обменялись между собой - разбавить атмосферу. Тэд привычно пропускал фоновый шум мимо ушей, почти не скрывая. Он не боялся прослыть негостеприимным, просто его несколько выбивало из колеи даже такое короткое взаимодействие с... друзьями?       Кого и когда он мог в последний раз так назвать? Всё-таки нет - просто коллеги и неплохие, терпимые знакомые.       — Ну, рассказывай, — Сэм отхлебнул кафа, довольно прищурился. — Что там у тебя, метеопророк? Антенны ещё пашут?       — Держат. КПД 97,3. Метео на завтра — магнитная рябь, к ночи ветер сменится.       — Знаю, — Сэм кивнул. — У нас в узле уже третий день чушь какая-то - помехи на дальних каналах. На Альфере говорят, что это сезонное, но я не помню, чтобы в прошлом году так штормило.       — Да может, раньше не замечали, — Тэддэр пожал плечами. Он не хотел говорить о том, что сам заметил странную закономерность: помехи усиливались не столько от ионных бурь, сколько от активности в глубинных слоях коры. Но это были его наблюдения, его догадки, и он не собирался делиться ими с Сэмом.       — Ну да, ну да, — Сэм отставил кружку, и его лицо вдруг стало серьёзным, почти виноватым. — Слушай, Тэд… Я тут это… не только с провизией.       Тэддэр насторожился. Такое выражение на лице приятеля появлялось редко, и каждый раз означало что-то неприятное.       — Говори, — коротко бросил он.       — В общем… — Сэм почесал затылок, бросил взгляд на Юну, та чуть заметно кивнула. — Кадровики оттуда, кстати, твоё досье ворошили. От CrossSon. Говорят, на новом проекте в Альфере, в научном кластере мозги твоего уровня нужны позарез. Вообще громадину там возводят. Реакторы, сингулярные матрицы, всё такое… твой же старый профиль.       — Здесь весь мой профиль, - обвел мужчина широкими руками быстро соображеную "кухню", явно намекая на всё здание, — за лампочками и стрелками смотреть да снег разгребать. Пусть к чёрту катятся. — Кашински скривился, словно от зубной боли.       Ответ был ожидаемым. Сэм ничуть не удивился, запоздало подумав, что к нужной теме начал подходить явно не с того.       — Да знаю я. Ну... ладно, тут ещё не это главное… Короче… Начальство сверху, с Альферы, прислало распоряжение. К тебе направляют стажёрку.       В шлюзовой повисла тишина. Бруна на мгновение перестала жевать зубочистку, Хитон поднял голову.       — Чего? — переспросил Тэддэр, хотя расслышал прекрасно.       — Стажёрку, — Сэм повторил, и в его голосе звучала усталая, почти обречённая покорность судьбе. — Молодая специалистка. Практика на удалённом объекте. Три месяца.       — Нет.       — Тэд…       — Я сказал — нет, — Тэддэр поднялся, чувствуя, как внутри закипает глухое, тяжёлое раздражение. — Я вам не нянька. Здесь не курорт. И у меня нет ни времени, ни желания возиться с какими-то стажёрами.       — Я знаю, — Сэм тоже встал, и теперь они стояли друг напротив друга — не враждебно, но жёстко. — Я знаю, Тэд. И поверь, я сделал всё, чтобы этого избежать. В прошлом месяце я отбил три запроса — сказал, что объект не предназначен для стажировок, что нет условий, что ты один не справишься. Мне даже удалось протащить формулировку вроде «высокий риск для неподготовленного персонала» или ещё какую-то хрень.       — И что изменилось?       Сэм помолчал, явно подбирая слова.       — Понимаешь… распоряжение пришло не из отдела кадров. Кадровикам плевать. Это из головного офиса, напрямую. Я не знаю, кому подчиняется эта девчонка, но бумага пришла с высоким грифом. Может, дочка кого не из последних. Отказ не предусмотрен. Совсем. Если я не доставлю её к тебе, через неделю здесь может будет и не мой вездеход, а целый транспортник с проверяющими. И вопросы будут задавать не мне, а тебе. Оно надо, а?       Тэддэр стиснул челюсть. Он знал этот механизм — когда отказ становится невозможным не потому, что есть приказ, а потому, что за ним маячит нечто большее.       — И зачем именно здесь? — спросил он, чувствуя, как голос становится жёстче. — На Химере десятки объектов. Лаборатории на Альфере, исследовательские станции, агрокомплексы. Зачем тащить стажёрку в эту глушь?       — Вот тут начинается самое интересное. — Сэм понизил голос. — Девчонка именно что не местная, с Реннен-5, на Химере недавно. Числится в отделе анализа данных, профиль — обработка полевой информации. Практика по метеонаблюдениям, диагностика удалённого оборудования. По документам — обычная стажировка для получения допуска к объектам повышенной сложности.       — То есть, она именно что человек?       — Кхм, прости, док? А кого ты ожидал, козу?       Бруна громко хмыкнула, но Юна лишь цыкнула, качнув головой. Она была проще и понимала что нелюдимый, прямолинейный Тэддер не имел желания как-то сознательно задеть химериек.       - ... То есть, она, ну... не "обращённая"? Не...       — "Не", — Сэм утвердительно кивнул. — Именно так, без влияния "излучения Тейфона". Повторюсь, она к нам с Реннен-5 не так давно и судя по всему, в карантинной зоне без особых контактов. Из мегаполиса какого-то, говорят. Ну и ты сам понимаешь, почему в наших городах ей слишком надолго задерживаться не рекомендуется, если домой вернуться хочет.       — Умница-исследовательница, видно ещё и из богатенькой семьи или просто со связями, с курортного тёплого мирка. И рвётся через все преграды в нашу ледяную глушь со всеми её рисками, — усмехнулась Бруна. — Экстремалка, видать, или вообще на всю голову идейная. Ради науки и всё там такое. И видно, там потом не обрадуются, если по итогу нашего гостеприимства она себе минимум рога на умной башке отрастит.       — При этом, — добавила Юна как-то задумчиво, — резон-то вроде и есть. Химера ведь не такой уж и экстрим. Она могла и попасть на какую-нибудь из «жёлтых» или «красных». Занесло бы куда-нибудь на Валорию. А тут — тишь, гладь, никаких конфликтов, никаких спец-условий, а вне основных баз за такой срок и «затейфониться» точно не успеет. Поэтому сюда, подальше от нас, выходит, её и посадят, ковыряться с техникой, плюс ты тут ещё специалист на постоянной основе.       — Везучий ты, выходит, мужик, Тэд, — ухмыльнулась Бруна. — Из всех мест корпоративного сектора Галактики тебе студенточку молоденькую подселят, док.       — Везёт как утопленнику, — равнодушно хмыкнул Кашински, а Сэм чуть с укоризной посмотрел на спутниц.       — Вообще, это даже выглядит так, будто её… сплавляют, что ли, — Сэм замялся. — Слишком поспешно, слишком тихо. Никаких сопроводительных бумаг, никаких вводных ввобще почти не выдали пока. Просто имя, должность и предписание явиться. Мои знакомые на Альфере говорят, что она в родном центре на Реннен-5 была на хорошем счету, работала в исследовательском департаменте, к ней приглядывались. А потом — раз, и перевод в периферийный сектор. Без объяснений.       — Может, провинилась?       — Может и так, — Сэм пожал плечами. — А может, кто-то решил её убрать с глаз подальше. Я ж не знаю, Тэд. Моё дело — доставить её сюда целой и невредимой, а дальше… дальше ты сам.       — И ты даже имени её не знаешь?       — Знаю, — Сэм полез в планшет, вывел на экран скупую строчку данных. — Джелейн Кэртэр. Двадцать три года. Образование — прикладная кибернетика. Практики — ноль полевых, всё время в лабораториях. И, судя по всему, ни разу не была дальше городских кварталов.       — Ребёнок, — Тэддэр произнёс это слово с отвращением.       — Не ребёнок, но… — Сэм замялся. — Слушай, может, оно и к лучшему. Девчонка, говорят, тихая, спокойная. Отсидит свои три месяца, наберётся опыта, и — привет-пока. Улетит, сдаст там диплом свой на отлично, получит свою кормушку. Может даже напишет чего про таинственных химерийских аборигенов, и заработает в сети свой миллион социальных одобрений. Или ещё чего. А ты получишь лишнюю пару рук. Как я понял, девчонка всё-таки не дура, может и поможет.       — Ты сам-то в это веришь? — Тэддэр посмотрел на него в упор.       Сэм вздохнул, тяжело, с надрывом.       — Нет, — признался он. — Не верю. Но выбора у нас с тобой нет. Если я не привезу её, пришлют кого-то другого. Или снимут тебя с маяка совсем.       — И ты сам-то понимаешь, как это выглядит? — Тэддэр отодвинул кружку, чувствуя, как каф начинает горчить на языке. — Отправляют молодую девушку на три месяца в глушь, к мужику, который живёт один чёрт знает сколько. Они там совсем с ума посходили?       — Тэд… — Сэм поморщился.       — Нет, я не такой, сам знаешь! Но ты представь, как это выглядит со стороны. Если бы я был начальником отдела кадров и мне принесли такое распоряжение, я бы поднял всех на уши. А они — спокойно так, без вопросов, подписывают.       — А ты даже не попытался бы? — голос подала Бруна. Темноволосая девушка отлепилась от стены, подошла ближе, и в её глазах, обычно равнодушных, мелькнуло что-то живое, почти насмешливое. — Она же молоденькая, говорят. Двадцать три. Быть может и наивная... а если и нет, то "опыт работы" имеет. А ты тут совсем один - всё своими руками, на своих плечах. Может и скрасит твоё одиночество?..       — Бруна! — Сэм шикнул на неё, но та лишь пожала плечами и снова отошла к стене, пряча усмешку и зажевав зубочистку.       — Не смешно, — Тэддэр отрезал. — Я про то, что это ненормально. Или они идиоты, или… или у них есть причины, о которых мы не знаем.       — Ты прав, — неожиданно сказала Юна. Она сидела на ящике, поджав под себя ноги, и в её мягком, низком голосе вдруг прозвучала сталь. — Это ненормально. И мы с Сэмом тоже так думали. Но у нас нет выбора. У тебя — тем более.       — Мы пытались узнать, зачем это нужно, — продолжала Юна. — Я с Сэмом говорила с кадровиками, Бруна — с парнями из службы безопасности. Никто ничего не знает. Боссы то отчёты подчинённым не пишут, знаешь. А если и объясняют, то только от нечего делать, как заведено у корпов. Девчонка числится в штате отдела анализа данных, у неё допуск к работе с нестабильными информационными массивами. По документам — стажировка для повышения квалификации. Формально — она должна будет вести журнал наблюдений за ионной активностью, анализировать долгосрочные тренды, сравнивать показатели маяка с данными с Альферы и Уоррекса. Всё, что ты и так делаешь, — только ей нужна будет твоя статистика.       — И на кой чёрт им моя статистика? — Тэддэр нахмурился. — Им моих отчётов мало? Банков данных, которые и так ИИ дублирует?       — Да при чём тут твои отчёты, они идут через каналы связи, — Сэм вздохнул. — Она будет работать с данными, напрямую с твоего терминала. Говорят, это нужно для какой-то новой модели прогнозирования, которую разрабатывают на Альфере. Там нужны независимые измерения с удалённых объектов, чтобы убрать погрешности централизованной обработки.       — И для этого они посылают сюда живого человека? Раз им так надо, пускай наконец делают нормальную связь терминала напрямую с серверами у себя. Половина маяков так и работает.       — Через эти помехи, через почти что треть планеты? — Бруна хмыкнула. — Док, ты намного лучше меня знаешь, насколько это невозможно с маяками средней дальности и больше, вроде твоего. Наш квадрат-то с перебоями им данные отсылать может.       Тэддэр замолчал. Он прекрасно знал, что Бруна права. Сейчас его отчёты уходили в общую сеть через узел Денбро сжатыми пакетами — и при сильных помехах часть данных терялась или искажалась. Если Альфере действительно понадобились чистые измерения, живой оператор на месте был единственным способом их получить. Но зачем три месяца? И почему сейчас?       — Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, это не блажь. Но почему именно здесь? На Альфере есть маяки и покрупнее, с нормальными условиями. Там и лаборатории, и общежития, и вся инфраструктура. Целая сеть нормально работающих, скоординированных объектов, полностью на ИИ. А тут — только мы с Хитоном в четырёх стенах.       — Во-первых, именно потому что здесь ты. Высококлассный специалист, который действительно имеет уникальный опыт исследований в этой сфере, а не только сверяет датчики по инструкции раз в неделю и чистит снег. Твой профиль все знают. Ты и сам когда-то стажировался в таких программах по такому направлению, у тебя опыт работы с практикантами. Плюс здесь стабильный, средний фон ионных возмущений, — Юна говорила так, словно зачитывала выдержку из инструкции. — Я специально узнавала. Твой маяк стоит в зоне, где помехи от магнитных бурь не максимальны. И оборудование здесь сохранилось с тех времён, когда на Химере ещё не было новых ретрансляторов. Старые датчики, старая калибровка — для их модели это идеальная базовая станция. И в-третьих, "меньше народа - больше кислорода". Это планируется как стажировка, а не работа всей жизни. Извини, если обломала твои фантазии.       — И ты в это веришь? — Тэддэр посмотрел на неё в упор.       — Проверить я могу только то, что мне сказали. Остальное — не моя забота.       — Вот и я о том же, — Тэддэр усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Не твоя забота. Получается моя, что ли?       — Получается так, — Сэм вздохнул. — Слушай, Тэд, я понимаю, как это выглядит. Идиотская ситуация. Но у меня нет рычагов, чтобы её изменить. Я могу только привезти девчонку и оборудование. А дальше — ты сам. Будут проблемы — зови. Постараюсь приехать, как смогу. Хоть вне графика, если совсем прижмёт.       — Вне графика не получится, — Тэддэр покачал головой. — У тебя бригада, контракты, графики. Ты и так ко мне раз в два-три месяца выбираешься. Так что не надо, всё нормально.       — Ну… — Сэм замялся. — Постараюсь чаще. И Юна с Бруной или от них кто-то будут заезжать, когда у них рейс в эту сторону.       — Я могу через пару недель, — отозвалась Бруна. — У нас следующий рейс как раз мимо Денбро. Заедем к вам на стоянку, если что. Если что привезти - вы только скажите.       — С ней всё будет в порядке, — Юна мягко положила руку на плечо Тэддэра, и её ладонь, огромная, покрытая густой белой шерстью, была удивительно тёплой. — Ты хороший человек, Тэд. Если кто и может позаботиться о чужой девчонке в этой глуши — то только ты.       — С чего ты взяла? — Тэддэр усмехнулся, но отодвигаться не стал.       — Ты выходил Хитона, — просто ответила Юна. — А он был никому не нужен.       В шлюзовой повисла тишина. Хитон, примостившийся неподалёку, услышав своё имя, чуть поднял вопросительно свою тупоносую треугольную голову. Тэддэр машинально похлопал ящера по пластинам на спине, чувствуя, как привычная злость уходит, сменяясь глухой, тяжёлой усталостью.       — Ладно, — сказал он наконец. — Привози свою стажёрку. Посмотрим, что это за птица. Введу в курс дела. Но если она будет лезть не в свои дела или сломает что-нибудь — пеняй на себя.       — Договорились, — Сэм облегчённо выдохнул, хлопнул его по плечу и поднялся. — Значит, через неделю. Я привезу её, обустрою, покажу, что к чему. А дальше ты ей экстра-курс по специальности проведёшь, ты умеешь. А ты пока подготовь место.       — С этим не проблема - на базе спальные отсеки есть, кубрики. Там только ваши водилы и ночуют два-три раза в год, когда ко мне заезжают в бурю. Подберу подходящий.       — Вот и славно, — Сэм, как и его спутницы, уже надевал визор-очки. — Через семь дней, Тэд. Не подведи.       — Постараюсь.       — Всё будет хорошо, Тэд, - ободряюще похлопала его по плечу Юна. — Ты только не злись на девчонку слишком, пожалуйста - она ни в чём не виновата. Вспомни себя в её возрасте.       Дальнейшая болтовня на выходе была совсем уж недолгой и о каких-то совершенных пустяках.       Когда за гостями закрылась дверь и ровный гул вездехода растаял в нарастающем ветре, Тэддэр остался один. Он стоял у иллюминатора, глядя, как огни удаляющейся машины сливаются с тусклым свечением ледяного кратера, и чувствовал, как привычный мир, выстроенный им за два года, даёт трещину.       Вечер наступал медленно, как всё на Химере. Свет Нуэ угасал неохотно, словно звезда не желала отпускать этот застывший мир во власть ночи. Тени выползали из-за антенн, тянулись длинными, скрюченными пальцами по снегу, ползли по стенам маяка, заглядывали в иллюминаторы — и, встретив пустоту, сливались в одну густеющую массу, которая накрывала пустошь, ледяной кратер, шпиль ретранслятора - всё, что ещё минуту назад имело форму и границы.       Тэддэр проводил взглядом исчезающую за горизонтом точку вездехода. Стоял долго, пока последний отблеск фар не растаял в серой мгле, и только ветер, набирающий силу, напомнил, что пора возвращаться внутрь. Хитон, нагулявшийся за день, забрался на свою лежанку у генератора и свернулся клубком, положив морду на хвост. Изредка его тёмно-жёлтый глаз поблёскивал в темноте, отслеживая движения хозяина, но затем глаза подёрнулись плёнкой и он провалился в чуткую дрёму.       