V.

      Когда Сакура оделась и привела себя в порядок, чувство стыда накрыло с удвоенной силой. Инстинкты отошли на второй план, уступая место здравому смыслу, и атмосфера стала по-настоящему пугающей. Перед ней уже находился не объект вожделения, а её командир и бывший наставник. Перед Какаши — девушка, которая была почти вдвое младше его самого. И не просто девушка, на чей возраст он мог бы закрыть глаза, а Сакура. Сакура, которой едва ли исполнилось восемнадцать. Это немного шокировало. По правде говоря, Какаши никогда не задумывался о том, насколько она была юной, пока не переспал с ней. Ниндзя взрослеют быстро, и Сакура, конечно, исключением не стала, однако разница в возрасте и их профессиональные отношения шли вразрез тому, что между ними в итоге случилось. Природа явно облажалась, сделав двух абсолютно неподходящих друг другу людей Истинными.       Всё это стало огромной, неуместной в жизни каждого из них ошибкой.       Сакура избегала взгляда. С того момента, как она скрылась в душе, дрожащими руками прикрывая грудь, и вышла, уже одетая, она смотрела куда угодно, только не на Какаши, упорно делая вид, что его не существует. Какаши не возражал.       Вероятнее всего, Сакура всё ещё находилась в шоке. Возможно, её гнев обрушится чуть позже, когда она окончательно придёт в себя — всё это было естественно для её темперамента. Молчание — нет. Тем не менее, она молчала. Последним звуком, который принадлежал ей, был стон оргазма, а после — хныканье от болезненной метки, которую Какаши ей оставил. Всё было настолько паршиво, что никто из них не знал, как это исправить. Вчерашней ночью это казалось правильным и естественным. Сегодняшним утром — аморальным.       Несмотря на то, что оба были голодны, никто из них к завтраку не притронулся. Совместная трапеза означала лишь то, что им придётся провести лишнее время наедине друг с другом. Казалось, никто не желал этого. Какаши отодвинул тарелку с нетронутым рисом в сторону и вытащил из кармана солдатские таблетки. Сакура последовала его примеру.       Хотелось повернуть время вспять и не брать Сакуру на эту миссию. Вообще ни на какую из последних не брать. Какаши ощущал себя настоящим кретином и не мог отделаться от мысли о том, что жизнь Сакуры изменится по его вине. Причём изменится в худшую сторону. Она едва ли смирилась с тем, что проявилась омегой. Страшно было представить, какие мысли в её голове теперь.       — Сакура, если бы я только мог это как-то исправить. — Нерешительный голос Какаши заставил её вздрогнуть. — Мне действительно жаль.       Она ничего не ответила.       Трава продолжала шелестеть, трепыхаясь от порывов ветра, которые создавали ноги, усиленные чакрой. Сакура и не думала замедляться: чем быстрее она будет передвигаться, тем скорее окажется дома.       А почему она вообще, собственно, стремилась попасть домой? Ничего, кроме очевидного позора, в Конохе её ждать не будет.       Она сгорит со стыда.       Она уже готова сгореть со стыда.       Сакуру бросало в жуткий мандраж от одной только мысли, как все отреагируют на то, что произошло между ней и Какаши. Её заклеймят бессовестной шлюхой, которая додумалась забеременеть в первую же течку. Она пришла к выводу, что даже таблетки себе купить не сможет. Придётся кого-то просить, чтобы избежать ещё больших сплетен. Возможно, поговорить с Какаши всё же стоит, если она не планирует становиться матерью. А она не планирует. Может, ещё несколько недель назад материнство и входило в планы, однако обстоятельства тогда были совершенно другими — адекватными, как минимум. Сакура была невестой того, в кого была влюблена всю свою жизнь и кому была предана. И этот человек не являлся её командиром, который был старше на четырнадцать гребаных лет.       — Сеппуку, — предложила она, не обдумав и выплюнув это с максимальным сарказмом.       — Ладно. — Какаши возражать не стал. Не то чтобы он вообще держался за свою жизнь… особенно сейчас. Если смерть была единственным способом избавить Сакуру от метки, то он не возражал.       Какаши звучал подозрительно уверенно, утопая в спокойствии, и это пугало.       — Я же несерьёзно, — тут же забеспокоилась Сакура. Зелёные глаза широко распахнулись, от одной лишь мысли источая ужас трагедии, и она, наконец, посмотрела на Какаши. Он поймал её взгляд моментально, считывая все эмоции и поглощая их. — Мне не следовало этого говорить, извините. — Сакура покачала головой в сожалении, но приливы злости не спешили её покидать.       Возникла очередная пауза, давящая на виски и всё больше толкающая к нервному срыву. Самоконтроль у Сакуры и так в последнее время был ни к чёрту. Её разрывало между желанием заплакать, свернувшись в клубок, и желанием облегчить себе жизнь, прикончив Какаши. И ещё одним желанием, в котором она не могла себе признаться: Сакура хотела заботиться о нём и оберегать его. Даже если оберегать требовалось от себя же самой. На каждую мысль о том, чтобы врезать Какаши со всей силы, приходилось чувство нежности и заботы — это был слишком сильный диссонанс в её голове.       — Что ты собираешься делать? — в итоге спросил Какаши.       — Экстренная контрацепция, конечно же. — Сакура вздохнула. — А вот что делать с меткой, я не знаю.       — Аборт, значит… — заключил он.       — Это не аборт! — воскликнула Сакура, отрицая его позицию.       — У тебя течка, а это стопроцентный шанс забеременеть. — Какаши звучал холодно. — Называй вещи своими именами. Если ты собираешься прервать беременность — это аборт.       — Как будто вам не наплевать! — Сакура хмыкнула и раздражённо дёрнула плечом.       — А ты меня спрашивала, чтобы знать это?       — Но это ведь не вам решать, не так ли? — Эмоции вскипали под действием раздражения и беспомощности, в то время как Сакура ощущала себя ни на что неспособным котёнком.       — В любом случае, мне не наплевать, — оборвал Какаши, давая понять своей интонацией, что разговор окончен.       Сакура направила чакру в ноги, вливая её сильным импульсом, и оттолкнулась в размашистом прыжке, чтобы держаться на расстоянии от своего командира. Ещё никогда в жизни ей не было так плохо и стыдно. Никогда она не испытывала подобных моральных тягот и терзаний, убиваясь сожалением. Это было невыносимо, и Сакура не знала, как с этим справиться. Ей нужна была сторонняя поддержка, но единственный человек, который был рядом и который понимал её, сам же и спровоцировал всю эту ситуацию. Да и помочь Какаши всё равно ничем бы не смог. Наверное, стоит хотя бы подготовить себя к всеобщему осуждению. Другого выхода всё равно не остаётся.       Когда они остановились для отдыха — последнего отдыха перед возвращением в Коноху, — Сакура окончательно сдулась. Она сидела перед костром, обхватив согнутые в коленях ноги, и не сводила глаз с огня. Красные языки пламени наслаивались друг на друга, переплетаясь в танце, и обжигали щёки. Но Сакуре было наплевать на это. Сейчас ей было наплевать практически на всё. Она продолжала всматриваться в огонь, лишь бы не замечать и не видеть рядом с собой Какаши.       Сложно было понять свои чувства. В какой-то степени Сакура злилась на него, но она не могла злиться в полной мере — не тогда, когда она чувствовала все эмоции и переживания Какаши, пропуская их через собственную шкуру.       — Мне страшно, — прошептала Сакура, подкидывая мелкие ветви в костёр. — Страшно возвращаться домой. Я даже не знаю, как мне дальше жить.       Какаши бросил взгляд на её мрачное, но зарумянившееся от костра лицо и вздохнул. Он тоже не знал. Он сделал бы всё, лишь бы Сакуре стало легче. Сделал бы всё, что она захотела. Однако он не мог исправить того, чего она по-настоящему желала — время неподвластно никому из них.       