Глава первая. Подслушано в стенах Хогвартса.

С первого же дня, когда Гарриет Поттер поступила в школу чародейства и волшебства, именуемую как Хогвартс, девочка не понимала, почему шатающиеся по замку призраки так жалостливо смотрят на неё, а портреты, развешанные в кабинете директора Дамблдора, тяжело вздыхают, завидев. Стоя за дверью, разделяющей её от двух старших волшебников, ведущих занимательный диалог, Гарриет поняла, почему. Они все просто жалели ребёнка, которого все эти годы готовили к верной смерти. Растили, «как свинью на убой», как сказал профессор Снейп. И Поттер согласна с этим определением, так точно описавшим её незавидное положение. Со слов директора, она должна погибнуть либо от его руки, либо от руки его верных сторонников со сплошным общим благом в пустой голове, как и у их серобородого предводителя, либо же от руки Тёмного Лорда. Рассматривался также вариант его последователей, Пожирателей Смерти, но тем скорее всего прикажут доставить её, Гарриет, к повелителю, так что смерть вновь настигнет её от палочки Воландеморта, которого, к слову, в последнее время не видно и не слышно. Гарри постояла рядом с кабинетом директора ещё немного, надеясь услышать примерную дату своего убийства, но, к большому разочарованию для себя, так и не услышала её. Старик только обмолвился о том, что если это не сделает в скором времени тёмный маг, то придётся ему самому «марать руки» (на этом моменте зеленоглазая чуть не фыркнула, не сдержавшись, ведь она прекрасно знала, что стоит тому только намекнуть, как кто угодно из Ордена Феникса пустит в неё третье Непростительное, не моргнув при этом и глазом). Также девушка почерпнула для себя то, что её так называемые «друзья», отвернувшиеся от неё после последних произошедших событий, знали о предстоящем исходе Гарриет Поттер. Решив, что мужчины больше не вернутся к обсуждению её кончины, гриффиндорка потихоньку отошла от двери. На цыпочках добравшись до лестницы, Гарриет побежала по ступенькам, стремясь как можно быстрее попасть на седьмой этаж. Оказавшись в Выручай-комнате, услужливо показавшей перед девушкой вход, Гарри стремительно влетела внутрь, захлопывая за собой дверь, которая тут же исчезла. Пятикурсница падает на кровать ничком вниз. Когда дышать стало тяжело, а оправа достаточно больно врезалась в переносицу, девушка перевернулась на спину, смотря на балдахин. — Вот так придумали, — выдыхает она, бессильно поднимая руки, а затем опуская, давая упасть обратно на кровать. — Молодцы, что ещё сказать! — эмоции постепенно брали вверх над телом, так что Гарриет вскочила с кровати, принимаясь мерять увеличившуюся в размерах комнату шагами. Скинув с себя мантию и сняв ало-жёлтый галстук, которые тут же повесила на появившуюся вешалку, гриффиндорка перекручивала в своей голове подслушанный разговор профессора Зелий и бывшего профессора Трансфигурации, который теперь занимал директорское кресло. А самое главное, что вышло-то это случайно. То есть, Поттер и не догадывалась о наполеоновских планах наставника, на которого когда-то хотела быть похожей, и не догадывалась бы, наверное, и дальше, если бы не эта случайность, раскрывшая ей глаза на всё. — А ведь с самого первого курса, — зелёные глаза расширяются, а Гарри оседает на пол, закрывая лицо трясущимися ладонями. Осознание накрывает страшной лавиной, сносящей всё на своём пути. — С самого начала ведь запустился этот квест на выживание. Сначала Пушок с профессором Квиреллом и Воландемортом на затылке, потом Василиск с крестражем и воспоминанием молодого Тома Реддла, потом поехавший после Азкабана и сбежавший оттуда крёстный, а затем и Турнир Трёх Волшебников, который впервые в истории своего существования переименовался. А в этом году чего удумали? В Орден меня, ага! — девушка, никого не стесняясь, садится прямо на пол, который оказался тёплым, а не холодным, как того ожидала Гарриет. — Спасибо, — благодарит она комнату. Гриффиндорка тупо пялится на свои руки, не зная, что теперь делать