Тэддэр окинул взглядом шлюзовую. Ящики с провизией были аккуратно убраны в нишу, пустые контейнеры из-под расходников сложены штабелем у выхода. Сэм, как всегда, оставил всё в порядке. Даже инструмент, которым пользовался, протёр и положил на место — старые привычки водителя, знающего, что в пути каждая незакреплённая деталь может стать смертельной. Юна зачем-то протёрла панель управления у входа — на сером металле ещё виднелись разводы.       — Порядок, значит, — пробормотал Тэддэр, и голос его прозвучал глухо в пустом помещении. Порядок в доме, порядок на маяке, порядок в отчётах. Всё на своих местах.       Он прошёл в бытовой отсек, разогрел в эмульгаторе порцию пасты — на этот раз с маркировкой «овощная смесь, обогащённая белком». Синтезатор старательно имитировал цвет и текстуру, но на вкус она ничем не отличалась от вчерашней и позавчерашней. Он ел, почти не жуя, запивая тёплым кафом, который успел выдохнуться и отдавал металлической горечью. Посуду сунул в мойку — потом.       Кашински предпочитал экономить энергию, как и предписано - полумрак главного отсека рассеивали только тусклые полосы света индикаторов да активированный монитор. На полке тускло-сине-зеленоватым светом отливали несколько крупных ноктилитовых жеодов - один из давних сувениров. Юна как-то предлагала ему пустить их в ход и сделать ещё несколько красивых автономных светильников на их основе с неоном - для атмосферы, но Тэддеру было всё равно.       Он опустился в кресло перед коммуникационным терминалом — кресло скрипнуло, принимая его вес, привычно, по-свойски. Пальцы пробежали по сенсорной панели, выводя на экран сводку. Внешние датчики — в норме. Давление в гидросистемах — в норме. Углеродные фильтры рециркуляции — уровень насыщения 78 %, замена через три недели, если не раньше. Он углубился в логи связи, просматривая входящие и исходящие пакеты. Ничего важного. Два запроса от узла Денбро-2.00 — проверка синхронизации времени, стандартный пинг. Три служебных сообщения с Альферы — сводки, которые он даже не открывал. Одно персональное ещё вчера вечером — от Сэма: «Будь на месте, будет разговор». Он стёр его, не перечитывая.       Странная запись в журнале внешних сенсоров привлекла внимание. Кратковременный скачок фона на частоте, которая обычно молчала. Не помеха — слишком ровный, слишком чистый сигнал. Длился меньше секунды. Тэддэр перепроверил, прогнал через фильтры, увеличил амплитуду. Тишина. Ничего. Очередная игра воображения? Он пометил время, сохранил данные в отдельную папку. Потом разберётся.       Глаза слипались. Тяжесть навалилась на плечи, на шею, на затылок — знакомая, тягучая усталость, которая приходила всегда после таких дней. Дней, когда напоминают, что он не один. Что его помнят и ждут. Он не заметил, как положил голову на руки, как дыхание стало ровным, глубоким. Экран терминала погас, перейдя в ждущий режим, и только редкие зелёные вспышки индикаторов, отсчитывали время, которого у Тэддэра было слишком много и одновременно — до обидного мало. В противовес им, тусклый свет природных ноктилитов на полке был стабилен - они могли светить десятки лет.       Голос пришёл из темноты, из статики динамиков панели. Не ворвался, не испугал — просто возник, как будто всегда был здесь, просто ждал, когда он перестанет сопротивляться, когда усталость возьмёт своё, когда защитные барьеры, выстроенные за годы одиночества, дадут трещину.       — Ты слишком много спишь, Тэд.       Он узнал его сразу. Узнал бы из тысячи, даже спустя восемь лет. Низкий, по-утреннему с лёгкой хрипотцой, которой она чуть стеснялась, хотя ему она нравилась именно такой — живой, настоящей, неотшлифованной, не той, которой она была в отчётах и на брифингах. Только его. Только для него.       — Просыпайся, милый. Тебе пора. Уже утро. Посмотри, какой рассвет.       