Пока он думал над ответом, Сакура заговорила вновь:       — Я не хочу, чтобы обо мне думали плохо, — в итоге всхлипнула она. — Люди, которые говорят, что им наплевать на чужое мнение, — это всё чушь собачья! Я тоже думала, что мне наплевать, что я сильнее каких-то потенциальных сплетен, но сейчас я так не считаю.       Какаши на примере отца знал, чем могут обернуться пустые разговоры и общественное мнение. Однако повлиять на это, увы, никак нельзя. Он бы никогда и никому не позволил плохо отзываться о Сакуре. Но даже если он убережёт её от злых языков, он не убережёт Сакуру от осуждающих взглядов. И это было несправедливо, потому как терпеть и переживать всё это придётся ей — ни в чём неповинной девушке, которая действительно оказалась жертвой физиологии и обстоятельств.       При виде страдающей Сакуры защемило в груди. Хотелось обнять её, притянуть ближе и закрыть собой от всего мира — это было чем-то новым. Внезапный порыв нежности, явно ему несвойственный, выбил из колеи. И Сакура ощутила это. Она подняла свой неуверенный взгляд, прикрытый влажными от слёз ресницами, и сложила губы в тонкую линию.       — Не переживай так сильно, это того не стоит. — Какаши вытянул руку вперёд, касаясь её плеча и считывая реакцию. Он думал, что Сакура отстранится в ту же секунду, но этого не произошло. Она тихонько вздохнула, но осталась на месте. Гримаса отчаяния, отражающаяся на её лице, начала постепенно разглаживаться. Какаши наблюдал, как жёсткие линии смягчаются и Сакура успокаивается.       Одно лишь прикосновение.       При взаимном желании они могли бы излечить друг другу и душу, и сердце, что наводило на двойственные мысли. Какаши рискнул и притянул Сакуру к себе, имитируя ненавязчивое объятие и накрывая её спину своей рукой. Плечи Сакуры напряглись под его ладонью, и он тут же отвёл руку в сторону, позволяя ей в любой момент отстраниться. Но Сакура, вопреки всему, уселась поудобнее и прижалась носом к его груди.       — Что это за бесполезная деревня? — Сакура окинула рукой окрестности, где они разбили лагерь. — Почему там не было ни единой аптеки?       — Успокойся, времени ещё достаточно. — Какаши бросил виноватый взгляд, попадая под её раздачу. — Завтра мы уже будем в Конохе.       — Суть экстренной контрацепции в том, что она, мать вашу, экстренная! И чем раньше я приму таблетку, тем выше будет эффективность.       — Успокойся, — повторил Какаши и погладил Сакуру по спине.       — Просто я хочу поскорее освободиться от всего этого. — Сакура взяла одну свою руку в другую и начала нервно заламывать пальцы. — Я хочу сделать хоть что-нибудь, что пока ещё зависит от меня. И то, что я могу исправить.       Вслушиваясь в его ровное, но слегка учащённое сердцебиение, Сакура невольно начала расслабляться. Его объятие, его запах, его близость — всё это влияло на неё положительно, как бы Сакура ни пыталась это отрицать.       — Итак, — заключила она. — Я могу избавиться от беременности, но не от метки. Возможно ли придумать какую-нибудь небылицу, в которой вы оставили бы на мне след из благих намерений? Защита, например, или что-то в этом роде…       Какаши в очередной раз отвернулся в сторону, и его взгляд застыл, отражая болезненный блеск. Сердце Сакуры сжалось: он не хотел, чтобы она думала о том, как избавиться от его метки. И от его ребёнка. Всем своим видом он сожалел об этом, но того, что собиралась сделать Сакура, он не разделял. Теперь, когда они были связаны меткой, она считывала его эмоции и чувства ещё ярче, чем это было прежде: все его колебания, все сомнения — всё это проходило и через Сакуру.       Она страдала из-за последствий единственной ночи, пока Какаши изводил себя из-за её переживаний. И это был замкнутый круг из чувств двух людей, которые были вынуждены переживать их вместе. В ментальной связи, которая между ними образовалась, казалось, не нуждался никто из них. Когда инстинкты и желания были удовлетворены, а похоть с потребностью ушли на второй план, остались только позорные последствия. С которыми нужно было что-то делать.       — Сакура, — заговорил он, пытаясь быть честным. — Ты вообще не должна оправдываться перед кем бы то ни было. Но можешь сказать всё, что хочешь, и я тебе подыграю. — Какаши пожал плечами. — Если тебе станет от этого легче.       — Тогда… Давайте сойдёмся на том, что у меня началась течка, и вы поставили метку, чтобы защитить меня от других альф? — Впервые за последние сутки в глазах Сакуры появился свет надежды.       — Как скажешь, — согласился он. — Но ты же понимаешь, что моя метка, в отличие от метки любого другого альфы, не исчезнет ни через месяц, ни через два, потому что это на всю жизнь. Рано или поздно всё станет очевидно.       — Лучше поздно. — Сакура снова поникла. — Пройдёт более приличный срок после моего расставания с Саске. Это будет уже другая история.       — Ладно.       Сколько бы Какаши ни сожалел, он понимал, что всё равно не смог бы поступить иначе. Чувства слишком сильно поглотили его — настолько, что все осуществлённые действия, скорее, принадлежали даже не ему, а альфе, которым он являлся.       Он не знал, что ещё Сакуре оставалось делать с меткой, потому что тут уже ничего не поделаешь — любой альфа, заставший её, будет знать, что она принадлежит Какаши. Как и он ей — Сакура бессознательно оставила десятки укусов на его шее, и, хоть они были гораздо слабее, они являлись метками. Судя по всему, она об этом даже не помнила, находясь под влиянием момента.       Сейчас, когда Сакура кое-как балансировала на волоске от нервного срыва, Какаши не осмелился сказать ей правду: если они и придумали, как объяснить метку на шее Сакуры, то оправданий для многочисленных меток на теле Какаши у них не было.       Если бы он только мог, то, не задумываясь, принял бы все последствия на себя — всё, что угодно, лишь бы Сакура чувствовала себя лучше. Но смущало ещё кое-что: почему стало так едко и паршиво, когда она заговорила об экстренной контрацепции? На что Какаши вообще рассчитывал? Он понимал, что Сакура не захочет от него ребёнка. Это было очевидно. Да и сам он о детях никогда не думал. Тогда почему это было подобно удару в спину? Это были его чувства или же чувства альфы, который в нём сидел?       Вероятно, второе.

*

      Сакура не представляла, как вообще можно было поверить в тот бред, который она рассказывала Цунаде, когда сдавала отчёт о миссии. Пока она говорила, выражая максимальную беспристрастность, Какаши молчал и изредка кивал, подтверждая её доклад. Цунаде постукивала ногтями, окрашенными в красный, по столешнице, и её взгляд был совершенно нечитаемым. Сакура уже было подумала: а не завралась ли она? Может, стоило всё же сказать правду? Цунаде бы никогда не стала осуждать, а наоборот, поддержала бы. Поддержка, а именно сторонняя поддержка, было тем, в чём Сакура так отчаянно сейчас нуждалась. А ещё ей просто стало стыдно за свою ложь.       — Шишо, я вас обманула, — в итоге сказала Сакура, услышав, что Какаши, стоящий позади неё, в этот же момент поперхнулся.       — Что ты имеешь в виду? — Хокаге вскинула подбородок, прожигая свою экс-ученицу тягучим медовым взглядом. Сложив пальцы в замок, она кивнула, побуждая Сакуру снизойти до объяснений.       Сакура неуверенно обернулась на Какаши, будто бы спрашивая его разрешения, хотя, очевидно, было уже поздно. Она втянула его в свою ложь, опозорив перед Цунаде и выставив таким же лгуном, как и она сама.       — Я-я-я… — начала Сакура, запинаясь. — Мы… так получилось… — Когда она снова обернулась к Какаши, Цунаде прервала её заикания и махнула рукой на дверь.       — Хатаке, выйди! — приказала она, хватая Сакуру за руку и притягивая к себе.       Какаши склонил голову в неглубоком поклоне и в следующее же мгновение, не успела Сакура опомниться, удалился.       