дальше. В наставнике, задумавшем такую подлость, она разочаровалась только что, в профессорах тоже, но уже относительно давно. А как иначе, если старшие смотрели на унижение ученика сквозь пальцы, а та же МакГонагалл, которая души не чаяла в своём факультете, отмахивалась от просьб маленькой девочки, совсем неосведомлённой о магическом мире? Вот и Гарри об этом. — Сейчас приду к мысли, что обожаю Драко Малфоя, — грустно усмехаясь, произносит Гарриет. — Ну, он вроде как ненавидит меня сейчас, так и продолжит это делать потом, так что хоть за это ему стоит отдать дань уважения. Он останется таким же, в отличии от двуличных гриффиндорцев. В друзьях и сокурсниках Гарри разочаровалась ещё в прошлом году, во время Турнира. Стоило Кубку выплюнуть четвёртый клочок бумаги, на котором было написано её имя, как школьная жизнь стремительно пошла под откос. Первыми, кто накинулся на неё, не разобравшись ни в чём, были гриффиндорцы, гордые и смелые львы, да. А самым обидным был до сих болью отзывающийся в сердце факт, что первыми ей всё предъявили верные друзья, не желающие выслушать её объяснения и затащившие в туалет плаксы Миртл. Рон без лишних раздумий накинулся на неё чуть ли не с кулаками, оря о несправедливости и жульничестве, а Гермиона, на которую у Гарри были все надежды в сложившейся ситуации, вернее в её разрешении, просто стояла и смотрела на действия друга, не поддерживая его, но и не останавливая. Но глаза-то не обманешь. Когда Гарриет попыталась образумить подругу, та, не открыла даже рта, и поражённая Поттер отшатнулась от неё. И не потому что её сильно дёрнул за воротник шестой Уизли, а потому что увидела в её карих глазах пренебрежение, смешанное с одобрением. После того, как парочка ушла, назвав предательницей, Поттер дала волю слезам, скопившимся в уголках глаз. Плакать при уже бывших друзьях она себе не позволила бы ни за что в жизни, а вот призрак школьницы, обитающий в этом санузле уже лет пятьдесят точно, оказался хорошим слушателем и отличной поддержкой. Гарриет до сих пор порой ходит к мёртвой девушке по ночам, скрываясь под мантией-невидимкой. Сокурсники же просто не давали прохода с тупыми шуточками и желанием задеть побольнее. Только вот гриффиндорке сделать больнее они не могли, как бы не старались. Больнее, чем предательство двух волшебников, которых девушка считала единственными друзьями, её задеть больше ничего не могло. Даже сейчас, осмыслив слова директора, Гарри скажет, что это не так больно и неожиданно, как распад Золотого Трио. — А было ли оно вообще? — перед глазами проплывают моменты, проведённые вместе и наполненные смехом, весельем, погонями и приключениями. — Или это тоже всё приказ директора, которому нужна была такая Героиня, которая способна ради друзей пожертвовать своей собственной жизнью без лишних вопросов и душевных сомнений? Девушке хочется пожаловаться кому-то, кто бы выслушал её, не перебивая, и не стал осуждать её в чём-то. Например в том, что это она сама виновата в том, что не замечала. Да, возможно, часть вины лежала и на её плечах, что она была столь слепа, раз не замечала явно спланированную полосу препятствий от Дамблдора на том же первом курсе, с которой справились первокурсники, а ведь школа защищала философский камень от кого-то явно помогущественнее, чем ещё ничему необученные детишки, двое из которых и вовсе воспитывались магглами, не знающими никаких заклинаний. — Интересно, а Воландеморт что сказал бы на это? — на ночь у гриффиндорки появлялись наиглупейшие мысли в голове, но сейчас-то её кто за них осудит? — Не думаю, что он бы пожалел меня, ведь ему такой исход только на руку. Нет Избранной — нет и того, кто помешает ему. Хотя есть тот же Альбус, но ведь не он указан в Пророчестве. Только вот зачем этому маразматику моя смерть, если я действующее звено бреда Трелони? — глаза Поттер начали слипаться, и пятикурсница, изнемождённая первыми учебными днями, а в особенности прошедшим, не стала препятствовать сну, обнимающим за плечи.