Тэддэр хотел ответить, но не мог пошевелить губами. Тело стало чужим, тяжёлым, налитым свинцом. Он лежал на столе в техническом отсеке, но одновременно — в другом месте, в другом времени, где воздух был тёплым и пах не озоном и холодным металлом, а её духами и кофе, который она заваривала по утрам вручную, хотя синтезатор делал это быстрее и дешевле.       Он знал этот сон. Знал, что будет дальше. И всё равно не мог остановиться. Не мог проснуться. Не мог перестать слушать.       — Тэд, ты меня слышишь? Мы уже начинаем. Давление в первом контуре…       Помехи. Треск. Шипение, прорывающееся сквозь динамики всё громче... нет, сквозь вокодер — то, что он слышал долго каждую ночь, каждый раз, когда закрывал глаза, каждый раз, когда ветер выл на высокой ноте, похожей на её голос, искажённый расстоянием и радиопомехами.       — …приём! Системы перегружены! Тэд, я не вижу показателей! Давление… охлаждение уходит в разнос… Тэд, не слышу… Тэд! Я не могу перекрыть поток, он идёт через аварийный контур, я…       Голос срывался, тонул в лавине статического шума, проваливался в бездну, из которой не было возврата. Он слышал, как она кричит — не ему, кому-то другому, тем, кто был рядом, там, на поверхности планеты, кто должен был помочь, но не мог, потому что система уже не слушалась, потому что реактор вышел из-под контроля, потому что всё шло к тому, чего он так боялся, к тому, о чём предупреждал в своих расчётах, но не мог предотвратить.       — Айрин, отключайся! Немедленно! Выходи из зоны!       — Я не могу! Барьер автоматический, Тэд, они... Они заблокировали аварийный выход! Давление растёт, я… я не открою отсюда!       Он знал этот момент наизусть. Знал, что сейчас случится, и каждый раз, просыпаясь, надеялся, что в этот раз будет иначе. Что он успеет. Что скажет что-то важное. Что хотя бы крикнет её имя так, чтобы она услышала, чтобы поняла, чтобы знала, что он здесь, что он с ней, даже если не может помочь.       — Айрин, держись! Я сейчас, я… я вызову…       — Тэд, где ты?! Тэд, мы не успеваем! Где приказ на эвакуацию?! Перекрой энергию, Тэд! Ты слышишь?! Перекрой, пока не поздно! Перекрой!       Он знал, что не сможет. Знал всегда, в каждом сне, в каждом воспоминании, в каждом кошмаре, который возвращался, чтобы напомнить. Он был слишком далеко. Слишком поздно. Слишком бесполезен. Пальцы его бегали по панели, пытаясь найти код доступа, пытаясь взломать систему, созданную для защиты от любых взломов. Он кричит ей, пытается одновременно достучаться, докричаться до командного отсека на станции здесь, получить запрос на эвакуацию, на перекрытие энергопотока...       — Айрин…       — Тэд, не надо. Уже не надо. Я… — голос за стеной помех дрогнул, стал тише, спокойнее.              Слишком спокойно. Так говорят, когда всё уже поняли, когда осталось только попрощаться, когда паника уходит, сменяясь той странной, ледяной ясностью, которая приходит перед концом.       — Слышишь? Всё хорошо. Я справлюсь. Я всегда…       — Не уходи. Пожалуйста. Не…       — Тэд… ты знаешь, как я тебя люблю? Ты знаешь?              — Айрин…       — Помни меня. Тем, что было… раньше. Когда мы… когда ты…       Треск. Шипение. Гул, который никогда не прекращался, потому что системы жизнеобеспечения работали, даже когда людей в них уже не было. Даже когда предсмертные крики десятков, сотен людей уже умолки на пике.       — Айрин? Айрин, ты меня слышишь?!       — Я люблю тебя. Помни…       Статика. Тишина. Только редкие вспышки сигнала, уходящего в никуда, в пустоту, в молчание.       Он не понимал, когда именно проснулся - и проснулся ли? В ушах стоял звон, перед глазами плыли зелёные пятна от индикаторов, смешиваясь с темнотой. Он хватал ртом воздух, но лёгкие не слушались, горло сжалось, и каждый вдох давался через силу, как тогда, где он не мог пошевелиться, не мог закричать, не мог дотянуться.       Руки тряслись. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул на колени, ударившись плечом о край стола. Боль пришла позже, тупая, далёкая — её заглушало другое.              Голоса не уходили. Они бились в голове, как стая обезумевших птиц, перекрывая дыхание, путая мысли, стирая грань между тем, что было, и тем, что есть. Свои, чужие — он не различал.       «Ты не успел. Слабак».       Голос Сэма? Или чей-то другой? Или его собственный?       «Ты был там. Ты знал. Ты мог остановить».       «Почему ты, а не она? Ничтожество».       «Она звала тебя. А ты…»       — Замолчите, — прошептал он, и голос прозвучал чужим, хриплым, сломанным. — Заткнитесь! Заткнитесь, прошу…       Айрин плакала. Он слышал её слёзы — сквозь треск помех, сквозь годы, сквозь эту проклятую тишину, которая накрывала его каждую ночь, каждую минуту, когда он оставался один. Она плакала, и её голос был тихим, почти неразличимым, но каждое слово падало в пустоту, оставляя ожог.       — Ты обещал, Тэд. Ты обещал, что будешь рядом. Что не оставишь. Ты обещал…       — Я не мог, — он вслепую ударил кулаком по полу, и боль вспышкой пронзила руку, но это не помогло. Голоса не утихали. — Прости. Я не мог, ты знаешь… Я пытался… Я…       — Ты трус. Ты всегда боялся, Тэд. Всегда. А я… я думала, что ты сможешь. Ради нас.       — Я… это не…       — Ты не спас меня. Тэд… почему ты не спас нас?       Слова били наотмашь. Он знал, что это неправда. Знал, что не мог. Знал, что сделал всё, что было в его силах, и даже больше. Знал, что это плод его воображения. Но знание не помогало. Оно никогда не помогало, когда голоса приходили. Потому что можно знать всё на свете, но всё равно слышать её — живую, настоящую, умирающую в пустоте, где он не мог до неё дотянуться.       — Прости... прости... Айрин...              Тупая, ноющая, усиливающаяся вспышка боли, растекавшаяся от ноги, пробивалась к нему сквозь морок галлюцинаций. Хитон. Ящер, беспокойно то урчал то издавал какие-то звуки, похожие на утробный стрёкот и щелканье, а его челюсти сомкнулись на его ноге, в попытке привести хозяина в чувство. Только Тэд знал, насколько на самом деле бережно, хоть и весьма ощутимо питомец прикусил ему лодыжку сквозь плотную ткань комбинезона, ведь его челюсти с зубными пластинами были способны дробить мелкую гальку, минералы и даже прокусывать листы железа.       Перед глазами всё плыло, мрак комнаты, с мерным мерцанием индикаторов, тусклым светом жеодов на полках, поблёскивающими в темноте глазами испуганной рептилии. Казалось, он был в космическом океане звёзд.       Тэд протянул руку, нащупал твёрдый, бугристый холодный панцирь. Похлопал, погладил привычным движением, чувствуя, как тот едва заметно вибрирует, дрожит всем телом, всё ещё глухо урча. Повинуясь команде, Хитон медленно, неохотно разжал зубы, всё ещё напуганный и растерянный состоянием хозяина.              — Всё… всё хорошо, старик. Я здесь.       Тэддэр не знал, сколько прошло времени. Минуты, часы — всё смешалось. Дыхание постепенно выравнивалось, голоса утихали, оседая на дно сознания, где им и было место. Пол под коленями был холодным, и этот холод помогал — возвращал в мир, где есть боль, есть страх, есть усталость, но нет того, что было там, в темноте, куда он проваливался.       Он с трудом поднялся, опираясь на стол. Ноги дрожали, в висках стучало, сердце билось где-то в горле. Он нашёл бутылку с водой, сделал несколько жадных глотков. Хитон не отходил, тёрся о его ноги.       — Проклятый климат, — прошептал Тэддэр, вытирая лицо рукавом. Рукав рубашки оказался мокрым — пот, слёзы? Может вцепился зубами? Он не знал. — Проклятая планета. Проклятый мир. Проклятая жизнь. Чтоб вас всех пропадом...       Он знал, что нужно делать. Знакомая, выученная до автоматизма последовательность. Аптечка в стене, второй ящик сверху. Шприц-тюбик с оранжевой полосой и привычным лого BiarPharma — нейролептик, выписанный ему ещё не здесь, после Лахму, когда врачи поняли, что с ним происходит, и решили, что таблетки не помогут. «Панические атаки, посттравматическое стрессовое расстройство, хроническая инсомния», — перечислял молодой врач, глядя в планшет. «Вы не спали нормально два года, мистер Кашински. Это не лечится разговорами по душам с психологом».       