Тёплая и по-матерински заботливая рука наставницы внушала спокойствие. Цунаде покачала головой, рассматривая Сакуру, и её губ коснулась ободряющая улыбка, когда она заговорила:       — Итак, в чём именно ты мне соврала, Сакура?       — Метка, — только и ответила она.       — И что не так с твоей меткой? — Цунаде была бетой и не могла этого определить, зато она была достаточно проницательной, чтобы понять. Она уже знала о том, к чему клонит Сакура, но хотела услышать от неё лично.       — Какаши оставил метку при других обстоятельствах. — Сакура опустила взгляд к полу, и её лицо побледнело. — И я думаю, что могла забеременеть. — Цунаде сжала дрожащую руку Сакуры сильнее, и она снова расплакалась. — Мне очень стыдно и страшно, шишо.       — Он принуждал тебя или склонял к этому? — Цунаде продолжала держать свою ученицу за руку, нежно и заботливо, но её голос звучал строго.       — Это случилось обоюдно, — всхлипнула Сакура, вытирая свободной ладонью слёзы. — Судя по всему, он мой Истинный.       — Истинный… — повторила Цунаде, вздыхая. — И что вы собираетесь делать?       — Пойду в аптеку и куплю экстренную контрацепцию. — Она пожала плечами. — Дальше не знаю.       — А он что об этом думает?! — взорвалась Цунаде. — Какаши должен взять на себя ответственность и заявить свои права на тебя! Насколько мне известно, именно так у Истинных всё и происходит.       — Он сказал, что поддержит меня независимо от моего решения. Но я не думаю, что готова к большему. — Сакура неуверенно закусила губу. — И уж тем более не готова к тому, что будут болтать люди. Вы выдвигали меня на повышение. К тому же, я не хочу чувствовать себя чьей-то собственностью, на которую заявляют права. В конце концов, я не вещь. — Сакура нахмурилась. — Мне это не нравится.       — Но, Сакура, если вы Истинные, рано или поздно вы всё равно станете парой, — заговорила Цунаде, тщательно всё обдумав. — И ты точно так же забеременеешь. Есть ли смысл использовать таблетку сейчас? — Сакура ничего не ответила, и Цунаде продолжила: — Не горячись и обдумай этот момент более тщательно. Если всё-таки поймёшь, что не готова стать матерью, сделаешь аборт. Для омеги это куда безопаснее, чем экстренная контрацепция. И, поверь мне, стороннее мнение — последнее, что должно тебя тревожить. Обо мне, знаешь ли, тоже всякое болтали. Да и вообще… о каждом в этой деревне найдётся какая-нибудь непотребная сплетня — таковы уж люди.       Сакура кивнула, но голоса не подала, продолжая сохранять молчание. Она понимала Цунаде, понимала, что та хотела донести, но сталкиваться лицом к лицу с реальностью не хотела — было страшно. Сакура не думала, что решится стать матерью. Ей хотелось превратиться в страуса и, засунув голову в песок, покончить с проблемами.       — Скажи мне, Сакура, только честно. — Цунаде бросила на неё строгий пронзительный взгляд. — Если отбросить твои моральные терзания и ваши профессиональные отношения… — Прочистив горло, она продолжила: — Если представить, что общественного мнения просто не существует и тебя ничего не гложет, что бы ты сделала? Хотела бы, как и сейчас, прервать беременность?       Настенные часы продолжали тикать, растягивая секунды в минуты, пока Сакура думала. На самом же деле думать было не о чём — ответ лежал на поверхности. Ей просто нужны были силы, чтобы признаться себе и, раз уж на то пошло, Цунаде.       — Не знаю, — в итоге сказала Сакура, помрачнев ещё сильнее.       — Тогда оставь эту проблему своему Истинному, — заключила Цунаде. — Не упрямься и позволь ему со всем разобраться. — Когда Хокаге вновь вернула свой взгляд к Сакуре, он смягчился. — Порой случаются вещи, которые уже не исправить и которые кардинально меняют нашу жизнь, на это нельзя никак повлиять. Но даже будь у нас возможность влиять на это, некоторые события всё же следует оставлять воле судьбы, Сакура.