Он ненавидел это. Ненавидел свои трясущиеся руки и то, что не мог справиться сам. Ненавидел врачей, так настойчиво пытавшихся загнать его на программу вечной кредитной терапии в виар-симуляции, и то, что ему предложили как альтернативу. Ненавидел иглу, холодную и блестящую, и то, что приходилось делать это снова и снова. Ненавидел мгновение перед уколом, когда нужно было выбрать — в вену или под кожу, — и то, что рука всё равно тряслась, даже когда он знал, что это поможет. Что без этого будет хуже. Что без этого он может не проснуться в следующий раз.       — Чёрт…       Он прижал шприц к предплечью, нажал на спуск. Короткое шипение, укол - и тепло, начало растекаться по телу, гася дрожь, успокаивая бешеный ритм нездорового, давно переутомлённого перегрузками сердца, размывая границы паники. Тэддэр прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Лекарство действовало быстро. Он чувствовал, как мысли становятся вязкими, как тяжелеют веки, как голоса, ещё минуту назад готовые разорвать его изнутри, отступают, затихают, превращаясь в далёкий, едва различимый шёпот на границе слышимости. Теперь это хотя бы иллюзия запертой дверцы на его протекающем чердаке.       Но оставаться здесь, в этих стенах, он не мог. Стены давили. Металлические переборки, которые он знал наизусть, которые стали его домом, его крепостью, его тюрьмой, вдруг сжались, поползли друг к другу, не оставляя воздуха. Он вдруг остро, до боли ощутил, как мало здесь места, как тесно, как душно, как эти привычные бетонные плиты и стальные листы, призванные защищать от холода и ветра, сжимают его со всех сторон, не давая вздохнуть, не давая быть.       — Пойдём, — сказал он, и голос прозвучал глухо, безжизненно. — Пойдём, старик. Проветримся. Здесь душно.       Хитон понял без слов. Он уже был у двери, ведущей на крытую смотровую площадку шпиля, и требовательно цокал когтями по стенке, оглядываясь на хозяина. Тэддэр накинул куртку — сил на комбинезон уже не было, — нашарил на стене кнопку разблокировки, нажал.       Холодный, колкий воздух сквозь небольшие фильтры купола смотровой площадки ударил в лицо, разгоняя остатки дурноты. Он вышел на узкую площадку, ограждённую перилами, и прислонился к холодному металлу, вдыхая полной грудью, позволяя морозу обжигать лёгкие, возвращая его к реальности. Хитон выскочил следом, фыркнул, помотал головой, но не ушёл — устроился у ног, следя за каждым движением хозяина.       Наверное, когда-то, много веков назад, так же, на смотровую площадку башни-донжона своего замка выходил какой-нибудь земной король древности, если верить иллюстрациям голо-лекций истории прошлого. Окидывал взглядом свои владения, всматривался в горизонт - навстречу приближающимся врагам, готовым осадить его замок.       Маяк и база были его замком, крепостью, которой он отгородился от мира, но не от своих врагов.       Ночью ветер стих, и в тишине, нарушаемой лишь собственным дыханием и прерывистым урчанием Хитона, он почувствовал, как напряжение отпускает. Не уходит — просто отступает, давая передышку, позволяя вдохнуть, выдохнуть, почувствовать, что он здесь. Что он ещё жив.       — Вот так, — сказал он тихо, глядя на огни далёких спутников. — Вот так и живём.       Хитон фыркнул и положил голову ему на ботинок.              — Ты только не уходи, — добавил он, смотря куда-то вдаль, в черноту космоса ночного неба, уже не зная, к кому обращается — к ящеру, к ней, или даже к самому себе. — Не уходи. Я тут один. Совсем один.       Ящер, это чудное недоразумение природы и генетиков, никогда не возражал против компании. Если задуматься, это он и пригласил Тэда освежиться, а не наоборот? Кто чей хозяин и кто нуждался в другом больше? Сейчас Хитону нужно было просто согреться о прилегшего к стенке человека. Завтра будет завтра. Сейчас можно просто наслаждаться покоем и ночным воздухом. Глупые двуногие редко это понимают.       Ночь на Химере была тёмной, бездонной. Казалось, небо проваливается само в себя, увлекая за собой всё, что не сумело уцепиться за свет. Лишь бледное сияние четырёх далёких спутников — Капера, Лео, Драко и Серпенса — в редкие ночи, когда они сходились вместе на небосводе, озаряло ледяную пустыню, превращая её в застывшее, серебристо-синее море, беззвучное и недвижимое. Тэд смотрел в эту тьму, а тьма, ему казалось, смотрела в ответ.