*

      Сакура сидела на кухне, упиваясь бесконечными вздохами. Кружка с чаем уже давно остыла, но ни единого глотка она так и не сделала. Пока Сакура продолжала обдумывать слова Цунаде, её взгляд то и дело опускался к двухфазным таблеткам, купленным в аптеке. И почему только «план Б» для омег стоил в несколько раз дороже обычной контрацепции? Это было так же несправедливо, как и всё остальное в её жизни — именно так Сакура и считала.       Какаши собирался зайти ближе к восьми вечера, но для чего именно, Сакура не знала: решение было уже принято, таблетки — куплены. Тогда почему она медлила? Чего ждала?       В очередной раз вздохнув, Сакура отпила глоток крепкого холодного чая. От настоявшейся заварки рот начало неприятно вязать. Она поморщилась и мельком глянула на часы: время было без десяти восемь.       Спустя десять минут в коридоре раздался звонок.       Удивительно.       Не спеша Сакура поднялась с табурета, нащупала ногами тапочки и прошла к входной двери. Отперла замок, пытаясь угомонить своё сердце, которое моментально ускорилось в ритме при виде его, и сделала глубокий вдох.       — Вы даже раньше. — Сакура бросила на Какаши кроткий взгляд и отошла от двери, пропуская его к себе домой. — Заходите.       — Я подумал, что-нибудь сладкое может поднять тебе настроение. — Он протянул ей пакет, набитый десертами из кондитерской. — Как ты?       — В порядке, — с недоумением ответила Сакура, следуя на кухню. Поставив пакет на упаковку с таблеткой, закрывая её, она протянула руку к чайнику. — Вам кофе сделать?       — Да, можно. — Какаши отодвинул ногой табурет и сел туда, где прежде сидела Сакура — у стены.       — Это моё место, — известила она, наливая в чайник воду.       — Не мучай старика, моей спине нужна опора. — Какаши расслабленно облокотился и закинул одну ногу на другую. — Ты даже не посмотришь, что там? — Он кивнул на пакет. — Как минимум, мороженое стоит убрать в морозилку. Если ты, конечно, не из тех извращенцев, которые едят его растаявшим.       Сакура не сдержала улыбку, и её губы растянулись в широкую линию, обнажая зубы. Она рассмеялась, бросив на Какаши благодарный взгляд. Всего лишь сладости — такая мелочь, но настроение действительно улучшилось. Сакура раскрыла пакет и ахнула от изобилия, которое было предназначено для неё: упаковка любимых конфет, несколько видов мороженого, моти с фруктовой начинкой и тайяки с шоколадом внутри.       Какаши был добр и заботлив даже тогда, когда думал, что Сакура избавилась от его ребёнка. А она что? Сакура и его мнением-то ни разу не поинтересовалась. Разве это было справедливо? Сакура ощутила укол вины и угрызения совести. Она просто хотела быть уверенной в том, что её действительно поддержат, независимо от решения — не только на словах, но и на действиях. Как бы она ни поступила, она не хотела и боялась почувствовать на себе давление, потому что знала: она бы сохранила беременность, не задумываясь, если бы этого захотел Какаши. Но Сакура хотела, чтобы это было её желанием. Желанием, в котором она до сегодняшнего вечера была не уверена.       — Вы злитесь на меня? — спросила Сакура, посерьёзнев. Закончив с приготовлением кофе, она поставила чашку на стол.       — Нет. Конечно, нет. Это была случайность, поэтому ты в праве распоряжаться всем так, как считаешь нужным. — Какаши притянул чашку к себе и вдохнул терпкий кофейный запах. — Просто, исходя из прошлых событий, я не думал, что беременность для тебя — проблема. — Какаши пожал плечами, понимая, что даже если Сакура и хотела детей, то явно не от него. Он не имел права делать её беременной.       — Это сложно. — Она вздохнула. — Я думала о беременности, но не думала о ребёнке. Я просто думала о том, что важно для Саске, и хотела ему угодить. На самом деле, теперь я это поняла: мне не хотелось бы становиться матерью в таком возрасте только лишь потому, что этого хочет кто-то другой. Я хочу принимать решения, исходя из своих собственных желаний.       Сакура взяла упаковку с таблетками и покрутила в руках, нервно подбрасывая её в воздух. Потратив все деньги, полученные с миссии, теперь она собиралась выбросить «План Б» в мусорку, потому что обратно в аптеку уже не сдать.       — Я не принимала их, — проговорила Сакура, заглядывая в отстранённый взгляд своего Истинного.       — Почему? — Какаши выглядел удивлённым, но точно не огорчённым.       — Потому что таков мой выбор. — Сакура наклонила голову вбок, изучая его реакцию. — И теперь я хочу знать ваше мнение.       — Потому что от него уже ничего не зависит? — Какаши улыбнулся, но хмурый взгляд не выдавал радости: считывалось лишь напряжение.       — Зависит, — возразила Сакура. — От этого зависит, будете ли вы участвовать в моей жизни или нет. Потому что, как я уже сказала, я не позволю давить себя, но и сама не стану никого принуждать.       — Семьи, в моём понимании, создаются иначе, — задумчиво произнёс он.       — Как и в моём понимании, — повторила за ним Сакура.       — Тем не менее… Я, конечно же, хотел бы участвовать в твоей жизни и жизни моего ребёнка, — заключил он.       Сакура смутилась, недоверчиво нахмурив брови, но всё же улыбнулась.       — Как-то вы подозрительно легко решили под каблук залезть, всея недоступный холостяк Конохи.       — В порядке исключения, — поправил её Какаши. — Ты ведь не превратишься в одну из тех невыносимых скверных женщин?       Сакура состроила саркастическую гримасу, приправленную шлейфом дерзости. Очевидно, невыносимой и скверной она уже была.       — У меня для вас плохие новости, сенсей.

Эпилог

      Солнце припекало, лаская лучами открытые плечи и заставляя глаза щуриться, чтобы разглядеть хоть что-то, но Сакуру это не тревожило: она всё равно не хотела видеть никого, кто мог бы посмотреть на неё с осуждением или презрением. Сегодня она впервые осмелилась выйти на улицу в компании Какаши, и шли они не просто рядом друг с другом — Какаши держал её под руку. Он был так спокоен и равнодушен, что Сакура уже начала подумывать о том, не накрутила ли она себя? А может, ей просто стало наплевать? Как бы там ни было, рядом со своим Истинным все проблемы обесценивались. Даже если Сакура и придерживалась изначально другого мнения, теперь ей действительно было наплевать. Она так боялась осуждения родных и близких, что совсем забыла о том, что близкий человек никогда тебя не осудит — наоборот, окутает заботой и поддержкой. Так и поступило её окружение. Даже опасения по поводу Саске не оправдались. Возможно, когда он узнал, ничего приятного в этом для себя не открыл, но шокирован или подавлен уж точно не был — Какаши оказался прав и в этом.       Как и сказал акушер, следующий визит Сакуры оказался тем самым, ради которого она пришла, чтобы встать на учёт по ведению беременности. Приём оказался весьма странным и едва ли укладывался в голове. Всё было точно во сне — на этот раз в хорошем сне. Совсем недавно Сакура рыдала, сидя в кресле и рассматривая все доступные варианты, начиная от ЭКО и заканчивая суррогатным материнством, а теперь сама ждала ребёнка. А главное, она хотела этого ребёнка. Это казалось чем-то удивительным.       — Это всего лишь постановка на учёт, — пропела Сакура. — Тебе необязательно было тащиться со мной по такому пеклу.       — Если я буду не на миссии, то намерен посещать с тобой все приёмы. — Какаши притянул Сакуру к себе и обнял её за талию. — К тому же ты слишком неугомонная, когда сидишь без дела, дожидаясь очереди. Мне жаль других женщин, которым ты обязательно присела бы на уши.       — У меня появилось слишком много энергии! — Сакура рассмеялась. — Ничего не могу с этим поделать.       Когда они, наконец, вышли на затенённую аллею, Сакура смогла разглядеть лица людей, идущих им навстречу. Она действительно рассчитывала встретить в свой адрес осуждение, но всё, что она сейчас замечала, были завистливые взгляды женщин, которые хотели бы оказаться на её месте.       «Иронично», — подумалось ей, и, не скрывая улыбки, Сакура потянулась к щеке своего Истинного, чтобы поцеловать его.